Заболевание это совсем не то, с чем надо бороться. Заболевание имеет собственное значение, посыл. Необходимо понять заболевание, и только потом лечить его.

Энрик Корбера (Enric Corbera)

Итак, что такое бионейроэмоции. Это метод, это не терапия сама по себе, это гуманистический метод.

Многие люди обращаются к нам, и мы как компания проводим для них тренинги, помогаем им понять, во что они верят, чему доверяют, в чем проблемы, которые иногда связаны с конфликтом в их жизни, что, в свою очередь, ведет к болезни.

Определение, которое обычно приходит в голову: бионейроэмоции для всех, однако не все способны работать с бионейроэмоциями. Потому что это связано с изменением представлений, а не все к этому готовы.

Наша цель – найти спрятанные эмоциональные программы и понять, как они влияют на жизнь человека. Что надо иметь в виду – бионейроэмоции предлагают изменение парадигмы. Заболевание это не что-то, с чем нам надо бороться. У него есть значение. Значение, которое считается ценным, надо только понять для чего. Давайте поймем заболевание и будем лечить его.

Как уже говорилось, заболевание может не быть заболеванием, оно может быть изменением, набором симптомов. Бионейроэмоции предлагают изменения в жизни, в парадигме от детерминестического ньютоновского подхода «я здесь, я наблюдаю, я не знаю, что со мной происходит, а значит, я не контролирую то, что происходит со мной».

Наш подход говорит о том, что мы в ответе. Сознательно или бессознательно мы ответственны за то, что происходит с нами. Поэтому если мы действительно хотим изменить то, что происходит с нами, нам надо изменить свой образ мыслей, свои представления.

Как вы видите, это не революционное предложение. Что мы на самом деле хотим изменить – квантовое видение жизни. Мы все – часть единого целого; люди, обстоятельства, предметы, все это часть меня, и я каким-то образом привлекаю их в свою жизнь. Благодаря тому, что мы называем поведенческой эпигенетикой, у нас есть научные доказательства того, почему генеалогическое дерево работает. Бионейроэмоции предлагают подход, который меняется от дуальности к недуальности.

Я всегда говорю своим пациентам, прежде чем рассказывать мне свою историю, я не хочу слышать про других людей в их жизни. Знаете, это всегда так – мой муж делает то, моя мама делает это. Я прошу рассказать, как человек сам переживает эту ситуацию, как он ее принимает и воспринимает. Мы уходим максимально далеко от чувства вины. Виноватых нет. Люди, которые заболели, не виноваты.

Мы гуманисты, мы не предлагаем методов. Я хочу, что бы это было кристально ясно: мы служим на благо медицины. Медицины в целом.

Когда люди переходят на новый эмоциональный уровень, то они излечиваются на этом уровне. Я вижу это постоянно у моих онкологических пациентов и у себя самого. Я сам раненый лекарь, и мне тоже нужно было поменять мой образ мыслей.

Многие не знают, что им нужна наша помощь.

Я буду упоминать термины дух и душа, как говорил Юнг, что бы разделить ментальность и интеллект. У духа есть сознательная и бессознательная составляющая, и мы используем различные техники, чтобы добраться до бессознательного, найти эмоциональный конфликт, понять, как человек справляется с ним. Потому что это ключевые эмоции. Мои ценности, мои эмоции давят на меня, мы извлекаем их и доводим до состояния понимания, что бы человек мог превратить эмоции в процесс выздоровления. Я вижу это каждый день.

Ко мне пришел пациент, который когда-то болел тяжелой формой рака. Кожа да кости. Моя жена даже не узнала его, а я подумал: «Надо же, все было хорошо, все мои тесты последние 5-10 говорили, что все хорошо, но опухоль, похоже, забылась». И я сказал ему: «Ты выглядишь лучше, здоровее меня! И никаких побочных эффектов». А пациент ответил мне: «Знаешь, Энрик, мне не известно, что произойдет дальше в моей жизни, но все, что я узнал, все, чему я научился – в отношениях с моей женой, в жизни – я согласен со всем этим». И в этом и есть наша цель. Этот пациент добился состояния внутреннего мира.

Бионейроэмоции играют важную роль в интегративной медицине. Потому что мы рассматриваем здоровье не только с медицинской точки зрения, но и как социальное благополучие, образование, культуру – все в целом. Все это часть холистического целого.

Как я уже говорил, это холистический подход – часть это целое, а целое – это часть. Люди могут сомневаться в этом, потому что это так очевидно. Мы фрактальные существа. Например, наша клетка – абсолютная копия всего тела. Это научно доказано. Нам надо смириться с тем, что мы наблюдатели в этом мире, и если нам не нравится то, что мы видим, надо изменить свое отношение. Например, если мне не нравится мир, вам может быть и не удастся поменять его, но если вы измените свое отношение к нему, вы измените всю реальность вокруг себя. В этом наша философия, говорим ли мы о заболевании, симптоме, отравляющих отношениях или любом нормальном состоянии, с которыми может работать терапевт или психолог.

Историческая справка. Галено 2000 лет назад осознал, что счастливые женщины реже заболевают раком. В 1783 говорили, что отсутствие гармонии и страсти имеют отдаленные результаты. 1846 в «Природе рака» написано, что живые существа должны рассматриваться, как абсолютная гармония. 1893 выпущена первая работа по эмоциональному состоянию пациентов с раком. В 1926 Эванс провел психологическое исследование, которое даже Юнг оценил как объясняющее многое в природе и лечении рака.

Возвращаясь к тому, что делаем мы. В основе нашей работы немецкие медицинские исследования на заключенных, др. Хаммер и Глосовад, которые сделали первый шаг в биологическом перепрограммировании, используя широко известные техники, такие как гипноз и др. Из этой теории возникло много школ в Швеции, Бельгии, наша школа – школа квантового видения, другие школы – высоко идеалистические, биологические, но мы считаем, что мы все часть единого элемента. И я могу изменить вселенную, если изменю свои представления и свои взгляды.

Именно поэтому я сказал, что бионейроэмоции для всех, но не все созданы для бионейроэмоций. Молодой парень умер от рака поджелудочной. У него был конфликт с отцом, он ненавидел его и говорил, что он скорее умрет, чем простит. И в итоге он умер. Все просто. Никто не менял ничего, он только предложил. У каждого есть выбор.

Надо изучать эмоции, они то, что движет мной, определяет то, что я вижу, как я живу. Они движущая сила, которая помогает добиваться того, что я хочу. Можно мотивировать аудиторию на какое-либо движение, что бы они добивались того, что мне надо. Мы работаем со многими эмоциями, однако мы не открываем их. Мне надо сослаться на доктора Дамасио, которая определила разницу между первичными и вторичными эмоциями.

Итак, Дамасио и мы приняли решение.

То, что я собираюсь сказать сейчас – самое главное во всем моем докладе, поэтому обратите внимание, если вы спите – проснитесь.

Первичные эмоции – базовые эмоции, абсолютно бессознательные эмоции, которые контролируются лимбическим и эмоциональным мозгом. Вторичные – те, которые я социально выражаю. Но они бесполезные.

Я печален. Я зол на свою жену, но показываю я печаль, не злость. Эмоциональный мозг работает – я не буду объяснять это, просто упомяну. Первичные эмоции основываются на лимбической системе, вторичные – не лимбические, они не выражают первичные эмоции. У них разные нейронные циклы. Вторичные эмоции отличаются от первичных следующим образом: когда я чувствую что-то в отношении какой-либо ситуации, и я осознаю свои чувства – это рациональное объяснение. Это понятно?

Папет в 1937 провел связь между лимбической системой и эмоциями, и для нас это абсолютный ключ – две части лимбической системы – гиппокамп и миндалевидное тело, все знают, что миндалевидное тело контролирует эмоции, а гиппокамп – пространственно-временные ощущения. Это крайне важно потому, что если я могу добраться до первичных эмоций, через гипноз, медитации или какие-то другие техники, они приведут нас к первичному конфликту. Потому что гиппокамп связывает пространство-время с эмоциями. Я расскажу об этом поподробнее.

В Париже, я, моя жена и наша дочь (она не моя биологическая дочь, но я ее отец уже 30 лет) пересекали мост через Сену, и моя дочь говорит мне: «Знаешь, что происходит со мной, когда я перехожу по мосту? У меня возникают эмоции, воспоминания, что несколько лет назад, когда я училась по программе Erasmus, мне позвонил мой отец (биологический) и сказал, что он купил новую машину, и он приедет навестить меня в Париже».

Вот она ситуация – эмоции. Он никогда не доехал до Парижа, и уже не доедет, потому что он умер. С ней все ок, она счастлива, она с мамой, со мной, мы очень ее любим, но когда я говорю об этом, она часто говорит мне об этом. Вот в этом конфликт. Подсознание никогда не забывает – это его работа. В данном случае это были скрытые эмоции, скрытая история.

Я взял ее за руку: «Как мы можем изменить это, дорогая? Как бы ты сама изменила это? Ведь ты в центре этого, в самой середине. Как бы ты сама изменила это? Потому что реальность – квантовая. Бессознательное дуально, оно не может отличить квантовое от реального». На что она ответила: «Хорошо, папочка, я поняла, я ничего не могла бы изменить». И я ответил6 «Ты можешь сделать гораздо больше, для всего и со всем». И с раком то же самое.

У нас есть не одна причина, но целый ряд, последовательность «якорей». Биологический путь эмоций, как его разработал доктор Дамаси, это триггерные ситуации, которые являются ключевыми для нас, как мост в моей истории. Как только они возникают, лимбическая система захватывает их автоматически и передает в виде физических ощущений, которые воспринимаются соматосенсорной корой, затем в лобную долю, где все это преобразуется в то, что мы называем вторичными эмоциями. Однако все это преобразуется в обиду, в негодование, и отправляется обратно в лимбическую систему. Неврологически это предопределено, а наша работа в том, что бы определить эти триггеры.

Все, теперь можете засыпать обратно, если хотите, все самое важное я сказал.

В бионейроэмоциях мы работаем со вторичными эмоциями, историями предлобной коры, соматосенсорной коры, возникает связь между объектами и эмоциями.

Это та история, которая рассказывается моими пациентами. Суть в том, что когда пациент приходит ко мне в офис, он хочет рассказать о себе, а мы не позволяем им говорить. Знаете почему? Потому что все, что они нам расскажут – ложь. То, что они расскажут, почему, по ИХ мнению, возник рак, почему они заболели, а нам надо искать истинную историю.

Вот за что я люблю Юнга. Ищите тень настоящей истории. И если нам удается ее найти, пациент говорит: «О, Боже, я никогда даже не думал, не предполагал, что причина в этом». Тогда мы понимаем, что сделали это. И нам не надо больше ничего говорить пациенту, потому что мы знаем, что он уже сам начал излечиваться.

По моему собственному опыту, иногда пациентам становится хуже, но этого не надо бояться. Хаммер говорит, что стадия восстановления более тяжелая, чем собственно болезни, поэтому мы просто поддерживаем пациента, сопровождаем его. Мы не даем указаний: вам надо сделать то и то, просто советуем постараться поменять свои эмоции, привести их в гармонию. Ни больше, ни меньше.

Затем мы определяем первичные эмоции. Это все то, что пациент не может выразить из-за своих представлений, верований, табу. Это эмоции, которые мы унаследовали от своих предков, которые возникли, пока мы были в утробе матери, потому что кто-то умер, но не потому, что кому-то изменил муж. Это скрытые эмоции, которые мы осознаем только когда находим, как камешек в ботинке, который мешал нам. Как только они высвобождаются, мы понимаем, что все, что мы можем сделать для наших пациентов –быть рядом с ними.

Иногда, раз в 2 месяца мы проводим тренинги, потому что возникают новые ситуации, требующие решения. С научной точки зрения, мы основываемся на собственной работе, психоанализе. В 1953 году нами говорилось о программах, которые мы наследуем от наших родителей и так называемом синдроме годовщины. Бессознательные даты, которые повторяются. Вы даже не можете себе представить, до какой степени. Если у меня останется время, я расскажу вам об одном случае, который был опубликован и называется «искусство разучивания». Вот чему мы учим. Здесь есть все основы, весь базис. Мы учим людей, как разучиваться.

Поведенческая эпигенетика в университете Монреаля изучает и доказывает, что конфликты наших прадедов наследуются внуками. Это было протестировано на более чем 2000 студентов, и не только протестировано. Есть отличный исследователь, Катсон, кажется, его зовут Этсерель, он очень смелый; он работает с голографическим принципом часть – это целое, целое – это часть. Если говорить о генеалогическом дереве, человек, который перед вами, несет на себе все программы своих предков, всех из них. Я тот, кто я есть.

Как говорится, все произошло из взрыва, Большого Взрыва. Начало.

Меня пугал эффект призрака больших расстояний. Если две частички связаны друг с другом, они никогда не будут разделены. Все, что существует, все, что мы видим, все произошло из одного единства, где все связано на веки вечные. Это никто не может изменить. Ничего не напоминает? Никто не может ничего изменить, из-за принципа не-локальности. Есть еще некоторые исследования, которые подтверждают это. Итак, когда две частицы связаны, это потому, что они дополняют друг друга. И разница между мужчиной и женщиной – у них одинаковые программы, но разные контакты, они не узнают друг друга. Но иногда, если кто-то находится в подчинении, она найдет того, кто будет злоупотреблять ей. Это принцип. Как только мы начинаем разбираться, почему это происходит, почему я не уважаю себя, почему я привлек этого человека в свою жизнь…

II конференция по Интегративной медицине, Барселона, Испания
перевод с небольшими сокращениями: ustinova.info