Запрос , результат и терапевтическая позиция при

работе с генограммой и семейной историей.

 

Вчера закончился семинар по нерасстановочной работе с генограммой и семейной историей. Один из вопросов – статус такой работы как метода. Какие запросы к нему применимы, какие результаты имеет смысл ожидать, что является «инструментом» работы. Начну описывать некоторые из этих вопросов.

Прежде всего я бы предложила выйти из супермаркета Смайлик «smile» Что дают, каков состав продукции и что я получу. Вряд ли это применимо к уходящим в бесконечность человеческим историям. Это неприменимо вообще ни к каким по настоящему живым историям. Что я получу, если посмотрю на дерево? Я точно это получу? За сколько времени, сколько стоит и можно ли записаться? Смайлик «smile»

Я обращаю внимание, что генограммной практики как метода и школы не существует. Известная у нас Анн Анселин Шутценбергер, открывшая «синдром предков», к своим 98 годам (более 75 лет практики!!) так и не открыла школы, где она учила бы работать с этим. Не открыли такой школы и те, кто провел с нею десятилетия как клиент, ученик и наблюдатель. В 2015 году начата первая пробная программа, я туда поступила и скоро расскажу, что получилось. Еще вопрос, не будет ли это «просто курс психодрамы».

Вы не найдете заметных школ ни в России, ни за рубежом. Вы не найдете и содержательных методических книг. Нет сообществ и ассоциаций.

Думаю, что на сегодня вполне можно констатировать, что оформленного метода работы с генограммой и семейной историей не существует. С тем, что есть у каждого из нас, что влияет на нас судьбоносным образом – мы как специалисты не знаем как работать.
Почему?

Очевидно, потому, что принятые нами как терапевтические, так и культурные парадигмы здесь не применимы.

Терапевтический мейнстрим состоит в том, что у человека есть проблема и терапия должна ее решить. Одна из самых популярных рабочий теорий состоит в том, что проблема – это расщепление/исключение/диссоциация, а решение – это включение и интеграция. На этой идее работает масса методов, от психоанализа до расстановок, от гештальт-терапии до мета-карт, от телесной терапии до практик осознанности. И неплохо работает.

Ну и тогда, вопрос, зачем нам брать необъятный материал семейной истории, если можно решить проблему «поближе», в самом человеке или в его ближайшей семейной системе. Мы тонем в материале, пытаясь связать проблему с этим огромным пространством. Мы не понимаем связи, материал как будто сопротивляется самой идее неполноты и расщепления. Он полон. Мы не охватываем его.

Культурные же парадигмы веками стояли на превосходстве происхождения. Родословная доказывает превосходство. Но в современности эта парадигма сломана. А новая не родилась. В некоторых обществах начинает доминировать идея незначительности корней (это прежде всего США – страна тех, кто смог оторвать корни и выжить).

Кроме того, современное западное общество – это общество «права на счастье», а взгляд на свою историю очень сильно это оспаривает. Счастливых там мало. Лучше этого не знать. Для пост-советского общества – мы еще не сформулировали себе «право на счастье», но уже знаем, что его нет. Мы – потомки убитых, а если ты скажешь «нет», то придется спросить, не потомок ли ты убийц. Надо ли туда смотреть, чтобы «жить лучше». Ответа на этот вопрос мы не знаем.

Каждый смотрящий одинок. Каждый не смотрящий – оторван от прошлого. Просто два качества одиночества.

Какая работа возможна с семейной историей при всем этом? Возможна ли и нужна ли ?

Продолжая заметки с моего семинара по работе с генограммой и семейной историей. К своей семейной истории человек часто обращает «невозможные запросы». «Почему у меня нет детей?», «Почему мужчины в моем роду рано умирают?», «Почему все браки распадаются?»,…

В чем причины таких запросов? Отчасти, видимо, в том, что в поисках информации о роде и его влиянии на человека быстрее всего можно встретить такие идеи как «карма рода», «на роду написано», «родовое проклятье» и т.п. И снятие всего этого, конечно.

Глобальные обобщения негативного свойства и обещание их быстро разрешить. На модуль образовательной программы принести такой запрос не удобно и он заменяется на «хочу понять, почему все разводятся/рано умирают» и т.п.

Но дело, возможно, не только в этом. А также и в том, что семейная история – это именно история, т.е. описание, нарратив. Это описание в значительной степени передано старшими, оно не самостоятельно. Система заинтересована в сохранении правил и паттернов, старшие сообщают младшим, «как у нас устроено». В этих описаниях часто встретишь «все» и «у нас». Если у потомков будет «не так» и особенно «лучше», старшие рискуют встретиться с большой болью. Оказывается, не все разводятся и болеют…

И третья причина «невозможных запросов», по-видимому, связана с тем, что материал семейной истории столь огромен, что его легче рассматривать «для всех», чем «для меня». И клиент спрашивает глобально.

Для терапевта в такой постановке запроса – большой вызов. Фактически, ему предлагают роль пророка, глашатая смыслов семейной системы. Того, кто знает, почему умирают и как живут. А также того, кто создаст иную судьбу.

Поддавшийся на такое искушение терапевт (а поддаться очень легко) быстро познает свою беспомощность. Столкновение с огромным запутанным материалом семейной истории изматывает буквально за несколько минут. Информация забивает разум, энергия подхватывает и несет в никуда…

В попытке защитить себя и при этом «сделать работу» терапевты переходят либо в эзотерику («отмаливание грехов рода», например), 
либо в жесткую экспертную позицию («у тебя нет денег потому, что твоего дедушку раскулачили»), либо быстро меняют область работы и, например, начинают разбирать «отношения с мамой».

Существует ли способ работы, который признает величие запросов клиентов? Или мы должны вести просветительскую работу, направленную на то, чтобы запросы стали «реальными» (и тогда какими). Что может сделать терапевт, если он имеет дело с материалом, многократно превышающим возможности его разума и энергии ?

На мой взгляд, да, способ работы существует, и я исхожу из того, что имеется: запрос в отношении великого будет великим, а терапевт перед лицом великого будет маленьким. Моя «малость» не означает невозможность работать (если только я не настроена на грандиозные результаты), а клиент, познающий себе через семейную историю, знает путь лучше меня.

И тогда, если я верю, что клиент знает путь, я начинаю слышать в его запросе второй слой. Этот слой не имеет слов, но он имеет энергию. В слове «почему» - вызов. В слове «все» и далее – то, чему этот вызов брошен. Может быть, клиент собирал энергию для этого вызова годами. Может быть, это его первая попытка. И она доверена мне. Я не буду «переформулировать» ее. Я настраиваюсь на его внутреннее движение, узнаЮ его и готовлюсь ему последовать. 
* Комментарий для учащихся у меня расстановщиков: нет, это не диада, как я предлагаю делать в расстановке. Диада для включения исключенного здесь не только не нужна, но и опасна – объем исключенного быстро превышает «пропускную способность» терапевта. И даже то, что удалось «включить», клиент не запрашивал и может отказаться принять.

Я исхожу из того, что все, что происходит даже в огромной системной истории – это форма и способ продолжения жизни системы. Каждое, даже самое странное или страшное событие – это послание о жизни. То, что было передано потомкам – тоже послание о жизни. Кстати, тогда перестает иметь значение достоверность фактов, имен и историй. Искаженные – они тоже послание о жизни.

И запрос клиент – тоже послание о жизни. Если я слышу это послание – мне открываются и другие. Состояние клиента ведет меня по его истории именно туда, куда ему нужно. То, что я услышу и увижу в сонастройке с ним будем верно именно потому, что это сделано в сонастройке. Он узнает это как свое.

Форма работы может быть очень разной. Я больше всего люблю «терапевтическое рисование» генограммы, работу с семейными реликвиями и работу с семейными традициями и паттернами. Это не три разных метода, но три формы одного, которые могут сочетаться в конкретной работе в разном соотношении.

Так что я рисую генограмму или беседую о старинном семейном предмете или собираю семейные традиции – и все это в той степени, в какой проясняет для клиента послание о жизни. Которое он внутри себя уже давно знает.

Я не «собираю информацию» - ее бывает так много, что потребовались бы недели, чтобы ее описать. А может быть ее так мало, что нет смысла ее собирать. В любом случае, я не соберу ничего больше того, что есть. Я не занимаюсь атрибуцией (в том смысле, как это делают антиквары) , я не компетентна в работе с предметами старины. Я также малокомпетентна как историк или социолог, хотя здесь большая коллекция семейных историй, к которой я могу обращаться, иногда идет на пользу работе. Некоторые реконструкции «вот как тогда жили, я слышала» могут неожиданно принести новое понимание. В нашей истории многие процессы затрагивали миллионы людей и были похожими.

Я не ищу исключенных, не предлагаю клиенту работу над отношениями, не предлагаю исцеление травмы, вообще не предлагаю никакую терапию.

Я читаю поле, конечно. Но не в том смысле, как в расстановках. Я задаю вопрос о послании жизни, задаю его в поле семейной истории.

Я освобождаю внутри себя место для ответа. Я получаю ответ и перевожу его на язык клиента – словами, но еще раньше он услышит это как свое новое состояние. Но словесное переописание, «пересборка» нарратива тоже очень важны, особенно если изначально послание имело вербальную составляющую.

Когда даже начинающие пробуют это делать, это оказывается для многих удивительно легко. Даже те, кто «не страдал ясновидением», могут получить очень точные ответы для своего клиента. Даже на такие глобальные вопросы как «почему все мужчины рано умирают».

Потому что это их лучший и сильнейший способ жить. И обязательно сохранилась информация «как». Как лучше и как сильнее.

Я не утверждаю, что эти послания должны быть исполнены. И не утверждаю, что они должны быть отменены. Но зная их, клиент может переопределить свое к ним отношение. Вариантов окажется больше чем два, клиент выберет что-то, что почувствует верным.

Таким образом, результатом генограммной практики можно считать прочтение посланий о жизни из семейной системы, обретение многовариантности в их отношении. Система становится «мягче».

Елена Веселаго www.constellations.ru