07 февраля 2012 Анатолий Вассерман


О чём может говорить с президентом Асадом министр иностранных дел, понятно по его должности: он обязан уговаривать все заинтересованные стороны прийти к компромиссу. Однако ещё Голда Мойше-Ицхоковна Мабович в бытность свою министром (то ли иностранных дел, то ли уже премьер-министром) Израиля сказала: «Мы хотим жить, наши соседи хотят, чтобы мы умерли — это оставляет не такое уж большое пространство для компромисса».

Аналогичным образом взаимоотношения президента Асада с так называемой «мирной оппозицией» также оставляет очень мало места компромиссам. Ибо эта оппозиция хочет смерти не только президенту, но прежде всего тому относительно светскому устройству государства, которое в Сирии осталось, по-моему, ещё со времён французского владычества.

Это сравнительно светское устройство продиктовано прежде всего тем, что в Сирии представлены в значительных количествах и сунниты, и шииты — две ветви ислама, любящие друг друга немногим больше, чем католики с православными в христианстве. Поэтому практически единственный способ предотвратить их постоянные конфликты заключается в том, чтобы, с одной стороны, в максимально возможной степени отделить веру от государства, а с другой стороны, во избежание соблазнов заполнить ключевые посты представителями религиозного меньшинства не столь влиятельного, чтобы иметь техническую возможность заполнить своими представителями все посты в стране без исключения. Применительно к Сирии это алавиты — есть такая сравнительно небольшая ветка в исламе.

Понятно, такое устройство несовместимо с пожеланиями религиозных фанатиков. Те считают, что права та трактовка веры, которую им хватило сил усвоить. А сил на понимание всего многообразия вероучений им, естественно, уже не хватает. Но главное — такое устройство обеспечивает сравнительно большую стабильность, а в стабильности в этом регионе не заинтересованы ни Соединённые Государства Америки, ни их многолетние партнёры — самые реакционные и замшелые арабские монархи.

Не секрет, что значительная часть пушечного мяса, например, в Ливию была завезена из Катара. Точно так же можно не сомневаться, что деньги на оплату сирийских боевиков идут напрямую из Федеральной резервной системы, а предварительно проходят отмывку в арабской нефти. То есть те же саудиты, катарцы и прочие оплачивают попытку переворота в Сирии своими нефтедолларами. Благо, девать эти нефтедоллары всё равно некуда, купить на них что-либо в самой Америке невозможно: мы в этом убедились, когда попытались выкупить Opel у General Motors.

То есть Лавров может очень долго призывать к компромиссу обе стороны, но понятно: на компромисс мог бы пойти только президент Асад, но никак не его противники. В конце концов, люди, стреляющие по полицейским и солдатам, прикрываясь толпой женщин и детей, заведомо не склонны ни к каким компромиссам.

Поэтому мне кажется более существенной роль второго члена делегации — главы службы внешней разведки Фрадкова. Эта служба у нас причастна, помимо прочего, ко многим так называемым «специальным операциям». Можно не сомневаться: у этой службы есть специалисты, знающие, какими путями перебросить в Сирию хоть очередную партию боеприпасов к «калашникову», хоть зенитные ракеты С-300, хоть чёрта лысого.

Так что наличие Фрадкова сулит, что главным итогом переговоров окажется превеликое множество разнообразных сюрпризов для арабо-американских сил вторжения в Сирию. Более того, при благоприятном раскладе этих сюрпризов будет столько, что арабское вторжение захлебнётся ещё до того, как американцы успеют поддержать его публично, поскольку надо-таки оставлять противнику возможность отступить, не теряя лица, чтобы он не чувствовал себя загнанным в угол и у него не появлялось желания драться до последней капли крови, ибо неизвестно, чьей именно может оказаться эта последняя капля.

Итак, очень надеюсь, что визит Лаврова и Фрадкова в Сирию окажет некоторое отрезвляющее действие даже на таких фанатичных деятелей, как Барак Хусейн Барак-Хуссейнович Обама или Хиллари Дайана Хъю-Элсуортовна Родэм.