Я начал писать пост-размышление о насилии и личных границах человека и понял, что совершенно не хочу уходить в набившую оскомину полярность «мужчины-женщины». По факту, практически все мои примеры гендерно-нейтральны и могут с одинаковым успехом приводиться в обе стороны. Главное другое – где кончается взаимодействие и как это можно понять.

Илья Латыпов 

Для начала хочу определиться с двумя понятиями.

Что такое насилие?

Любые формы воздействия одного человека на другого с целью заставить его против воли делать то, что нужно первому. Ключевые моменты здесь: «любые формы», «цель» (то есть преднамеренность) и «против воли». Я не считаю, что обязательным условием для определения насилия должны являться, как это сказано в определении ВОЗ, «телесные повреждения, смерть, психологическая травма, отклонения в развитии или различного рода ущерб».

 

Что такое личная психологическая граница?

Линия между «я/мое» и «не-я/чужое». На «я/мое» полностью и безраздельно распространяется право собственности носителя этого «Я», и никто больше не может этим распоряжаться. Другое дело, что у людей личные границы разной ширины и, соответственно, разные представления о том, чем они могут распоряжаться, а чем – нет. Например, если формально мое личное время/место не ощущается как «мое», то моим временем/местом легко может завладеть другой, и я сопротивления не окажу. Защищается (агрессией) только то, что входит внутрь психологических границ. Если они ужасно тесные – то и в жизни этого человека очень легко потеснить. В крайних случаях «я/мое» не распространяется даже на формально собственное тело.

В обсуждении для многих партнеров нередко настоящим открытием является то, что они ОБА приняли деятельное участие в создании дискомфортной ситуации, если таковая была. Просто «жертв» и просто «насильников» практически не было, за исключением того примера с полным игнором ответной реакции женщины, где роли были четко определены. А так – жесткое деление на «хороших» и «плохих» провести удавалось далеко не всегда. Ответы на заданные выше вопросы были разные. И они дают ключ к пониманию того, где заканчивается здоровое взаимодействие и начинается насилие. Можно выделить несколько вариантов.

1. Гиперчувствительность к чужим границам

В этом случае люди вообще не вступают в контакт с другим человеком и не обозначают своих интересов/потребностей, направленных на другого, потому что боятся сделать ему неудобно. «Гиперчувствительностью» нередко обладают люди, жившие длительное время с теми, у кого личные границы раздуты непомерно и любое «лишнее» движение остальных воспринималось как нападение. Отсюда привычка ужимать себя и «гиперуважать» других, полностью подавляя собственную инициативу. Как следствие – дырявые личные границы, которые легко смять или проигнорировать, потому что другому от них неудобно.

 

2. Способность к контакту на границе

Два человека приближаются, их личные границы сталкиваются, и они дают об этом знать. Здесь мое, а здесь мое, вот мои желания, а вот мои желания. Происходит нормальная демаркация, «притирка». Она возможна, однако, только тогда, когда оба партнера говорят о себе, своих потребностях и желаниях, и при этом имеют выбор, какие потребности партнера они готовы удовлетворять, а какие – нет. Во время контакта люди постоянно проверяют границы друг друга. Например, сделать что-то, что ты считаешь приятным для другого, при этом не спрашивая его, – это проверка границы. Если другой отреагировал гневом – ты точно перешел границу, «причинил добро», и здесь важно подать назад и определиться с тем, где будет проведена линия. Но произошедшее – это еще не насилие, это просто нарушение личных границ, которое периодически может происходить у всех. 
В пример приведу историю с нелепым и очень неудобным подарком. Бабушка подарила своей маленькой внучке живого кролика, никак не приняв в расчет того, что заботиться о кролике придется матери. Что она и делала в течение несколько лет, но является ли эта ситуация насилием? Мама не отказалась принимать этого кролика, выбрав радость ребенка, а не собственные потребности. Ничего приятного в этой ситуации нет, но насилием она не является: выбор отказаться был, правда, цена за него была довольно высока, а границы на тот момент обозначены не были. Нужно учесть, что ситуация выбора бывает ложной: вас вроде спрашивают о чем-то, но ответ игнорируется и человек все равно поступает по-своему. Итак, контакт на границе иногда приводит к тому, что мы нарушаем чужие границы, и это нормально. Нарушений не делает лишь тот, кто вообще не вступает в контакт.
Есть еще один вариант сближения. Когда оба партнера, приближаясь друг к другу, спрашивают: «Как тебе быть на таком расстоянии? Могу ли я встать поближе?» В обычной жизни это означает внимание к переживаниям и потребностям другого. Как сделать партнера несчастным? Забыть о том, что у него есть своя территория и на этой территории он устанавливает правила сам. Можно попытаться договориться о новых правилах, но не продавить. С момента продавливания (упрашивания, игнорирования) диалог прекращается и начинается насилие.

 

3. Игнорирование четко обозначенных чужих границ

Если кто-то четко выразил: «так со мной можно, а так – нельзя», а второй продолжает делать (или пытаться сделать) то, что хочется ему, – с этой точки начинается насилие. И здесь никаких других вариантов нет. «Я сегодня не хочу секса» – «Ну да ладно, чего тебе стоит!» С того момента, как прозвучало «Я не хочу секса!» – все дальнейшие попытки приступить к сексу являются попытками вторгнуться на территорию, которая закрыта. Почему она закрыта (почему человек не хочет секса), это другой вопрос, и при способности к контакту на границе обоих партнеров он может быть решен. И защитная агрессия здесь – нормальная и закономерная реакция.
«Благодеяния» нередко тоже становятся формами насилия. Я знаю историю, в которой отец решил «облагодетельствовать» свою дочь, и, когда она была в отпуске, за две недели бригада рабочих, нанятых отцом, полностью переделала ее квартиру в соответствии с представлениями отца. Никто дочь не спрашивал, разумеется, хочет она этого или нет, а выбора – принимать или не принимать – у нее не было. Она была поставлена перед фактом. Отец просто удовлетворил свою потребность за счет дочери. По сути это – символическое изнасилование, то есть проникновение вглубь личной (даже интимной) территории без дозволения жертвы, да еще в ее «бессознательном» состоянии. В данном случае границы были четко обозначены, и они были нарушены. Пищевое насилие, финансовое насилие – любые формы взаимодействия, в которых один из партнеров делает с другим то, что хочет он, игнорируя волю другого, являются насилием. Бестактные замечания и сравнения, обесценивание, непрошенные советы – все это, будучи нарушением личных границ, само по себе насилием не является, но становится им, когда прямо было сказано: не сравнивай меня с Женей или Сашей, меня это оскорбляет. Я не хочу, чтобы ты мне давал/а советы, если будет нужно – попрошу.
Одной из пограничных зон здесь является флирт. Сближение мужчины и женщины подразумевает проникновение за границы, и здесь очень важна чувствительность друг к другу, к реакциям на каждый осторожный шаг навстречу. А простое хватание женщины или мужчины за «интересные места» не оставляет выбора и является насилием со всеми вытекающими реакциями на это. Не всегда у партнера есть возможности и ресурсы сопротивляться или вовремя отреагировать, но возможность прямо обозначить свое отношение есть всегда.

4. Неопределенные или необозначенные личные границы

Один из партнеров или оба никак не могут внятно обозначить свое отношение к тому или иному факту. Например, мужчина хочет секса, а женщина в ответ очень неопределенно говорит «может быть», «посмотрим», «ну-у-у-у», «наверное» и так далее. И невербальные послания тоже двойственны. Эти неопределенные слова и жесты не означают ни отказа, ни согласия, и, по факту, трактовка отдается на откуп инициатору секса. А он может интерпретировать это с позиций, желательных для него, что естественно. «Ага, нужно быть более настойчивым, она этого ждет!» (Она же никак не обозначила, чего она ждет.) Непонятно, где флажки. В отсутствие прямой обратной связи люди нередко начинают искать какие-то внешние критерии, которые позволили бы понять партнера. А среди них могут быть стереотипы про «правильное» мужское или женское поведение, культурные нормы (три раза предложи – два раза откажись, продемонстрируй скромность, на третий соглашайся), советы друзей и подруг. Ориентация на внешние критерии ни к чему хорошему не приводит: контактируют не реальные люди, а ходячие стереотипы. Является ли тогда продолжающаяся инициатива мужчины насилием? Нет. Он выбирает приемлемый для него вариант действия в неопределенных условиях, иногда основанный даже на прошлом опыте: когда, проявив инициативу, он не встретил отклика, но прекратив ее проявлять, вдруг сталкивается с обидой...

 

Причины, по которым трудно обозначить свои границы, разные. Кто-то боится обидеть, кто-то просто боится за свою жизнь и здоровье из-за прошлого опыта. Кто-то манипулирует, играет в свои игры. А кто-то просто не может найти психологический ресурс для противостояния насилию или для обозначения своих границ, поэтому сам факт знания о том, как можно свои границы защищать, может не помочь. Обретение этих ресурсов нередко является задачей психотерапии.