Я подхожу к книжной полке, беру томик особенно любимой во времена жизни в Америке Цветаевой. Открываю и достаю листок бумаги. На нем цифры телефона и имя. Адриано. Я смотрю на номер, на свое зареванное отражение в зеркале и все еще колеблюсь. Но потом утираю слезы, перевожу дыхание и решительно набираю номер.

Все началось с того, что мой бойфренд М на втором году наших отношений, позвонил мне, чтобы отменить наши прекрасные планы на выходные: поход на новую выставку в Dallas Museum of Art, джаз фестиваль, теннис и эфиопский ресторан.

Вместо этого он выбрал горы.

М звонит мне с новостями: друзья организовались в мини отпуск, и он решил в последний момент поехать с ними.

— И кто едет, — интересуюсь я.

— Элисон, Мэри, и Том.

— Элисон… — повторяю я ненавистное мне имя в трубку и хмурюсь.

С ней он ходит танцевать сальсу по средам, когда я хожу на репетицию церковного хора. В среду мы репетируем то, что поем на воскресной службе.

Я страшно ревную к Элисон, но поделать ничего не могу. М хочет танцевать, а по средам в лучшем латинском клубе Далласа играет живой кубинский ансамбль. Я не могу пропускать репетицию хора.

Когда в университете начался кризис и нам урезали стипендии за академические успехи, декан, взявший меня под опеку, организовал мне несколько финансовых потоков, включая оплачиваемую практику в инвестиционной компании и аккомпаниаторство в хоре его церкви. За музыку мне платили стипендию $200 в месяц — на тот момент мой ежемесячный бюджет на еду.

— А еще Мэри… — хмурюсь больше. С ней он ходит в оперу и на скалолазание, когда у меня тесты и экзамены. Ее я тоже терпеть не могу, потому что она все время при мне рассказывает М какой он удивительный. «Найди себе бойфренда и рассказывай ему о том, какой он прекрасный. Отстань от моего» — всегда хочется сказать мне Мэри. Но я молчу и делаю вид, что ее комплименты проходят мимо меня.

— И Том… — единственный безобидный в этом списке, так как голубой. Ну как, безобидный… Ну нет. В этом плане в М я уверена.

— То есть две девушки, Том и ты. Вот этой компашей вы летите?

— Еще там кое с кем мы встретимся.

— С кем же?

Надеюсь, с двумя парнями, которые отвлекут Элисон и Мэри от моего.

— Кэйси с подругой еще прилетят из Канады.

— КЭЙСИ??? — тут я уже начинаю реально возмущаться.

— Йеееееееес, — отвечает М безмятежно.

— Кэйси? Та, с которой ты встречался ПЯТЬ ЛЕТ, пока получал докторскую в МакГиле? Твоя первая девушка, эта Кэйси?

«Скажи, что не она, — думаю я, — пусть будет не она. Иначе нашим отношениям конец».

— Ну да.

— С какой стати она-то летит?

— Вот она как раз и предложила собраться на этот выходной. Я переслал приглашение всем друзьям, и Элисон, Мэри, и Том как раз откликнулись.

М из бойфренда стремительно превращается в источник ножевого ранения моему эго.

— А как же я? Я-то почему не была в этом списке приглашенных.

— А что ты? У тебя в пятницу экзамен, а в воскресенье служба.

— Ну мы могли бы полететь после экзамена, а на воскресенье я бы отпросилась.

— Тогда мы потеряем целый день катания!

— Я могла бы прилететь после, — отвечаю я с еще большей обидой. Чувствую, что я уже на грани истерики.

— Так какой смысл лететь туда на полтора дня.

— Знаешь, М, мне как-то некомфортно, что мой парень летит со своим гей-другом, и 4-мя девицами кататься на лыжах. Тем более, что две из них к тебе точно не ровно дышат, а одна вообще из твоего романтического прошлого.

— Лиза, что опять за глупый приступ ревности? Ты знаешь, что я ни с кем другим даже не флиртую!

Я хочу сказать больше. Я хочу сказать: почему тебе интереснее провести выходной с ними, чем со мной? Почему вообще тебе пришла в голову эта бредовая идея? Мы и так видимся только по выходным. Почему для тебя такое отношение ко мне — норма?

Но вместо этого я тихо говорю:

— М, если ты полетишь в эти выходные в Вейл, я желаю тебе хорошо провести время, но больше мне не звони. Это уже не первый раз, когда ты заменяешь спланированное время со мной временем с другими людьми, по всей видимости, более важными для тебя, чем я. Я устала чувствовать себя второстепенным человеком в твоей жизни. Так что лети, но знай, что между нами все будет кончено.

Вот так. Шах и Мат. Шах ему, мат нашим отношениям.

— Лиза, не будь ребенком, — доносится до меня его голос в трубке, но я уже отвела ее от  уха и нажимаю «выкл».

Я долго-долго реву. Мне так больно, словно он умер. Я чувствую, что потеряла что-то очень важное в своей жизни. И я не уверена, кого в этом винить больше – его или себя. Раз мне так больно, может, я неправильно поступила? Может, эта боль сигнал о том, что мне надо было спокойно его отпустить и как ни в чем не бывало провести с ним следующий выходной.

Но с другой стороны, неужели я недостойна того, чтобы мужчина выбрал меня, а не гребаный Вейл с группой тупых девиц. (Простите, вы, конечно, не тупые, вы хорошие женщины, теперь я это понимаю. Но тогда, в 21 год, я думала, вы стервы, охотящиеся на моего парня. А вы просто были одиноки и так же, как все одинокие женщины, желали внимания мужского пола, хотя бы дружеского. Только теперь я понимаю, что лично мне вреда вы не желали.)

Неужели я недостойна того, чтобы мужчина подстроил свое расписание под меня и чтобы мы вместе полетели в Вейл через неделю, когда у меня не было экзаменов.

Неужели я недостойна того, чтобы он ставил наши отношения выше, чем свои спонтанные желания. Чтобы был более чуток ко мне и не рисковал нашими отношениями ради каких-то там лыж?

Нет, я не согласна с таким положением вещей. Я знаю, мне будет плохо еще очень долго. Ведь это не первый раз, когда я порываю с М. Он уже неоднократно доводил меня до разрыва, который только лишь превращался в длительную паузу. Чтобы пережить эти первые самые страшные дни, мне нужна помощь.

Завтра у меня экзамен, и на сутки я смогу отвлечься от разрыва. Но потом меня ждет долгий болезненный путь разъединения живой эмоциональной плоти, той, что срослась между нами за эти два года. Когда прежде я пыталась ее разъединить, это было сокрушительно больно. Так больно, как будто я пыталась оторвать от себя жизненно важный орган. Я проваливалась в черную дыру и кровоточила раной, которая не зарубцовывалась даже спустя месяц разрыва.

Но, когда, спустя месяц неудачных попыток затянуть рану, он предлагал мне вернуться, я возвращалась. Я думала, что, возможно, я просто слишком неопытна и строптива, что мне нужно быть мудрее и смиреннее, и я давала отношениям очередной шанс. На этот раз мне нужно было выстоять.

Но лучшая подруга, с которой мы вместе снимаем квартиру, уехала со своим парнем в Сан-Антонио. У другой подруги недавно родился малыш, и ей не до меня, а на вечеринку я не хочу. Мое сердце разбито, и ни на какое веселье я сейчас не рассчитываю. Просто надо сделать заморозку, чтобы сердце болело чуть меньше.

После двух часов рыданий я поняла, что облегчения нет и что действовать нужно иначе. Возможно, лучшее, что я могу сделать, — вышибить эти чувства клин клином. Я подошла к книжной полке, открыла томик Цветаевой и достала спрятанный в нем маленький кусок оторванной бумажки с именем Адреано и номером телефона.

 

Неожиданное знакомство

Тремя месяцами ранее я встречала маму в аэропорту. И, пока ожидала ее у выхода, со мной заговорил высокий смуглый шатен с искрящимися глазами и доброй улыбкой. Он спросил меня:

— Ждете кого-то важного?

У его слов был акцент, но я не опознала, какой.

— Да, — ответила я, — маму.

— А я друга. Он прилетает из Франции.

— А вы тоже из Франции, поинтересовалась я.

— Нет, я итальянец, но вырос в Швейцарии.

— А что здесь делаете?

— Учусь летать. Неподалеку от Форт Уорта есть авиашкола, где я набираю летные часы, чтобы сдать экзамен на лицензию пилота.

В ожидании наших прибывающих, мы разговорились.

— Я хотел бы прокатить тебя в самолете, — в какой-то момент сказал мне новый знакомый.

— О, спасибо, Адриано.. но, ты знаешь, мой бойфренд, наверное, будет против, если я с тобой полечу.

— Ах, бойфренд.

И в этот момент вышла моя мама и все мое внимание переключилось на нее. Я расцеловала ее, подарила букет нежных белых роз и начала прощаться с Адриано.

Но он жестом попросил меня подождать, так как в этот момент вышел его друг, с которым они крепко обнялись. Если Адриано был хорош собой, то его друг оказался просто магнетически красивым. Крупное, но не перекормленное телосложение, выразительные черты смуглого лица, пронзительные глаза и при этом открытый, улыбчивый взгляд.

Адриано представляет меня Франческо, а я им — свою маму. Но нам надо идти, и мы сразу прощаемся. Я прижимаю маму к себе одной рукой, ее тележку с чемоданами — второй и направляюсь к выходу, бросаю последний взгляд на двух красавцев. Мне страшно жаль терять эту новую ниточку судьбы, эту едва сформировавшуюся связь, ставить «the end» только начавшейся пьесе.

Но не суждено ей быть сыгранной, ребята классные, но увы. Мы подходим к выходу, двери уже открылись. И тут меня догоняет Адриано, за ним быстро идет Франческо. Адриано предлагает помочь с чемоданами и проводить до машины. Они оба хватаются за чемоданы, загружают их в багажник, и впопыхах Адриано сует в руку бумажку, на которой написан номер телефона.

— Если что-то пойдет не так с бойфрендом, звони, — говорит итальянец, — полетаем.

И вот эта бумажка, которую сунул мне Адриано, лежит передо мной. Я сохранила ее, наверное, потому, что в душе знала, что рано или поздно столкнусь с такой ситуацией. М не давал мне чувства постоянства и защищенности, которого я так сильно хотела в Штатах, и я подозревала, что когда-то мне придется встречаться с другими мужчинами.

Из воспоминаний о встрече в аэропорту я возвращаюсь в свою комнату и думаю, правильно ли им звонить. Потом оправдываю себя: Человек, которого я считаю главным в этой пока еще чужой для меня стране едет в аэропорт с двумя подружками. Мы и так видимся только по выходным, и это время он выбирает провести в кругу друзей. Почему же меня должно что-то останавливать?

Ах да, я же в принципе с ним разорвала. Поэтому ничего. Совершенно ничего. И мне точно нужна помощь.

Я уже тянусь за трубкой телефона, как слышу шаги по лестнице, ведущей к нашей квартире.

«Он не поехал, — радостно восклицает мое сердце. — Он приехал ко мне, поменяв свое решение!»