"Моя жизнь — сплошной кошмар. Я бы покончил с собой, но, похоже, попаду в ад, а это уже слишком." (Из кинофильма "Спросите Синди")  

Представляю фрагменты работы с клиенткой, которые представляются мне иллюстративными к продолжению темы о нарциссической психотравме. Работа с клиенткой была завершена по взаимному согласию около 10 лет назад. Сессии проводились в течение чуть больше года, три раза в неделю. Все персональные сведения изменены.

Женщина пришла в терапию, когда ей было около 37 лет, назову её Валя. Запрос на работу в терапии: понять себя, «кто я?», разобраться в своих эмоциональных переживаниях, беспокойных мыслях, научиться контролировать своё поведение, осознать причины своих трудностей и страданий.

Проблемные зоны личного дискомфорта: конфликты с начальницей на работе и с людьми в целом, неудовлетворённость профессиональной деятельностью, конфликты с бывшими мужьями и последующие разводы, по  причине чувства «использованности» себя ими; страх «упасть с горы вниз», «потерпеть неудачу», «сделать ошибку», депрессивные состояния, навязчивые мысли «чтобы не сделала, всё равно буду плохая», внутреннее чувство «зажатости», пустоты, бесплодие – «пытаюсь оградить своего ребёнка от маминого давления», суицидальные мысли. Ощущение внутренней раздвоенности: «есть злая, тёмная, высокомерная Я и есть Я простая, весёлая, доброжелательная».

Источник нарциссической психотравмы: «всю жизнь не хватало любви», «мама всё время сравнивала с братом, с другими детьми, всю жизнь пыталась ей доказать, что я лучше», мать била, если Валя не выполняла то, что она требует, чувство ужаса от материнской злости, «что я не делала, как она хочет, что я не такая работяга, как она», отношение к себе папы воспринималось «как к пустому месту».

            В процессе терапии высветилась проблематика отрицания своей женственности, так как быть женщиной означает включать в себя части материнской роли, которая не могла приниматься, ввиду негативного отношения с матерью, а так как в отношениях с братом присутствовало скрытое чувство зависти к его позиции «любимца» в семье, присутствовала бессознательная идентификация с мужской ролью.

В общении с окружающими и с психоаналитиком  проявлялся конформный стиль общения, желание понравиться, подстроиться, соглашаться во всём, при этом испытывая внутренний протест, блокируя агрессивные импульсы, которые обращались на себя в виде причинения себе вреда (эпизоды алкоголизации, самокалечение) или проецировались на других (тревога ожидания наказания, страх быть плохо оцененной). Внутренний дискомфорт компенсировался стремлением превосходства и постановкой сверх задач в достижении успехов в профессиональной деятельности и увлечении практикой нетрадиционной медицины, главным достижением в которой было овладение методами духовного совершенства, управления и контроля над потребностями и возможностями своего тела.

Сновидение клиентки после нескольких первых сессий.

«Стою на балконе, не понять, на чём он держится. Очень высоко. Начинает падать вниз. Думаю: как я боялась, так и происходит. Своей силой воли заставляю остановить падение. Какая-то девушка помогает мне, протягивает верёвку или палку, чтобы я ухватилась за неё..».

В сновидении отражается опасение клиентки быть униженной – упавшей, фигурой психоаналитика, который, в то же время, выступает в роли спасателя.

На более позднем этапе работы, когда перенос стал очевиден, стали пробуждаться желания быть «отзеркаленной», т.е., получить похвалу, упрёки аналитику, в неудовлетворении этой потребности, воспоминания о том, что мама всегда была ею недовольна, чего то требовала, но Валя только в процессе терапии поняла, что не могла соответствовать этим требованиям и осознала не справедливое к себе отношение. Вместе с тем выработался защитный стиль взаимодействия в отношениях – манипуляция, демонстрирование своей «слабости», «беспомощности», с целью получения заботы, ласки, внимания. В отношениях с психоаналитиком так же проявлялся этот стиль получения любви – попытки соответствовать «ожиданиям» и одновременный протест против правил в отношениях с ней, который выражался в попытках обесценивания терапии.

Так на предложение оплатить пропуск сессии клиентка отреагировала обидой и ассоциативными воспоминаниями как мама ругала её, когда она собиралась навестить отца, с которым мать была в разводе, как ругалась, когда Валя мерила материнскую одежду, оскорбляла её, унижая тем самым её женственность, сексуальность. Признание психоаналитиком своих чувств, в отношениях с клиенткой и признание адекватности соответствия этих чувств в переносе, позволили ей принять свои переживания, не разрушаясь при этом от стыда. В процессе терапии клиентка получила новый опыт выражения агрессии в ситуации безопасного принятия этих чувств.

В биографии клиентки имели своё травмирующее значение следующие особенности: отвергающее, негативно оценивающее отношение матери и хронически неудачные попытки ей понравиться, «холодное», отстранённое от семьи и от дочери поведение отца, соперничество за любовь матери с братом, все эти факторы исказили картину видения себя и своих отношений с окружающими, отразились на эмоциональной неустойчивости, ограниченности в способах эмоционально-поведенческого совладания в ситуациях жизненных неудач. Вся активность, жизненная энергия уходила на борьбу против  несправедливости отношения к себе, отстаивания своего права быть, такой, как есть, утратив при этом свою индивидуальность, целостность, доверие к миру, находясь постоянно в состоянии борьбы за своё совершенство и независимость, ценой разрушения отношений и психического саморазрушения.

Переломным моментом в терапии клиентки было обнаружение ею понимания несовершенства психоаналитика (не всемогущество) без разрушения отношений, что способствовало и личностному принятию себя и буквальному принятию своей матери (стали вместе жить), и своего несовершенства. Сегодня Валя вполне довольная своей жизнью мама приёмной дочери.

В завершение хотелось бы набросать ещё одну маленькую иллюстрацию из воспоминаний другой клиентки, пусть будет Машей, из актуальной работы с ней. Маша рассказала, как в детском садике на занятиях творчеством испытала чувство беспомощности и униженности, когда воспитатель предлагала детям вышивку крестиком, вознаграждением за успешное выполнение которой полагалось: бумажная «лягушка»-оригами, если работа выполнена не точно, "плохо" и бумажный «тюльпан»-оригами, если работа выполнена на «отлично». Маша со слезами на глазах рассказывала о том, как ей хотелось получить «тюльпан», но она получала всегда только «лягушек», как хвалили других девочек, а её игнорировали.

Когда я слышу подобные рассказы, я всегда думаю о том, что взрослым, за частую, не хватает в общении с детьми совсем немного, чтобы сделать их жизнь счастливой, а не причинять им травмы своими завышенными требованиями, отвержением, руганью, жестокими наказаниями, с которыми им придётся, потом жить всю жизнь. Просто немного терпения, внимания, сопереживания, поддержки в их первых, детских начинаниях, утешения, когда им больно, сдерживания своих жестоких и властных порывов, когда они совершают «ошибки»,  чтобы, как слон в посудной лавке, не разрушить маленький, хрупкий внутренний мир несовершенного и такого зависимого от них ребёнка. Но взрослые тоже не идеальны и тоже имеют право на ошибку, если научиться это понимать, принимать, прощать, то собственное несовершенство перестанет быть таким пугающим и разрушительным, потому что оно тоже имеет право быть.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации