А есть кто-нибудь,
Кто сидит перед открытым окном,
Кто красным красит зеленое?
Там, напротив монитора,
Там, под черным небом,
Там, за бежевой шторой.
И неужели так необходимо этого рыжего в небо добавлять. О, города.
А вот, может быть, кто-нибудь живет в доме напротив.
Круглом таком. Кирпичном снаружи.
Может быть, кто-нибудь откроет окно,
Помашет мне рукой.
А я в ответ.
И как будто случайно.
И как будто никто никого не знает.
Осенней ночью небо не бывает желтым. Хорошо. Не люблю желтое небо. Не желтый, радостный, жаркий. Нет, желтое небо больно. И как хорошо осенью.
Пусть тоскливо иногда, пускай. Пусть дрожь колотит и неопределенность и ошибки свои вспоминаются, пускай. Это осень, ей можно.
Жалко, что грозы редко осенью, это было бы красиво. Молнии, молнии на синем небе. Рыжим огонь деревьев снизу. Ветер и дождь.
Скоро, скоро в сон. Осени жду от снов. Нашей осени. Бегу, бегу, бегу, нет, на месте. Все мелочи. Кидаю в пустоту мелочи. А пустота мне пустым отвечает. Пустота пустоты ответ. А было, помню, верю, бывает такое, когда пустота и не пустота вовсе, а сверкающая бесконечность.
Страшно, за звезду, которая одиноко висит в небе. Страшно за осень, которая собирается стать зимой.
Желтый лист. Для кого-то желтый – радостный. Для кого-то желтый – больной. Страшно.
Хочется свежего. Хочется поставить музыку, но насколько я знаю, она еще не написана. Та самая мелодия, в которой все, где есть место и покою и радости и сомнению и злости для техногенной души.