Когда я буду кормить птицу с руки,
я ей свою мелодию просвищу,
и она запомнит.
Когда ангел прочтёт в кладовке мои черновики,
он придет к богу и пожалуется: Я грущу. ,

А бог предложит ему свой платок носовой, огромный.

Я не испорчу тьмы костюма, идя по лесу,
но намочу рукава, когда буду пить из реки.
Бог позвонит мне и предложит поставить мою пьесу,
написано, мол, божественно по-людски.

Мол, твои слова – корабль своего моря,
и ангел уже крезанулся от этих слов:
купил костюм, который, как у тебя, чёрен,
заплел свой нимб в семнадцать морских узлов.

Бог говорит мне: у тебя определенно дар.
Вот сейчас почешу под мышкой и выплачу гонорар.
Я же молчу, рукава свои поправляю,
а потом неписьменно заявляю:

Боже, когда мы встретимся перед тем,
как ты закроешь навеки мои глаза,
я объясню, что слова были все не те,
и что белеют заштопанные паруса.

Скажи ангелу: пусть научится отплясывать-веселиться,
а ещё – что паруса не у всех, и вообще-то люди гребли.
И передай, что когда-нибудь к нему прилетит птица
и просвистит мелодию про меня и, может, про корабли.

Когда твои семена взойдут по весне,
моя-маленькая,
моя-хорошая,
я буду гладить руками твои побеги подросшие
и петь гимны луне.
А ты будешь приносить свою тяжелую ношу
прямо мне.

И не волнуйся, я всё упрощу,
я всё прощу.
И ношу твою сниму со спины и по воде пущу.

Может быть, только где-нибудь в глубине
надеясь, что ты простишь и мне.

А потом тот, который далёк и темноволос,
в очередной раз не примет меня всерьез,
промолчит про меня, что я юн, что я глуп,
и я коснусь в забытьи краешка своих губ

и улыбнусь

он будет думать, что я просто ему снюсь,
и я буду сниться каждому его дню.

Прости, моя-милая, что я говорю, а ты спишь и не слушаешь;
он – далеко и неправда, а ты – близко и настоящая.
Если и есть равно-душие, то мы с тобой давно поделились душами,
поэтому часть твоей души, прости уж, как я – душевноболящая.

Моя-добрая, моя-красавица,
тяжесть его дыхания как пепел на моем надгробии.
А в тебе мне даже омут нравится,
я влюблён в любое тебя-подобие.

Но однажды
ветер распахнет все мои окна.
Но однажды
ветер украдёт у меня душу.
И мир, который далёк, но
в который хочет попасть каждый,
увёдет меня за собой наружу.

и тогда,
моя-маленькая,
моя-как-я-смелая,
я поменяюсь с богом телами,
я поменяюсь с бесом делами,
и, будь спокойна, уж я-то всё сделаю,
как надо,
чтобы организовать карнавал в этом бедламе

я отпущу свои руки и губы свои - на волю,
и призраков своих тоже я отшвартую,
потому что мне кажется: если я его поцелую,
то буду доволен.

когда ты найдешь меня среди толпы,
я буду целовать людей, глаза которых закрыты,
(но на самом деле они слепы),
я буду почти неживой и почти убитый,
я буду заклеивать всем губы пластырем для стопы.

Ты будешь кричать: очнись, ты целуешь пыль,
упавшую с крыши! Окстись, смутьян,
будь же благоразумен!

Но прости, я не услышу, поглотив не одну бутыль,
и я буду совсем безумен
ну и, может, немного пьян.

once upon an aeon i was a bo
so all the gypsies spoke with me in their tongue
when I was younger, i had a silver bone
and when arousing i sang an airy song

i graved your name with a feather upon the bone
and gypsies derided ‘cause i had never seen
your face, and they painted effigies on the stones
to show that their world was green but my one was lean.

i hopelessly cried to the heaven appealing for
your warmth but it never answered to all my weeps
they told me: ‘throw out the bone, you should merely core’.
but how can i core and outthrow my own rib?

критика принимается

Да зачеркни уже всё, вычеркни всё из памяти,
ничего же не было, не было ничего хорошего,
потуши уже, засыпь песком скрипучим пламя тех,
которые в тебе кричат и рассыпаются в ребёр крошево;

когда уже икание сердца моего успокоится? –
когда же я сам, завернувшись в черную шаль,
смогу в этой жизни не расстроиться, а просто устроиться,
когда же найду шарф, в котором оттает моя душа?

Когда же вместо «хороших снов» я перестану «хороших снова»
печатать, когда же я найду такое своё-слово,
которое меня возведет в квадрат и поставит меня на куб,
которое сделает сказочной любую мою строку,

которое снимет горечь бед и пепел побед,
которое умоет лицо от засохших вод,
которое отделит то, что есть, от того, чего вовсе нет,
и принесёт ко мне: мол, вот.

Когда я придумаю это сочетание букв, то прошепчу,
уткнувшись носом в подушку: «Мир, усни,
и увидь во сне то, чего я хочу» –
и добавлю Слово-своё. Так что заранее извини,

если услышишь Слово-моё в клетке своих ребер,
от которого появляется много чудной фигни,
или увидишь Буквы-мои на изнанке в своей утробе –
тогда не стыдясь и не думая – зачеркни.

враки, конечно.
но очень личн.;
рыж.

М-м-м, может быть, ты отложишь в сторону всё, что держишь в руках; остановишь процесс размышлений о том, чего быть не может; просто послушаешь, что я говорю? Я говорю: смотри, сейчас апрель и дождь, но где-то там небо помнит о снеге. И там - никакого апреля. Там вечное межсезонье. Больная серость. О нет, нет, я не о том хотел рассказать.
К черту пафос, ничего важного я написать тебе не могу. Но мое "смотри и слушай" относится в целом ко мне: воспринимай меня - помни меня - думай обо мне. Мне не кажется, что что-то там было зря. Я перечитываю неотправленные тебе письма - ничего не было зря. Я нахожу неподаренные рисунки - ничего не было зря. Да зря вообще ничего не бывает, вот ведь какая хрень.
Черты лица начинают стираться из мозговой оперативки - но я помню все по отдельности, иногда совмещаю - запах, волосы, губы, улыбка, нос, глаза, взгляд, нет, только не взгляд - еще нахожу или вспоминаю рисунки и наброски с фотографий и просто по памяти - если кофта моя пахнет куревом, я немного задумываюсь.
Боже, боже, когда я произношу "боже, боже" или кто-то произносит "боже, боже", мне становится смешно и грустно; на самом деле, я многому научился, во многом - потому что был ты. Неважно, что меня больше нет в твоем контакт-листе. И в голове скоро не будет. Я выветрюсь из тебя. Останется только осадок на самом дне - горьковатый - который ты не сможешь вытряхнуть, по той же причине, по которой я не могу вытряхнуть из себя девушку с голубыми глазами и тонкими пальцами. По которой я не могу вытряхнуть из себя идею снимания-квартиры-втроем-с-кем-нибудь.
Мне кажется, скоро ты даже имя мое забудешь, а если не забудешь, то лишь по причине того, что ты ужасное трепло, и будешь рассказывать всем, что я ходячий пиздец. Но потом "ходячий пиздец" все-таки затмит твой разум, и ты, в попытке подобрать имя, будешь смотреть влево и вверх, выдумывая что-то похожее. Назовешь меня как-нибудь и на том успокоишься. Лет через двадцать ты будешь думать, что глаза мои на самом деле были темные, и пах я ванилью и сливками.
Враки, враки, я знаю, но я ведь прекрасно знаю многое из того, о чем ты думаешь и думал, поэтому мне было не стыдно, когда я <...>, наверное, мне грустно оттого, что небо сегодня не благоволит музам, а поэтому девушка, которая учится на писателя, не процитирует из моего поста ни строчки, а это значит, что сегодня и в этих буквах я был бессмысленен и бесполезен.

На медальончике в форме располовиненного сердечка, половинку которого я подарил Фейту, - искусственное серебро (точнее, просто блестящая краска) начинает стираться от постоянной носки. На обратной стороне серебряного сердца проступает мутно-бордовая суть.

Моя мама считает, что я не был в тебя влюблен ни минуты.

Именно поэтому я подарил тебе кольцо на третий день нашего общения.

в продолжение врак:
однажды ты оставишь его где-нибудь у раковины в каком-то отеле,
а когда вернешься, его уже не будет, и тебе не будет обидно,
напротив, ты подумаешь: слава богу;
потому что тебе не будет хватать сил снять его и намеренно выбросить,
а тут всё так удачно сложится;
и тогда заклинание "хороших снов всем тем, кто",
которое я произношу каждую ночь,
перестанет действовать для тебя.

Итак, вы воплощаете- Тщеславие

Кого и на что только не двигала жажда власти, богатства, славы и хорошей жизни. Вы способны добиться всего, ибо жажда эта никогда не иссякает, что дает Вам постоянно энергию двигаться к намеченым целям. Это люди, воплощающие Тщеславие завоевывали миры и создавали шедевры. И только Вы не устаете от постоянного внимания к Вашей персоне. Ищите призвание там, где Вы сможете быть на виду и раскрыть все свои таланты. Ведущие ТВ, актеры и музыканты — это ваши профессии. Творите, создавайте шедевры и завоевывайте сердца людей. Наилучшие взаимоотношения с людьми, воплощающими Любовь, Мудрость, Покорность. Первые смогут быть рядом в трудную минуту, вторые помогут быстро и максимально безболезненно добиться поставленной цели, третьи будут самыми верными и преданными Вашими поклонниками.

Пройти тест

не тепло ни минуты
от моего дыхания расползаются узоры по окнам.

пожалуйста, пусть только маленькие ночные чудовища под кроватью не мерзнут. а так всё в порядке, подумаешь, окна.

подумаешь, я.



на слова – «знай своё место» - могу лишь откликнуться – не знаю места себе и никогда не знала. и знать не хочу. дом – он внутри, это тот самый крик, который срывается с губ прежде, чем успеваешь подумать, что говорить не стоит.

ох, это так наивно, но это все-таки общая планета, да? – поэтому пока мой билет действителен, могу ходить по этому транспорту, сколько вздумается.

и где вздумается.

и с кем вздумается.

а если все мне будут говорить – «знай... знай... свое место» - то видимо, буду ходить одна.

потому что чудовища под моей кроватью мерзнут от таких слов.

El Pesimismo (01:24:57 17/04/2008)
))
глуп твой труп, кровью испачкал нас
(данный стих я пишу на заказ)

ista (01:25:25 17/04/2008)
поэтому стих мой глуп, как труп.
стих мой пачкает буквами ваш глаз.

El Pesimismo (01:27:20 17/04/2008)
который воспалился как дикобраз,
будучи чист как алмаз.

ista (01:27:29 17/04/2008)
не, это уже лишнее

El Pesimismo (01:27:40 17/04/2008)
естественно

El Pesimismo (01:28:06 17/04/2008)
надо же как-то что-то такое глупое добавить, чтобы закончить

ista (01:29:22 17/04/2008)
лучше закончить типа
вот чем занимаются киллеры на работе
поэтому не читайте, а то умрете

не пиши - и неописуем будешь.

http://www.liveinternet.ru/community/2115022/post72611682/

Глуп твой труп: кровью испачкал нас.
Нет, нет, точно тебе говорю – глуп:
зачем-то подвел правый глаз
черной тушью.
А теперь сам – лишь туша, а не душа.
Видимо, ты не нарадовалась удушью,
и жила, как водится – не дыша.

Изгиб твоих губ немного похож на глаз.
А когда ты курила, твой дым превращался в газ.
Наверное, ты испытывала экстаз,
как будто Опелем названный тарантас.

Ты так долго не шевелилась; я уж было подумал, что ты спишь,
но внезапно ты взяла и свалилась со всех крыш.
Скажи мне, кто, кто, кто подсказал тебе эту идею,
навешал на уши твои лапшу?
Я от таких идей седею и холодею,
а иногда даже не дышу.

Глуп твой труп, да и сама ты была глупа.
Когда мы с тобой танцевали, ты постоянно путала все па.
Так что в последнее время все тебя узнавали
по тому, что ты шла по чужим стопам.

Но боже мой, все мы многое забывали,
но ты, уж прости, забывала вдыхать.
Поэтому когда тебя белой простынью накрывали,
тебе хотелось на всех чихать.

Не поверю я ни за что, что так весело быть трупом.
Вот рот твой похож на глаз, а на что же похожа бровь?
О боже, боже, как же всё это глупо.
Пойду отстираю с ботинок твою кровь.

Наконец-то звезды совпали, планеты построились в правильный узор, и я могу написать об этом. Я вынашивал эти простые слова в себе больше недели, в голове у меня были прекрасные-прекрасные посты. Но я, естественно, всё забыл.

То, чего не забыл, скажу.

Есть люди-персонажи и люди-творцы (и просто люди, в которых что-то умерло, но речь не о них). Люди-персонажи – они красивые. Отточенные. Правильно нарисованные. Красивые не в том смысле, что как_из_рекламы. Нет, красивые, в смысле – целостно-образные. Как из мультика. Как из книжки. Как из фильма. Как из головы безумного художника. Они ведут определенную игру в определенном стиле. Условия могут меняться, стиль – нет. Стиль всего лишь реагирует на изменение окружающих условий. Развитие, естественно, происходит – но это именно развитие, а не глобальное изменение. Люди-персонажи в чем-то глобально неизменны. Их мир всегда пахнет чем-то определенным. У них очки всегда одного и того же цвета – или, по крайней мере, из одного и того же набора. То есть: черные и красные, например. Или только фиолетовые. Или беленькие в зеленый горошек, а по вторникам – в розовые сердечки. Но только так.
Люди-персонажи всегда обаятельны, и мир рядом с ними устроен строго так, как задумано их автором. При этом если происходит что-то, что не вписывается в канон – происходит немедленное развитие стиля, и стиль создает новый канон. Для людей-персонажей важна их игра. То есть, в принципе, людей-персонажей отличает как раз то, что у них есть свой фильм – своя книга/свой мультик/свой комикс – в котором они живут; и там всё строго определено: и сюжет, и их роль, и даже другие люди. И – самое главное – атмосфера всего.
Естественно, персонажи могут быть самые разные, могут заниматься самой разной деятельностью, и быть в этой деятельности великими мастерами; но они никогда не делают этого в стол.
Люди-творцы – совсем другое. Производимое ими впечатление для них неважно. Для них важен исключительно их личный творческий процесс, взаимодействие самовыражательного элемента с небом и прочим миром; но творец обязательно что-то творит, иначе какой из него творец. Если творец не творит, то он сопьется и сдохнет, как собака. Умрет от разрыва самовыражательного элемента и излишней концентрации нереализованного вдохновения внутри. Человеку-творцу очень сложно в плане выбора, потому что чаще всего творить он может что угодно. Ну то есть он сам выбирает мир, который ему творить, и чужие книги/картины – всего лишь подспорье для его собственной, всего лишь отражения той, которую он напишет. И эта книга/картина, естественно, постоянно меняется, ведь меняется сам творец. Поэтому жопа, надо много думать. Человек-персонаж уже как бы определился, он уже и так живет внутри чего-то конкретного, и всё вертится по сюжету и в рамках канона, пусть даже всё ужасно и непонятно, но все-таки есть некоторый базис; человек-творец живет в состоянии полной неопределенности мира, вылавливая притяжением какие-то определенные предметы и громоздя их друг на друга.
При этом я вовсе не имею в виду, что человек-персонаж не способен к творчеству. Вовсе даже нет, вовсе даже наоборот. Чаще всего человек-персонаж гораздо более плодовит, чем человек-творец, потому что человек-творец слишком сознательно творит и слишком живет этим – человек-творец не способен создать пустую вещь, точнее, наоборот, способен, но это убийственно; но человеку-творцу требуются годы, чтобы выловить из мира те детали, которые он хочет создать, а у человека-персонажа уже есть палитра и инвентарь. Но человек-персонаж может прожить без творчества (да сколько угодно! Воспринимать и играть – гораздо интереснее), а человек-творец – нет. К тому же, как я уже говорил, люди-творцы творят в первую очередь из необходимости и собственной сути, и аудитория для них существует поскольку-постольку; а люди-персонажи никогда не творят в стол, ибо игра из одного игрока – совсем не то.

Вышло сумбурно. Но я действительно так думаю.

Life is not a competition -
but i'm winning

http://moon-teller.livejournal.com/21636.html не хочу рифм.

до безумия страшно раскрывать двери
да ты что, ты что: туда же проникнет ветер
ветер раскидает твои листочки
принесет незнакомый запах
ветер перелистнет страницы в открытых книгах
и будешь бегать по дому до скончания века
возводя обратно неприкосновенность
возвращая задуманное совершенство

а я звоню тебе каждое утро:
мол, посмотри, какое сегодня небо,
и ветер пахнет, как капли воды на птичьих крыльях
может быть, откроем все наши двери?
может быть, возьмемся за руки – и так по миру
гулять вместе с ветром в своем безумьи?

а ты говоришь: нет, нет, ты что, до чего же страшно.
мы будем пахнуть, как эти птицы.
и мало ли что случится в твоем отсутствии,
вдруг в доме совсем беда, вдруг небо сменит цвет?

Так и живем: ты внутри меня, заперта на все замки,
я внутри тебя, продирающийся наружу
и руки мои все время болят, но никогда не опускаются.

зато когда ты спишь, я сижу на крыше и дышу свежим воздухом, и ветер играет с моими волосами; и ты каждый раз удивляешься: снова у тебя голова лохматая, наверное, тебе снилось что-то хорошее?

Ну вот, ты снова всё потерял, а что не терял – так то посеял, а чего не посеял – того не пожнёшь; сам виноват, ты про себя повторял, что ты – лысеешь, а если лысеешь, то долго не проживёшь. Ну вот мироздание и переняло логику, мол, куда делал ноги – туда и пришёл. Впрочем, твоя жизнь и так – сплошная агогика, хотя непонятно, что композитор твой в ней нашёл.
Маленькие ручки твоей внучки долго мучили полы твоего пальто: мол, подумаешь, пять лет до получки, ты только купи мне, дедушка, это, купи то. И ты вздыхал, пересчитывая монетки, мол, держи, детка, пусть только смысл жизни твоей будет всегда с тобой. Конечно, такое случается очень редко, но всё же мало ли, вдруг в мировой программе случится сбой.
И вот – ты снова скребешь в кармане, и на табак не хватает денег; но всё неважно, ты скоро растворишься в большом тумане, а если вдруг – то и в самом Великом Брахмане, как почетнейший академик. Когда ты не встанешь с постели в конце недели и будешь уже не в теме, твоя внучка заплачет и побежит к маме, чтобы та разобралась в этой проблеме (и сделала акцент правильный на десерте).
Ты всегда знал: никто не церемонится никогда с теми, которые не способны справиться сами, даже в вопросах смерти.

Дай названия всем созвездиям из моих родинок - и я буду твой.

письма в ночную мглу

личн.;
рыж.

Я знаю, что пора спать; что всё у тебя не слава богу; что домашнее задание не доделано; что всё хорошо. Все мне много знаний, многие – бесполезны относительно твоей правды. Тебе, наверное, снятся сломанные куклы, но эта мысль – всего лишь дурная привычка судить по себе.
Я знаю.
Но ты-то не знаешь.
Ты не знаешь, что
         запахи из души никуда не выветриваются;
         что если ты упадешь, я брошу всё и буду тебя чинить;
         что если ты закричишь, я всё же услышу и всё же приду;
         несмотря на то, что я не стану тебя целовать,
         я всегда оторву от своего платья кусок, чтобы согреть твои руки.

Есть столько людей, которых я – не люблю; но в целом-то я – люблю; и как не смотреть на тех, кто рядом с тобой, пусть не рядом с тобой, но рядомнее никого нет. Любовь – дурацкое слово, я никогда не сказал бы тебе, что люблю, потому что это не так – не люблю ни мгновения; но я – никогда не брошу. Потому что рядом - не так много людей, и если ты умрешь, мне будет больно тебя не хватать.

Остановимся на том, что я знаю, что пора спать. А что всё у тебя не слава богу, так если нужно меня – зови. Только думай, прежде чем делать. Я – это не вытиратель крови, не собиратель соплей, не подливатель вина и не прочее, прочее, прочее. Я могу немногое, но очень важное, оно нужно редко, зато если нужно, то сразу жизненно необходимо.

Протру куском своего платья струны твоей гитары, отстучу ногой какой-нибудь ритм, мол, играй. Мне кажется, для жизни больше ничего не нужно, с остальным ты в состоянии справиться сам, а если кажется, что не в состоянии – то учись, иначе умрёшь. Никто не сыграет музыку в твоей голове за тебя. Никто не услышит музыку в твоей голове, если ты ее не сыграешь. Никто не услышит тебя, пока ты не закричишь всем, чем только можно кричать, не вынешь наружу всё, что может представлять для богов интерес, не сольешься с миром хотя бы в каком-то его проявлении. Гитара вполне сойдет, про остальное не знаю.

Если тебе покажется, что ты не успеешь сменить порванную струну, то зови, пустим мое платье и прочие мои ресурсы на машину времени. Если покажется – небо сменило цвет – зови, перекрасим, повесим звезды, капитальный ремонт мироздания.

Но не зови меня, если будешь фальшивить, если руки устанут, если пропадет интерес. Что-то ведь должно быть окровавленно-честным? – так вот, играй честно. Я – не обновитель интереса, не бутылка для тайных посланий в море, не транслятор молитв богам и не корзина для словесного мусора.

Сказочных снов.

P.S. Не умирай. Ритм – такой: тра-ла-ла-ла.

Мир создан подстилкой под наши ноги,
а ты говоришь, мол, под твои ноги подстилка – боль.
Заходи же, нечего плакаться на пороге,
мой дом – это твой дом, плачь в бемоль.

Глупость твоя мировая – но всё нестрашно.
Обниму, обогрею и всё пойму.
Зверь по имени ужас рядом со мной – одомашнен,
а потому я разгоняю тьму.

Ты говоришь – боги над тобой смеются,
ты говоришь – судьба твоя – лишь горе.
На молитвы ангелы не отзовутся,
ой горе твое, горе твоё – как море.

Ты производишь глазами соль, я же налью чаю,
а не то твои сколько-то литров жидкости
скоро выльются, погляжу.
Ох уж мне бы твоей прыткости,
но я мир и мор все-таки различаю,
а потому скажу:

Мир создан для звезд на своем небе,
мир создан для поэтической гиперболы и литоты,
мир создан, чтобы ты побывал там, где еще не был,
и чтобы жизнь твою превратить в ноты;

чтобы дом мой – подстилкой под твои ноги;
чтобы взгляд твой – пеплом на мои косы;
чтобы люди верили, что есть боги,
которые могут ответить на все вопросы;

чтобы когда я выпускала из себя светлячков –
то в соседнем доме слышала разговор
о том, что боги видят всё без очков
до сих пор,
и еще – у них по трое зрачков,
а потому забавный взор.

А боги сидят с теми, кто ушел до нас,
они пьют дорогое вино и играют джаз.
Когда наши молитвы отображаются в их мониторе,
они превращают их в «тысячу и одну забавных историй»,
иногда переписывая на память пару фраз;

Когда в партию включается контрабас,
до них долетает тот запах слез из твоих глаз
и твоя мелодия в нашем вечерночаешном разговоре,

и я слышусь им как безумный ирландский пляс,
а то, что ты до отчаянья извелась,
слышится им как плач в каком-нибудь там миноре.

http://moon-teller.livejournal.com/20611.html теперь почему-то хочу писать в жж.

Сон хороший вдуй в голову, поцелуй
в лоб, разгони мглу;
сила твоя - в том, что уголки губ - вверх.

Если найдешь дом, пригласи туда тех,
кто готов там с тобой остаться,
а иначе - зачем сплетаться
свои корнями-ветками; твой грех -
причина расхохотаться,
а не падение святотатца
и не борьба с сотней помех.

Но те, кого ты с собой зовёшь - ты им всё равно врёшь,
когда говоришь, что видишь во сне их, когда спишь;
и когда ты с ними немножечко поживёшь - то всё поймёшь

Чаю налей, своими руками его согрей,
обняв чашку, и чем ни теплее - тем злей,
от того, что с каждым мгновением ты - взрослей,
ну, по крайней мере, так веселей.

Хотя чем старше, тем страннее и необычнее твой чай,
и себя отличать его от отчаянья
приучай

И - потом жильцы твоего дома устроят переворот,
они перейдут стикс вброд,
и живую историю превратят в былину былую
в благодарность за передсонные поцелуи

И вот тогда руками согревай чай -
никогда не серчай -
и помни, что помимо того, что у тебя есть револьвер
(и перхоть, и остывший суп)
у тебя есть сила уголков губ,
поднятых вверх.

http://moon-teller.livejournal.com/

у вас есть жж?

красота
пей ее холодными губами, считая до ста
после каждой сотни чисел – вдох
после каждого вдоха в тебе появляется новый бох

у него какие-то там кудри,
какие-то там глаза
он создает вселенную в перламутре,
он думает только о чудесах

впрочем, может, это вовсе не бох,
но что-то «б», или я оглох

мир соткан из внутренних противоречий
и из запутанной красоты
я жду нашей встречи
я думаю о тебе – «ты»

в слове «ты» сплетаются все звуки
жаль, лишь звуки –
лучше бы наши руки

...музыка – она как
белые птицы в закрученных облаках,
бьющиеся о стенки своих небес,
они – в надежных руках:
ими руководит бес

он задает ритм,
под его руками – мировой танец всех,
и птицы чувствуют алгоритм
или не чувствуют, но их бех,
то есть, полёт – совсем не таков, как задумал бох
их грех –
в том, что полёт их совсем не плох

но когда бох критикует и злится,
то бес лишь дьявольски веселится
и тогда в облаках слышен смех

бес смотрит наверх, наверху – бох.
бох сморит наверх, наверху – бес
когда тот, кто выше, делает вдох,
в мире случается сотня новых чудес

например, девушка, взгляд которой ни глуп, ни мудр,
осознает, что мир – это перламутр,
и девушка думает: красота.

И тогда бесбох улыбается и считает до ста.

Псевдолитературность моя псевдолитературность мне стыдно :)

Окна стучали, пасмурный ветер наполнял атмосферой аудиторию, нам рассказывали о том, как стать великими писателями, я слушал об этом незаконно и был почти счастлив.

Я ни на минуту не оставался наедине с самим собой, иначе бы с ума сошёл от мысли, что я слишком наивен и жду слишком большого счастья, и уверенность Фейта в лучшем меня почему-то не убедила, хотя она почти всегда права.

поверить в лучшее при более вероятной доказуемости пустоты (в данном конкретном случае) – та еще задачка

м-м-м, мне кажется, неплохой вариант решения проблемы – плюнуть на этот вопрос и верить в абстрактное лучшее, а не в конкретное.

абстрактное лучшее уж точно наступит, а вот конкретное, видимо, сомневается

если мне не повезет, стану великим писателем, нам сказали, что все они были несчастны

P.S. А может быть, всё вовсе даже офигетьздорово. да, да, конкретное лучшее все-таки ударяет в голову безумным счастьем раза в три значительнее, чем всё абстрактное

Я хочу быть частью тебя, причем такой, без которой ты ни за что не сможешь обойтись

Воин – это не тот ли, кто горько воет, как волк – воет, луне ревёт.
Кровь – это наверное, что-то кривое, оно кривит – или оно кровёт?
Моё имя – сверхзвуковое, внеязыковое, и поэтому никто никогда меня не зовёт.
В том, в ком что-то буйное, грозовое еще не вымерло – тот не живёт,
тот, как воин, ревёт, и исступленно постель рвёт.

Боль – это что-то совсем большое, но всё – внутри и всегда – болит.
Делиться с миром своей душою – уже давно как не веселит,
но боль разрывает твои границы – и заставляет опять делиться,
а потом тебе снится, что ты – птица, и неизвестно, сколько вот так продлится.

Смешной – это от слова смертный, от слова старый, совсем-больной.
Седой – значит, усердный, еще – милосердный, и дома сидит весной.
Ной – тот, кто всегда ноет; Мук – тот, у кого мука;
Воин воет, луна льнёт к лучшему из тех, кто протянул руку.

Горе – это не то ли, что всегда громко, всегда огромно, всегда горит.
У моего зверя в груди по весне ломка, он луну зрит и оттого зверит.
Позволишь ему мысли, как лист, скомкать – его даже это не усмирит.
Он забирается в мои выемки, мои въёмки, и уже изнутри – острит:
Мол, ты, NN, – это непрекрасная незнакомка, с которой никто не заговорит.

Воин – это не тот ли, кто горько воет; тогда я воин, ведь я вою’сь,
я – Лой, потому что я – льюсь, я – Бой, потому что я так боюсь,
я – Смерть, потому что всегда смеюсь, и никогдашеньки не смирюсь,
я – кровь, потому что я разлитое, остывающее и кривое,
я – не-свой, потому что тебе не снюсь.

Дают по лицу – да не думай об этом, пой.
Пинают ногами – забудь, чепуха, пой.
Ничего не случится с тобой, только ты пой.
Пение – это то, что правит твоей судьбой.

Боже, да это уже ведь злит: всё петь, петь.
У неё, между прочим, в груди что-то болит, нет сил терпеть.
И горло кровит и не дышит, но голос еще звучит.

...а когда эту девочку никто не слышит – она кричит.

Еще иногда мнится, что можешь всё, ибо мир - твой, и мир - за тебя; иногда хочется доставать кончиками пальцев до самой луны, а потом слизывать с них серебро; бежать по воздуху и не смотреть под ноги, ни за что не смотреть, ибо сегодня - мир твой, сегодня удача дышит тобой и ты - это смех богов и правда богов. И ничто не может пойти неправильно, ничто не способно тебя сломить, ты соткан из силы и всемогущества и самого волшебного волшебства. Когда ты смотришь на небо, под твоим взглядом загораются звезды. За твоей спиной вырастают деревья, под твоими ногами распускаются цветы.

А потом ты спотыкаешься и со всего размаху лицом в какую-то грязь, и сразу вспоминаешь, что ты слабый, беспомощный и вовсе ненастоящий.

Все истины – относительны, если бы что-то было определенным – было бы странно/страшно/скучно, но иногда хочется схватить тонкую, почти несуществующую, ничем не доказанную материю мира и закрепить имеющееся основательно, как дно всего и опору всего; теплой кровью, отрезанными волосами (не против жизни, а во имя жизни), частью себя – влиться в мир и тем самым сделать кусочек его незыблемым, неизменным, самым настоящим.
А потом прижать его к себе, закрыть глаза и уснуть

Как сказал Платон, надежды - сны бодрствующих.

Когда я закрываю глаза, мне никуда не деться от своих снов.

Черт                         

Сдувая пепел с моих плеч,
обещая мне горе какое-нибудь и большую бурю –
ветер стремится к морю,
у ветра в голове много дури,
еще больше, чем у меня в голове историй.
Ветер приказывает траве – лечь,
ветер за рукава увлечь
меня хочет, силе небес вторя,

Ветер хочет показать мне имя твое в узоре
птиц,
ветер хочет расширения всех границ
и бесконечных по протяженности территорий,
ветер хочет –
и меня за собой волочит.

А мне тяжело, телу легкости не видать,
меня гнут года,
и я никак не могу про море души своей угадать:
оно лёд или все же оно – вода.
А ветер берет меня за волосы – и вверх,
мол, смотри-смотри, какая звезда,
она словно бы создана именем быть для тех,
кто будет всегда.

И я закрываю глаза устало:
кто знает, длинна ли её вечность.
В любом случае, ее мало,
потому что её продолжительность, как всегда, конечна.

Ветер бьет меня по лицу, мол, ты
глупый потомок невежественных крестьян.
Вечно живут даже цветы,
возрождаясь вновь из своих семян.

Ветер говорит: посмотри, тепло с юга скоро растопит льды,
и, мол, нечего голову мне морочить.
Все существа бессмертны, а такие, как ты – еще и горды,
причем очень.

Но мне-то, гордому, известно имя своей звезды,
и я, не скрываясь, смеюсь, рыдаю и одиночу.