Есть две крайности в нашем представлении о том, насколько хорошо нас могут «читать» другие люди. Одна – это ощущение того, что мы полностью прозрачны, проницаемы, что мы ничего не в состоянии скрыть. Особенно сильно это ощущение прозрачности при переживании стыда или более легкой его вариации, смущения, – это одна из особенностей стыда.

Но есть и другая крайность, связанная с первой, – идея о том, что мы в состоянии скрыть от других людей то, чего мы боимся или что стыдимся показать. Выпирает животик? Втянем его как следует и будем так всегда ходить – никто и не заметит. Дефект речи? Будем тщательно следить за своей дикцией – и все будет в порядке. Дрожит голос, когда волнуемся? «Чрезмерно» краснеет лицо? Не очень грамотно поставленная речь? Мерзкие ужимки? Все это можно спрятать, потому что окружающие, увидев это, от нас наверняка отвернутся.

Помимо физических недостатков, есть еще и особенности личности. Можно стыдиться их и старательно маскировать, веря в то, что мы сумеем сделать их незаметными. Жадность или скупость, явную необъективность (особенно если объективность для нас важна – тогда скрывать пристрастность будем очень тщательно), болтливость, импульсивность (это стыдно, если мы ценим сдержанность) – и так далее, каждый из нас может назвать немало таких наших «плохих» особенностей, которые мы всеми силами пытаемся контролировать.

Но ничего не получается. Это как с втягиванием живота: пару минут помнишь, а потом внимание переключается, и – о ужас – на случайной фотографии видишь его. И эта симпатичная женщина видела его – и все равно с тобой флиртовала! Трудно поверить в то, что другие люди хорошо относятся к нам, видя очень многие наши особенности, которые мы бы хотели скрыть. Кажется, что они остаются рядом с нами потому, что у нас получается себя контролировать, – но это не так. Да, мы не прозрачны – но и не непроницаемы.

Наше представление о том, какие мы для других людей, как они нас воспринимают, и то, какими нас видят другие на самом деле, – несовпадающие образы. Но осознание этой разницы дается нам с трудом. Изредка – увидев себя на видео или услышав свой голос в записи – мы сталкиваемся только с наиболее заметным диссонансом между тем, как мы видим и слышим себя – и тем, какие мы для других. Но именно с этими нами – как на видео – общаются окружающие.

Например, мне кажется, что я внешне спокоен и невозмутим, – а при взгляде со стороны могу увидеть встревоженного, беспокойного человека. Наши близкие это видят и знают – и мы все равно остаемся «своими». Наша личность, какая уж есть, вырывается из-за всех построенных для нее решеток, и именно с ней имеют дело наши друзья и близкие. И, как это ни странно, не разбегаются в ужасе.