АНДРЕ КУКЛА. МЕНТАЛЬНЫЕ ЛОВУШКИ

Глава 6. Опережение

Во всех рассмотренных выше ловушках люди совершают одну и ту же принципиальную ошибку: слишком усердно трудятся. Упорствуя, мы работаем над достижением цели, которая потеряла смысл. При амплификации мы трудимся более усердно, чем нужно для достижения цели. В состоянии фиксации мы тратим силы на нашу цель тогда, когда делать для этого попросту нечего. При реверсии мы добиваемся того, что уже вне пределов нашей досягаемости. Но слишком упорная работа лишь одна из четырех кардинальных ошибок. В любом деле мы можем делать слишком много или слишком мало, а начать само дело можем слишком поздно или слишком рано. Только две из этих ошибок признаются в нашей культуре ошибками: слишком мало и слишком поздно. Мы словно исходим из того, что чем больше мы работаем над очередным проектом и чем раньше мы эту работу начинаем, тем лучше будет результат. Ничто не может быть дальше от истины.

Опережение - это ловушка, в которую мы попадаем, начиная слишком рано. Конечно, если начать слишком поздно, то времени на завершение работы может не хватить. Но за слишком раннее начало тоже приходится платить. Когда мы опережаем события, то сплошь и рядом перерабатываем, «предрабатываем» и работаем впустую.

Мы перерабатываем, когда того же самого результата можно достичь с большей легкостью немного позднее. Приведу вымышленный пример, хорошо поясняющий природу этой ловушки.

 

В ожидании положительного или отрицательного ответа на наше заявление о приеме на работу, учебу и т. д., мы заготавливаем два своих ответа - по одному на каждый возможный вариант. Если бы мы дождались получения письма, нам понадобилось бы делать ровно половину работы, причем с тем же самым результатом. Это и есть переработка. Конечно, в данном случае переработка настолько очевидна, что в подобную ловушку могут попасть разве что особо предрасположенные к этому люди. Но многим из нас бывает трудно удержаться от того, чтобы хотя бы в мыслях посвятить какое-то время каждому из наших ответов. Половина этих размышлений окажется бесполезной.

Конечно, если мы затягиваем с началом работы, результаты тоже могут быть не лучшими. Позднее может оказаться, что нам просто не хватает времени, чтобы закончить работу должным образом. Приступать к действиям сразу, если задержка со стартом подвергает риску результат, - не ловушка. Но очень многое из того, что мы делаем изо дня в день, с равным успехом может быть сделано позже. Опустить письмо в почтовый ящик можно с таким же успехом в понедельник утром, как и в воскресенье, если по выходным почта не работает. Результат будет абсолютно тем же самым. Оптимальный момент для действия наступает тогда, когда одного и того же результата можно достичь с минимальными затратами времени, усилий и ресурсов. Если такие затраты в течение определенного периода одинаковы, тогда любой момент этого периода будет подходящим. Хотя часто бывает так, что одни моменты лучше подходят для совершения каких-то действий, чем другие. Если в понедельник по дороге на работу мы так или иначе должны проходить или проезжать мимо почтового ящика, то было бы явным опережением затевать специальный поход к тому же ящику в воскресенье. Столь ранний старт не дает решительно никаких выгод, которые могли бы оправдать наши дополнительные усилия. Точно так же никаких выгод не дают ни сочинение ответа, ни даже размышления над ответом до получения ожидаемого письма. Нам просто нужно подождать, пока ситуация не прояснится и задача не упростится.

Этот анализ не относится к тому, что мы делаем ради самого процесса. Если мы решили бросить письмо в воскресенье потому, что нам захотелось прогуляться в погожий солнечный денек, это нельзя назвать потерей времени, даже если мы и будем проезжать мимо того же почтового ящика в понедельник утром. Нам приятно, что у нас есть небольшой повод для прогулки. А делать то, что приятно, конечно же, не ловушка.

В целом по мере истечения времени работа упрощается. Откладывая начало работы, мы часто получаем новую информацию, которая позволяет сэкономить усилия. Прежде чем мы начнем вкладывать силы в избранный нами подход, может появиться новый и более эффективный способ сделать ту же работу. Мы можем получить какой-то новый инструмент, позволяющий ускорить процесс. И самое главное: по мере того как разветвленные возможности постепенно сливаются в единую реальность, число непредвиденных моментов, которые надо принимать во внимание, неуклонно сокращается. Вместо двух возможных писем нам нужно отвечать на одно - реальное. Вместо десяти вариантов выбора профессии, которые отвечали нашим интересам и способностям в шестом классе, на момент окончания школы у нас остается только два. Работа упрощается сама по себе с течением времени.

Но это вовсе не значит, что следует все оставлять на последний момент. Если мы предполагаем совершить путешествие в Азию, то откладывать приготовления до самого дня отъезда просто невозможно. Слишком много нужно сделать. Нам необходимо получить паспорт, справки о прививках, дорожные чеки да еще найти, куда на время пристроить своего кота. И об отпуске на работе надо договариваться заранее. Конечно, в последний день мы можем обнаружить более легкие способы решения некоторых из этих задач, однако, рассчитывая на это, мы рискуем вообще никуда не поехать. И все же: если какую-то работу можно отложить, не подвергая риску своевременное ее завершение, ее следует отложить. В такой ситуации мы не теряем ничего, но зато приобретаем преимущество: выстраивать наши действия в соответствии с новой и более надежной информацией.

Переработка при опережении тесно связана с явлением амплификации. Разница заключается только во временных границах определенных событий. При опережении работа становится излишней потому, что того же результата можно было бы добиться ценой меньших усилий - если бы мы дождались более благоприятных условий. При амплификации переработка происходит потому, что ту же самую работу уже сейчас можно сделать с меньшими усилиями.

Опережение может привести к «предработе», если есть вероятность, что проделанная нами работа будет перечеркнута изменившимися обстоятельствами. Мы преждевременно сочинили два письма - и на случай приема, и на случай отказа, но неожиданно материализуется третий вариант: требование предоставить более полную информацию. В данном случае мы не просто поработали больше, чем нужно, - проделанная работа вообще пошла прахом. Теперь нам приходится начинать с нуля. Вместо того чтобы писать те два письма, мы с таким же успехом могли смотреть телевизор. То, что мы сделали, оказалось всего лишь бесполезным черновиком. Это и есть «предработа».

Конечно, невозможно полностью обезопасить себя от напрасного труда из-за изменившихся обстоятельств. Мы детально изучили все плюсы и минусы домов для престарелых во Флориде и в Аризоне, однако ситуация в этих заведениях за пару лет так резко изменилась, что все наши расчеты устарели. Даже если мы приступаем к делу достаточно поздно, Вселенная может в самую последнюю минуту выдернуть коврик у нас из-под ног. Однако неразумно увеличивать этот риск без надежды на какую-то компенсацию. Рано или поздно нам приходится включаться в действие, иначе жизнь накажет нас за слишком затянувшуюся паузу. Но до тех пор, пока работу можно отложить без риска негативных последствий, ее следует отложить. Позволив Вселенной раскрыть свои карты, прежде чем мы начнем действовать, мы уменьшим вероятность, что наши усилия пойдут прахом.

Весьма специфический и экстремальный тип «предработы» встречается при экзистенциальном опережении. В эту ловушку мы попадаем, когда принимаем решения о характере или качестве жизни в целом. Если мы хотим, чтобы жизнь была счастливой и полной смысла и соответствовала некоему заданному нами стандарту, то не сможем сказать, достигли мы цели или промахнулись, до тех пор, пока сама жизнь не подойдет к концу. Сегодня судьба неблагосклонна к нам, а завтра все может перевернуться. И наоборот, нынешнее ощущение полной удовлетворенности может быть отнято у нас в мгновение ока. «Не называй человека счастливым, пока он не умер», - говорили древние греки. Нельзя судить, насколько удачна жизнь, пока она продолжается. А это значит, что такого суждения нельзя сделать никогда. Но мы все равно стремимся опередить события. Это самый красноречивый пример попытки подступиться к проблеме раньше, чем получена вся необходимая информация.

Поскольку наши экзистенциальные суждения раз за разом перечеркиваются самой жизнью, делать их - всегда слишком рано. Если наши преждевременные оценки оптимистичны, то мы просто теряем время на бессмысленные подсчеты. Но если такие оценки неблагоприятны, результат может быть катастрофичным. Опрометчивая негативная оценка всей жизни может стать причиной хронической депрессии. В экстремальной ситуации она ведет к самому преждевременному акту из всех мыслимых: самоубийству. Самоубийца всматривается в перспективу и не видит света в конце туннеля, не находит ничего, что делало бы жизнь стоящей. Он упускает из виду один момент: информация может измениться. Даже если его отчаяние проистекает из экзистенциальных сомнений в самом смысле человеческого существования, вполне возможно, что эти сомнения совершенно неожиданно развеются - завтра, через год или через двадцать лет. Но самоубийца уже сейчас решает, что этого не произойдет никогда. Чтобы вынести такое суждение о жизни в целом и всех ее возможностях, на нее надо смотреть из другой позиции, за границей собственной смерти. Так человек подходит к финальной точке, опережая себя самого.

Вопросы о состоятельности жизни в целом всегда преждевременны, потому что наша жизнь еще не закончилась. Это не значит, что такими вопросами нельзя задаваться - в конце концов, это увлекательнейший предмет анализа и догадок. Но давать окончательный ответ всегда слишком рано.

Третье наказание за опережение состоит в том, что мы работаем впустую - в тех случаях, когда цель работы исчезает до того, как мы ее достигли. Мы покупаем билеты в кино за неделю, хотя каждый день в кинотеатре полно свободных мест. А потом - в назначенный день - оказывается, что нам нужно ехать в командировку, или мы заболеваем, или прочитываем настолько разгромную рецензию на фильм, что теряем всякое желание его смотреть. И на руках у нас остаются ненужные билеты. В данном случае речь не о том, что мы работали больше, чем нужно для достижения цели, и не о том, что нам приходится переделывать всю работу для того, чтобы этой цели достичь. То, к чему мы стремились, по-прежнему у нас в руках. Только теперь это не представляет никакой ценности. Над этой целью не стоило трудиться с самого начала. Мы прилагали усилия впустую. Если бы сеансы проходили при полном аншлаге, то перед нами была бы альтернатива либо рискнуть, либо отказаться от идеи в самом начале. Но при существующем раскладе мы не рисковали ничем, отложив покупку билета до последней минуты. Не работа впустую сама по себе делает наши действия преждевременными. Их делает таковыми излишний риск напрасной работы без всякой цели.

Часто оказывается, что мы работали впустую, потому что наши проблемы решились сами собой. Пока мы напряженно раздумываем, что сказать невнимательному официанту, если он не подойдет к нам через пять минут, официант уже оказывается у нашего столика с улыбками и извинениями. Пытаясь годами добиться финансовой независимости, мы внезапно наследуем целое состояние. Наши расчеты и все прошлые усилия оказались напрасными. Как и в случае, когда новые обстоятельства перечеркивают проделанную нами работу, невозможно исключить возможность, что наша цель потеряет смысл прежде, чем мы ее достигнем. Но нет смысла без необходимости увеличивать вероятность такого исхода. Нам ничего не стоит просто игнорировать невнимательного официанта до тех пор, пока он не подойдет к нам. Начав хлопотать пятью минутами раньше, мы упускаем шанс, что проблема разрешится без малейших усилий с нашей стороны. Хотя предаваться лени в расчете на получение сомнительного наследства - неоправданный риск. Если официант продолжает игнорировать нас, мы ничего не теряем, решив разобраться с ним позже. Но если наследство, на которое мы наивно рассчитывали, не попадает нам в руки, то нам можно только посочувствовать.

Работа впустую тесно связана с ловушкой упорства. Так же, как в случае перерабатывания и амплификации, различия здесь носят временной характер. Упорствуя в своей активности, мы пробиваемся к цели, которая уже потеряла ценность. Работая впустую, мы стремимся к цели, которая потеряет ценность прежде, чем мы до нее доберемся. Мы не можем заранее знать, что работали впустую, - это выясняется уже постфактум. Ловушка здесь в том, что мы без всякой необходимости увеличиваем вероятность именно такого исхода.

Есть обстоятельства, которые, кажется, провоцируют наше мышление устремиться в несколько ловушек одновременно. Одна из таких ситуаций - опасность, которую мы не в силах отвратить. Мы можем беспочвенно тревожиться из-за призрачной угрозы - и попадаем в ловушку фиксации. Мы можем также предпринять какие-то опережающие действия - и будем работать впустую. Заранее проявляя покорность судьбе - «предсмирение», мы стараемся выстроить свои чувства и эмоции так, чтобы встретить пугающее нас событие с безразличием. Если нам угрожает визит скучного или надоедливого родственника, мы утешаем себя мыслью, что вечер рано или поздно закончится, что утро принесет новый день и что страдания закаляют. Короче говоря, мы смиряемся со своей печальной участью еще до того, как удар судьбы обрушивается на нас.

Конечно, «предсмирение» не так бесполезно, как тревога и озабоченность. Если наши худшие ожидания подтвердятся, то мы будем чувствовать себя лучше уже потому, что заранее примирились с ситуацией. Но худшее может и не произойти (наш родcтвенник может слечь в постель с гриппом), и тогда окажется, что мы напрасно предавались мизантропии. Работа была проделана впустую.

Становится ли такая работа ловушкой, зависит от того, можно ли ее безнаказанно отложить. Может случиться так, что нависшая угроза отнимет у нас физические и душевные силы на то, чтобы смириться с судьбой. В этом случае мы должны сопоставить относительные преимущества заблаговременного смирения с возможностью потратить силы и нервы впустую. Но, как правило, примириться с судьбой так же несложно после грядущей неприятности, как и до нее. Когда наш родственник уже расположился в гостиной с коктейлем в руке, мы всегда можем извиниться, пройти в ванную и провести там сеанс примирения с реальностью. И конечно, если у нас вошло в привычку всегда готовиться к худшему, то мы будем напрягаться понапрасну гораздо чаще, чем нужно. Обычно нам хватает времени принять судьбу уже тогда, когда неприятные события произошли. Вместо того чтобы вечно ходить с хмурой физиономией только потому, что мы отовсюду ждем неприятностей, лучше не строить вообще никаких предположений и просто жить. Если неприятность все-таки произойдет, тогда и подумаем, как нам ее пережить.

Опережение во многом сходно с ловушкой фиксации. В обоих случаях мы без необходимости волнуемся о будущем. Разница в том, что при фиксации мы просто погружены в будущее, не пытаясь сделать ничего конструктивного. При опережении наша активность направлена на созидание, но она преждевременна, а потому мы перерабатываем, "предрабатываем" и работаем впустую. Если мы беспокоимся о том, что наш пропавший бумажник не обнаружится в бюро находок, то пребываем в фиксации. Если мы строим планы замены пропавших водительских прав и читательского билета еще до того, как добрались до бюро находок, мы опережаем события. В отличие от простого беспокойства эти планы, вполне могут оказаться полезными. Но было бы лучше все-таки погодить с ними до тех пор, пока мы не убедимся в их необходимости. Как мы уже видели, опережение не настолько бессмысленно, как тревога и другие формы фиксации, поскольку всегда есть шанс, что наша предварительная работа окажется небесполезной.

Однако такое «не совсем бессмысленное» опережение может готовить почву для уже однозначно бессмысленной фиксации. Начав слишком рано, мы можем обнаружить, что делать нам уже нечего, а цель еще далека. Здесь у нас и возникает искушение просто сесть и ждать. Мы начинаем приготовления к вечеринке еще с утра, заканчиваем их за несколько часов до прибытия гостей и фиксируемся до самого их прибытия. Если бы мы не работали на опережение, у нас не появилась бы возможность фиксации.

Чем больше отрезок времени, на которое мы опережаем события, тем больше вероятность следующей за опережением фиксации. Если мы пакуем вещи для путешествия на неделю раньше, чем следовало, мы рискуем провести эту неделю в бессмысленных грезах о предстоящей поездке. А начав паковаться еще неделей раньше, мы отпускаем наш мозг на каникулы за две недели до того, как наше тело сможет к нему присоединиться.

Другая крайность того же явления - мелкие эпизоды, когда мы опережаем события на несколько минут и затем фиксируемся на те же несколько минут, ожидая, пока нас нагонит поток событий. В автобусе мы встаем с сиденья раньше, чем это необходимо, и какое-то время стоим у дверей. Мы достаем ключи из кармана еще за квартал от своего дома и несем их в руке словно оружие, готовое к действию. Нередко можно видеть человека, стоящего у дверей автобуса с ключами в руках - так, словно он собирается отпереть ими автобусную дверь и выйти на ходу.

Подобные моментальные зарисовки важны не сами по себе. Они указывают на привычку мышления более общего характера, которая серьезно мешает его нормальному функционированию. Человек, достающий ключи из кармана за квартал от дома, - это тот же самый человек, который приезжает в аэропорт слишком рано и потом сидит в ожидании. Вместо того чтобы действовать в должное время и в соответствии с обстоятельствами, такой человек поступает по жесткому шаблону: начинать как только сформулирована задача, делать все как можно раньше, а потом неподвижно ожидать момента, когда снова можно будет действовать. Такого механического поведения можно ожидать от примитивного робота, созданного для какой-то одной цели: вставлять ключи в замочную скважину или ездить в аэропорт и обратно. Для такого электронного создания было бы проще сразу ехать в аэропорт и там выключаться до следующего забега. Больше-то делать все равно нечего.

Особенно мы склонны попадать в ловушку опережения, когда принимаемся строить графики и планы на будущее. Конечно, нам зачастую необходимо планировать то, что мы намереваемся сделать позднее. Но планирование, как и любая другая работа, тоже может быть преждевременным. Планы, которые составляются слишком рано, становятся переработкой, потому что учитывают возможности, которые со временем могут исчезнуть сами по себе. Они могут превратиться в «предработу», если изменившиеся обстоятельства заставят нас пересмотреть наши цели и ожидания. Они могут вообще не понадобиться - и тогда вся проделанная работа окажется напрасной. Чем дольше мы выжидаем, прежде чем сформулировать свои планы, тем меньше вероятность неутешительного результата.

Разумеется, мы не можем откладывать бесконечно. Как и во всех остальных случаях, рано или поздно наступает время, когда дальнейшая проволочка становится опасной. В случае планов этот момент можно четко определить. Время заниматься разработкой планов наступает тогда, когда они начинают непосредственно влиять на то, что мы делаем сейчас. Если в приемной дантиста нас спрашивают, когда мы сможем прийти на следующее обследование, нам необходимо спланировать визит сразу же, поскольку медсестре наш ответ нужен сейчас. Если в рабочий день мы хотим поиграть в гольф, то нам, возможно, придется составить детальный график на оставшиеся дни недели, чтобы проверить: можем ли мы позволить себе взять отгул сейчас. А то, что мы делаем сейчас, может зависеть даже от наших планов на весьма отдаленное будущее. Мы не подавали бы заявление в медицинский институт сейчас, если бы не планировали стать врачом через несколько лет.

Но планы, которые никак не влияют на нашу текущую активность, преждевременны. У нас пока еще нет в них нужды по определению. Если в ближайшие полчаса мы собираемся пообедать, то сейчас нет никакой разницы, планируем ли мы потом работать или развлекаться. В любом случае мы собираемся есть этот суп, этот бифштекс, этот десерт. Решение может подождать до конца обеда. А значит, с ним следует подождать. После обеда нам может выпасть неожиданная и прекрасная возможность отдохнуть и развлечься. В этом случае наши планы поработать не стоят и ломаного гроша.

При всех мыслимых обстоятельствах менее всего мы нуждаемся в планах на будущее тогда, когда уже заняты ценной и конструктивной деятельностью. Если задание, над которой мы работаем, явно необходимо или желанно, любое планирование можно безнаказанно отложить до тех пор, пока мы не закончим работу. Достаточно знать, что, делая это, мы тратим время с пользой. И будущее подождет, пока это не закончится. Нам некогда заниматься будущим. Мы уже заняты.

Тем не менее это одна из самых распространенных ментальных ловушек: решать, что делать дальше, прежде чем мы покончили с задачей, стоящей перед нами сейчас. По дороге с работы мы строим планы относительно ужина. За ужином обдумываем, что посмотреть по телевизору. Сидя у телевизора, размышляем о завтрашней работе. На работе предвкушаем обед. За обедом продумываем дела, запланированные на вторую половину дня. Вернувшись к работе, воображаем, как поедем домой, - и так далее. Эту странную привычку можно назвать пошаговым опережением.

Похоже, все мы находимся во власти навязчивой идеи, что нам всегда необходимо знать, что будет дальше. Без ясного представления, что нас ждет впереди, нам кажется, что мы блуждаем в потемках и в любой момент можем провалиться в тартарары. Но эта аналогия несправедлива. Когда мы уже заняты какой-то конструктивной деятельностью, для нас неважно, что скрывается В темноте в шаге от нас, потому что мы никуда Не идем. Все и без того прекрасно там, где мы сейчас. Потребность всегда знать, что будет дальше, сродни первобытному страху перед ночью, заставляющему нас освещать все вокруг, даже если мы не собираемся покидать пещеру. Когда мы будем готовы выйти, у нас хватит времени увидеть опасный обрыв.

Пошаговое опережение приводит к последствиям еще более печальным, чем обычная плата за опережение. Если мы постоянно размышляем о том, что делать дальше, то оказываемся не В состоянии заниматься Насущными проблемами. В результате нам не удается решать текущие задачи с максимальной эффективностью. Погруженные в мысли о меню предстоящего ужина, мы не замечаем подрезавший нас и резко затормозивший автомобиль. В момент, когда мы развлекаемся, удовольствие неизбежно подпорчено непрошенным вторжением будущего. За ужином, обдумывая планы вечерних занятий, мы не замечаем вкуса еды.

Хронические «пошаговики» не в состоянии функционировать на пике своих возможностей так же, как не могут испытывать всей полноты наслаждения - их внимание слишком рассредоточено. Такое обеднение жизни происходит независимо от того, на какой период времени опережаются события. Некоторые люди постоянно обгоняют себя всего лишь на какие-то мгновения и всегда подсматривают одним глазком, что принесет им следующий момент. С таким же успехом они могли бы заглядывать и на тысячи лет вперед. Они никогда не бывают полностью здесь, никогда не делают просто это. А значит, они никогда не испытывают полноты жизни.

Рассредоточенное внимание - ловушка сама по себе, и попасть в нее можно и без опережения. Суть этой ловушки и опасности, которые она таит, мы рассмотрим позднее.

Привычка к опережению в нашей культуре возведена в ранг добродетели. Мы уже сталкивались с подобным возвеличиванием ментальной ловушки, когда говорили об упорстве, и столкнемся еще не раз. Бенджамин Франклин считал, что опережение необходимо во всех случаях, когда оно возможно. «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня», - призывал этот безумный апологет зашоренного мышления. Если мы и впрямь попытаемся жить в соответствии с этим жестоким афоризмом, то жизнь наша превратится в сущий ад. Мы сделали все, что нужно было сделать за сегодняшний день но мы не можем позволить себе понежиться в ванне, прогуляться по парку, поболтать с друзьями. Прежде всего нам нужно сразу же озаботиться завтрашними делами. Конечно, прямо сейчас мы не сможем вымыть завтрашнюю посуду. Однако принять решение на этот счет можно уже сегодня. Следовательно, поскольку все, что можно сделать сегодня, откладывать нельзя, мы обязаны сделать именно сегодня. По той же логике мы должны прямо сейчас засесть за составление детального плана действий на завтра. Но и после этого нам не удастся отдохнуть. Согласно завету Франклина, проблемы послезавтрашнего дня должны решаться завтра, а если они становятся завтрашними делами, то нам надо заняться ими уже сегодня. Логический вывод из этого мрачного афоризма очевиден: от нас требуется разработать детальный сценарий всей нашей будущей жизни - причем немедленно. Пожалуй, каждому понятно, что чем больше мы опережаем самих себя подобным образом, тем больше перерабатываем, «предрабатываем» и трудимся впустую.

Структура мышления, рекомендованная Франклином, напоминает бесконечную вертикальную амплификацию, о которой речь уже была: задача влечет за собой подзадачу - и так до бесконечности. Совершенная жизнь по Франклину - это тотальное и всеохватное вертикальное опережение. Насколько далеко мы бы ни заглянули бы в будущее, всегда остается проблема - а что следует за ним? Разработав план на двадцать лет жизни, нам надо думать о двадцать первом годе, а после него - о двадцать втором. Такая работа никогда не может быть завершена. И время понежиться в ванне никогда не наступает.

Кстати, есть люди, которые действительно живут в таком состоянии бесконечного вертикального опережения. Это тот самый «тип личности А», о котором все мы читали, - люди, погибающие от стресса задолго до того, как их тщательно разработанные планы начнут воплощаться в жизнь. Худшее, что может с ними произойти (помимо инфаркта), - это то, что их планы увенчаются полным успехом. Ведь тогда их жизнь будет складываться из следующих друг за другом заранее просчитанных сценариев, где не будет места ни спонтанности, ни чарующим неожиданностям и сюрпризам. Они написали книгу, и теперь планируют провести остаток дней, просто читая ее.

Опережение может быть бесконечным и по горизонтали. Если франклиновский вертикальный «передовик» все дальше и дальше погружается в будущее, то жертва горизонтального опережения готовится к новым и новым неожиданностям в конкретный момент. В ожидании электронного письма с выговором от начальства такой человек начинает набрасывать черновики негодующего ответа. Потом у него появляется мысль: а что, если в начальственном письме будут нотки примирения? Лучше бы заготовить альтернативную версию ответа и на этот случай. А если письмо будет возмущенно-капризным? Снисходительным? Возмущенно-капризным и снисходительным? Снисходительным и примиренческим? Теперь он работает над шестью вариантами ответа, чтобы быть уверенным: он готов к любому развитию событий. Да, но если письмо окажется сухим, беспристрастным и сугубо деловым?

Как и его вертикальный родственник, горизонтальный «передовик» хочет сделать все, чтобы его не застали врасплох. Но он избирает принципиально иной план битвы. «Вертикальщик» пытается определиться на все будущие времена. «Горизонтальщик» пробует определиться с тем, что произойдет в один отдельно взятый момент времени, но при всех мыслимых обстоятельствах. Работу и того и другого невозможно закончить даже теоретически. И в будущем нет определенного конца, даты, конкретной финишной черты - и в любой момент времени нет конца всевозможным и вполне вероятным обстоятельствам. А вдруг я сломаю ногу и не смогу пойти в магазин? Лучше бы закупить побольше продуктов прямо сейчас. А если электричество отключится и вся закупленная еда пропадет в холодильнике? Пожалуй, стоит купить генератор. Да, но если эмбарго на закупки нефти приведет к тому, что топливо для генератора нам будет не по карману? Может быть, поставить ветряной двигатель на крыше?… Горизонтальное опережение - это болезнь под названием «а если».

Характерное ощущение при опережении - чувство загнанности, чувство, что нас словно подталкивают сзади. Как только впереди открывается какая-нибудь тропинка, тяжелая невидимая рука словно катапультирует нас в этом направлении. Мы не можем медлить, потому что само существование этой тропинки словно делает движение по ней обязательным для исполнения сию же секунду.

Но сам факт, что что-то нужно сделать, не означает, что это необходимо делать прямо сейчас. Даже наиважнейшие глобальные задачи можно полностью игнорировать, если время для их решения еще не наступило. Когда оно наступит, от нас могут потребоваться молниеносные решения, подвиги, самопожертвование. Это время может быть совсем близко - в секундах от нас. Но пока оно не пришло, есть только это ночное небо, которым можно восхищаться, и эта чашка из-под кофе, которую надо бы вымыть. Все остальное - ловушка.