Она считалась пропавшей без вести, хотя и была найдена полицией. Ведь она не могла сообщить полиции свое полное имя, место жительства или имена своих близких. Говорила, что зовут ее Сэм, и помнила только то, что была при смерти. Полицейские обнаружили ее весной 2015 года в полубессознательном состоянии в городке Карлсбад в Калифорнии. В Фейсбуке была организована целая кампания для поиска ее родственников, сообщение о ней перепостили 200 000 человек, о ней писали СМИ по всему миру.

Постепенно она начала что-то воспоминать. Какие-то проблески: бассейн в Перте, клуб в Сиднее, Квинсленд, Байрон Бей – все было связано с Австралией. Наконец по репортажу в теленовостях «Сэм» узнали родственники. Выяснилось, что зовут ее Эшли Менатта (Ashley Menatta), она жительница вовсе не Австралии, а Калифорнии, пропавшая без вести в 2013 году. Встреча с близкими была очень эмоциональной: « Мы все рыдали. Они так переживали за меня, когда я пропала».

Эшли нашла свою семью, но это не значит, что с ее самоидентификацией теперь все в порядке. Ведь она долгое время считала себя некоей Сэм, а теперь ей говорят, что она Эшли, родственники рассказывают ее биографию, а ей остается только принять это на веру! Может ли она вновь чувствовать себя Эшли Менатта, если не помнит ничего о себе?

Похожую историю мы видели в известном фильме «Идентификация Борна» с Мэттом Деймоном, где спецагент ЦРУ Джейсон Борн полностью утратил память о том, кто он, но сохранил навыки профессионального убийцы и знание иностранных языков. Автор романа, по которому снят фильм, описал здесь случай так называемой психогенной амнезии. Ее вызывает какое-то травмирующее событие, которое человек не в силах принять. И тогда память отказывается воспроизводить произошедшие тяжелые события: автокатастрофу, убийство, случившееся на глазах у человека, и т.п. Иногда забвение охватывает не только конкретный страшный эпизод, но и сопутствующий ему период времени, или даже всю жизнь индивида, его личную идентификацию, когда он больше не знает, кто он и что было в его прошлом.

В реальной жизни «Борнов» обычно находит полиция. Обескураженные и растерянные, они не помнят своего имени, у них нет никаких воспоминаний. Нередко выясняется, что они проделали большой путь, как будто бежали подальше от места, где жили (это явление называется «диссоциативная фуга»). Но это еще и бегство от той травмы, которую они получили.

Один из ярких примеров такой амнезии – мужчина, найденный в августе 2004 года около «Бургер Кинга» в городе Ричмонд-Хилл (штат Джорджия). Полураздетый, ни на что не реагирующий, со следами травмы на голове… Позднее сознание к нему вернулось, но он не помнил о себе почти ничего. Правда, он утверждал, что ему 56 лет (даже называл дату рождения), однако его воспоминаний в сумме не набралось бы на день – ему казалось, что в его жизни что-то было связано с Индианаполисом и Денвером, но что?

Ему дали имя по первым буквам названия закусочной, около которой он был найден, – Бенджамин Кайл (Benjamin Kyle). ФБР не могло найти его родных, анализ ДНК ничего не дал, не помогли ни лингвисты, ни гипноз, ни его появление в популярном телешоу. Но мошенником он не был, с уверенностью говорили врачи. 16 сентября 2015 года появилось сообщение, что Кайл наконец-то смог восстановить свою историю с помощью генетической генеалогии, по методу, разработанному для тех усыновленных детей, которые хотят найти своих настоящих родителей.¹

Потеря личной идентификации также может быть связана с повреждением мозга. Здесь сочетается неспособность восстановить воспоминания и формировать новые в результате поражения медиальной височной доли. Однако свое имя такие пациенты обычно помнят, даже если чужие имена выпали из памяти.

В 2012 году в свет вышла автобиографическая книга Сюзанны Кахалан (Susannah Cahalan) «Разум в огне. Месяц моего безумия», сразу попавшая в списки бестселлеров. Сюзанна рассказала в ней драматическую историю, случившуюся с ней в 2009 году. Тогда ей было 24 года, она уже год как получила постоянную работу репортера в The New York Post, жила на Манхеттэне, недавно завела роман с музыкантом… словом, все в ее жизни было хорошо. Первые «звоночки» болезни были едва заметными. Сюзанна стала нарушать свои обязательства, что было для нее совсем несвойственно, потом не могла отделаться от мыслей про тараканов, появившихся в квартире. Ей казалось, что ее парень над ней насмехается, потом стало мерещиться, что отец пытается убить мачеху. После пары припадков ее поместили в реанимацию. Она дралась, хрюкала, у нее было слюнотечение, давление то зашкаливало, то резко падало, память резко слабела. Врачи обнаружили у нее редкое аутоиммунное заболевание – энцефалит, вызванные антителами к NDMA-рецепторамт. Сюзанна была 217-м пациентом, у которого оно было выявлено. Благодаря правильно подобранному лечению она смогла поправиться и написать о пережитом сначала статью в своей газете², а затем книгу. Впрочем, помнила она крохи: как искала доказательства неверности своего парня, как обнаружила себя лежащей связанной на кровати в больнице. Весь ход событий пришлось восстанавливать по рассказам близких и врачей и видеозаписям, зафиксировавшим ее психоз.

«Я никогда не смогу вспомнить. В моем сознании это просто темный провал, пятно отчаяния», – говорит она. Зато она помнит свои галлюцинации: плывущее в воздухе глазное яблоко, Будду, который улыбается ей и запрещает выпрыгивать в окно… Помнит, как, разговаривая с медсестрой, она открыла в себе способность «старить» людей: вот лицо медсестры покрывается сеткой морщин, и она на глазах дряхлеет, повинуясь волшебной силе Сюзанны. Так же точно она потом «состарила» своего парня: его волосы поседели, а лицо стало совсем как у его отца. Ее мучил вопрос: «Почему я хорошо помню эти видения, а то, что было в реальности, стерлось из памяти?» Утешение она нашла в словах психиатра, сказавшего, что эти воспоминания тоже имеют смысл. «Он говорил, что их сотворило мое внутреннее «Я», что они эмоционально заряжены и именно поэтому врезались в память».

В 1889 году известный британский невролог Джон Хьюлингз Джексон (John Hughlings Jackson) описал случай своего коллеги, доктора Z., страдавшего эпилепсией. Как-то раз у него был на приеме мальчик с мамой. У ребенка были симптомы респираторного заболевания. Доктор Z. рассказывал, что в тот момент ему было как-то не по себе. Он помнил, что достал стетоскоп, но слегка отвернулся, чтобы избежать разговора. Следующее его воспоминание: он сидит за своим столом и беседует с новым пациентом. А куда же подевались мальчик с мамой? Спустя час он обнаружил по своим записям, что обследовал мальчика, записал его диагноз и план лечения. Но ничего из этого он не помнил!

Это пример так называемой транзиторной эпилептической амнезии (TEA), разновидности эпилептического припадка, очаг которого находится в височной доле мозга. При этом человек выглядит вполне нормальным. Он может общаться, выполнять разные задачи. У кого-то наблюдаются некоторая растерянность или повторы в речи, но есть и те, кто в этот момент так же, как обычно, ведет машину, играет в гольф или, как в случае доктора Z., правильно диагностирует пневмонию. Как такое возможно, ведь эти приступы длятся до часа? По мнению специалиста по когнитивной неврологии Джона Ходжеса (John Hodges), изучающего TEA более 30 лет, объяснение в том, что все это автоматические действия. «Они зависят от процедурной памяти, которая контролируется уже не височными долями мозга, а базальными ганглиями и мозжечком». Он рассказывает об адвокате, который защищал клиента в суде, но не мог вспомнить ничего об этом заседании. По мнению Ходжеса, приступ TEA случился у адвоката после заседания, стерев из памяти предшествующее событие.

Наши воспоминания могут быть точными или искаженными, полными или фрагментарными, честными или ложными. В любом случае, учитывая их хрупкость, нам остается надеяться, что мы больше, чем наши воспоминания. Как писал нейропсихолог Александр Лурия, «человек состоит не только из памяти. У него есть еще чувства, воля, восприимчивость, мораль».