И не знал я его совсем. И еще этот пост мой глупый, про выбрасывание окон из окна.
Пришли люди в сером, огородили, измерили и накрыли простыней. Капли и листья падают сверху. Прохладно. Если бы осень длилась года два, я, пожалуй, полежал бы так, подумал.

Под окном лежит сосед. Местный алкоголик, хороший человек. Постоянно стрелял денег, но в отличие от некоторых всегда немного и всегда возвращал быстро. Наверное, он уже совсем холодный.

Бессмысленность черноты за окном опровергаю сигаретным окурком в ночи.

Не перестает меня удивлять выдумка соседей. Каждую ночь что-то новое выкидывают из окна, дня три назад окно выкинули. А сейчас пролетело очень большое что-то, серое. Пролетело ломая ветки. И упало оно с таким гулким бумом, как если кусок бетонной плиты на землю. Но летело не очень быстро. Интересно, с утра посмотрю что там такое было. И, наверное, ничего не увижу.

Незачем о главном. Незачем о личном. О осеннем чувстве потерявшем своего хозяина. Представляешь, оно там, чувствует, живет, прячется от людей. У него нет того, кто смог бы его почувствовать.

Музыка, музыка, музыка.
Жду прозрачного гостя.
Открываю окно и освобождаю табуретку.
Достаю вторую стопку.
Сдуваю пепел со стола.
Осенью сквозь окно.
Жду.

Ветер не осенью пахнет. Зимой, тем вариантом снежного запаха, когда только вышел из бассейна. Резкий вкус чистоты белого.

,

Как приятно ярким светом окна бить по жухлой листве деревьев. Слушать угасание звуков улиц. Смотреть в закрытые окна напротив. А они там, там, напротив, в этой кирпичной громаде прячутся, остекляются, шторами завешиваются от ночи. Шторами и стеклами от ветра. Мой вечер. Другой. Грустный.
Разные у нас вечера.

,

Хвостенко и Аукцион, Чайник вина, утро, мысль, работа, продолжать надо? Наверное нет.

До сих пор, под утро, хочется волосы в хвост собрать, а уже два года прошло. Кончилась волосатая молодость. Но ничего, ничего, я еще выпью, я еще нажрусь до чертиков, я еще в компании милых дам выпью спирту, выпью рому, а с утра кофейку сварю, и до вечернего спирта разговоров с сигаретами.

А вы пишите, пишите мне письма, я может и “слишком странный чтобы жить”, но зато “слишком редкий чтобы умереть“, я еще могу пить, и писать могу, и еще думать немного. Жалко что могу, но пока могу. Пока могу – буду. Бейте меня по голове вашей радостью. Кидайте правдой в глаз. Запихивайте радость в ноздрю. Мне все равно. Я гражданин метро. Я еду и слушаю ровный – ровный гул. Мне никак. Мне хочу хорошего.

,

Я чего-то зеленею, и все как-то дрожит, и еще как-то больно иногда было, а сейчас нет и от этого страшно. Память стирается. Остается только самое главное. Остается только правдивое. Странно думать. Думанье, как процесс, очень странная штука. Но обычно не ощущается, а сейчас, сегодня, ночь. Все по другому, процесс мысли ощутим.

Пустое, пустое, пустое, пустое, нет, наполняется. Уже наполняется. Уже наполняется, ерундой какой-то наполняется, пустым.

Хочется умность сказать, такую, чтобы самого пробило. Но сегодня нет рома, пью пиво.
Холодает. Комнатная опустилась до уличной. Я про температуру. Интересно а что зимой будет, наверное, просто привыкну, были же уже зимы, как-то пережил их. И окно не закрывалось.
И не должно оно закрываться, всегда жду. Синий свет. Пару звезд в рыжем неба и несколько светодиодов на потолке. Врачи, точно варвары. Дали моему организму знать какие симптомы должны быть, он и послушался. Варвары необразованные.
Вечер ночь.
“Но почему же так быстро проходит вечер
Почему
Почему же так быстро проходит ночь
Почему”.

,

Открытое окно в качестве двери, старо это, очень старо, но это не последний выход для меня, я просто жду гостей.

Трудно лысому любить, а получается.