Накануне своего 40-летия Юлия Высоцкая решила устроить препати — текиловую вечеринку — и позвала на праздник в свой дом в Тоскане самых близких друзей. Среди приглашенных оказались и журналисты «7Д».

— Юля, я помню вас по Бело­рус­ской государственной академии искусств, где тоже училась. Семнадцать лет назад вы, уже выпускница, пришли к нам, студентам, на занятия — такая яркая, радостная, просто светились! И сказали нам: «В жизни может случиться все, что угодно! Могут произойти потрясающие, просто волшебные вещи!» Мы знали, что вы учитесь в Лондоне. Но о вашем романе с Кончаловским тогда еще никто не знал…

— Я не помню, что я говорила. Но действительно в тот момент у меня происходили изменения. Я понимала, что назад дороги нет. Хотя и в прежней студенческой жизни все было прекрасно — замечательное, беззаботное время. Но перспектив было мало: театр никуда не развивался, кино не развивалось, с телевидением — совсем грустно… А тут я увидела мир, пережила много незабываемых моментов: первое капучино, первая пробежка в парке в Лондоне, яркая Турция, сумасшедшая совершенно Америка… И я ясно осознавала, что даже работать официанткой в Лондоне круче и интересней, чем быть артисткой театра в Минске. Потому что это значит путешествовать, видеть мир, быть хозяйкой самой себе, жить полной жизнью, а не ожиданием: будет у меня роль или не будет роли? Наверное, можно сказать, что судьба моя изменилась в результате целого ряда выборов, которые я делала и которые в конце концов привели меня в тот «знаменитый лифт»… (Речь идет о гостиничном лифте, в котором Андрей Кончаловский познакомился с Юлией Высоцкой. Это случилось в 1996 году на кинофестивале в Сочи. — Прим. ред.)

— Что же это были за выборы?

— Наверное, все началось с поступления в Белорусский театрально-художественный институт в Минске. Руководителем курса была потрясающая Лидия Алексеевна Монакова — абсолютно европейский педагог. Она говорила нам, 17-летним: «Судьба — это характер. Надо хотеть многого. Не ждать, а хотеть. Это значит — пахать». И действительно: хотеть и ждать — очень разные посылы. Я всегда хотела много работать, сниматься в Голливуде. Но у меня не было такого ощущения, что все это обязательно случится… А потом Лидия Алексеевна ушла с нашего курса, и я поняла, что просто не могу учиться у другого педагога. И вот я пришла к ней и сказала, что хочу уйти из института. Она посоветовала не уходить совсем, а взять академический отпуск. Именно этот выбор я и сделала. А тут и психосоматика сработала — болезнь возникла, потому что она мне была нужна. У меня случился страшный приступ гайморита, с падениями в обморок. Я это использовала, чтобы уйти в академку. А когда Лидия Алексеевна снова начала преподавать, я восстановилась в академии на ее курс. Не уверена, что сумела бы стать актрисой, если бы училась не у Монаковой. Естественно, студентам театральных институтов судьба все время дает какие-то шансы.

Я, например, не смогла использовать свой шанс, хотя у меня были пробы у Киры Муратовой к фильму «Увлеченья». Не думаю, что произвела на нее впечатление. Да и потом так сложилось, что мальчик, с которым мы были вместе на пробах, погиб. Меня вроде бы позвали на повторные пробы в Одессу, но я, честно говоря, не думаю, что смогла бы получить роль. А вот потом в фильме Михаила Пташука «Игра воображения» как-то все сложилось... Вообще, работы было много — ведь было еще телевидение, я вела программу, которая называлась «Абибок», то есть «Бездельник»…

— Я помню! Это была одна из самых модных и популярных передач про шоу-бизнес и культурные события в Белоруссии.

— Но я оттуда миллион раз порывалась уйти, потому что платили нам от 15 до 30 долларов в месяц. Надеть было нечего, накраситься нечем. Какой там мейк-ап? Тональный крем на лицо — и вперед.

— Помню, на вас тогда часто была одна и та же белая кофточка с воротником-стоечкой и черные брюки…

— На самом деле это была не кофточка, а боди белорусской фирмы, которая и сейчас белье делает. У меня таких имелось два — черное без рукавов и белое с длинными рукавами. А брюки, между прочим, были мамины. Старый клеш 70-х годов. Я откопала их у мамы в шкафу, привезла в Минск, и они попали в тему — такие широкие, летящие, короче, настоящий винтаж. Ужас в том, что в первый же день эти брюки упали на обогреватель. А они же были из прекрасного кримплена — то есть из синтетики, и мгновенно сгорело полштанины. Так моя подруга умудрилась посадить на дырку аппликацию, и я носила залатанные брюки. Еще могу сказать, что, соглашаясь на свидания в институте, я выбирала кафе по принципу, чтобы там было поменьше света. Потому что мои ботинки лопнули. А еще молодой человек, который за мной ухаживал, пригласил меня в поездку в Петербург, и я поехала в цигейковой шубе моей подруги. Много таких моментов было, но счастье-то у студентов не в том, есть ли деньги, нет ли денег…

— Студентами мы и питались-то очень скромно…

— И все-таки я и в общежитии, на страшной и обшарпанной общей кухне, пекла то пирожки, то эклеры, то манники, то лимонники, то ореховое печенье, которое на самом деле было овсяным. Самое вкусное овсяное печенье, которое только можно себе представить. Но мы его нагло называли ореховым, хотя овсянки там было больше, чем всех остальных ингредиентов. Она хрустела на зубах, создавая иллюзию орехов. Мне всегда доставляло удовольствие кого-нибудь чем-нибудь накормить. В студенческой жизни праздники можно устраивать каждый день — поводов достаточно. Большие компании, разговоры про кино, театр, и у плиты всегда стояла я.

— Как вам времени на все хватало?

— Времени не хватало так же остро, как и денег. После занятий в институте, после репетиций и экзаменов ночами я снимала свою программу. За которую, как я уже говорила, мне могли заплатить 15 долларов в месяц. А прожить на эти деньги получалось дня два-три… При этом передача требовала много труда: запоминать тексты по-белорусски, снимать до четырех утра, а после этого в восемь уже стоять у станка в балетном классе академии искусств. Причем надо было выглядеть бодрой, свежей и подтянутой, иначе к нашему преподавателю, Владимиру Владимировичу Иванову, монстру белорусского балета, да и просто роскошному мужчине, явиться было немыслимо. Но я не бросила свою передачу, и это привело к тому, что зимой я со своим однокурсником Эдиком Трухменевым попала на фестиваль «Лики любви». Он выиграл, а я пролетела. Но зато я подружилась с девочками из организаторов и летом на фестиваль «Кинотавр» («Лики любви» были его детищем) они решили пригласить меня, а не Наташу Антонову, хотя та на «Ликах любви» победила. Они меня пригласили как актрису, сыгравшую в «Игре воображения» и еще в одном фильме. Этот случай и привел меня на фестиваль, где мы с Андреем Сергеевичем познакомились. Это, конечно, вышло случайно, а может быть, и не случайно, я не знаю.

— Как вы думаете, что его сильнее всего зацепило в вас?

— Я понятия не имею, это нужно спросить у него. Впрочем, на эту тему есть глава в его книжке... Но планов выходить замуж и строить какие-то серьезные отношения у меня точно не было. Мне кажется, я это интуитивно понимала с самого детства: лучше не мечтать, не загадывать. Надо жить в эту конкретную секунду, а не строить планы или вырабатывать стратегию. Сегодня что-то есть, а завтра может и не быть. Так что самое верное — просто оставаться открытой неожиданностям.

— А как вы оказались на учебе в Лондоне?

— Сначала в Лондон меня повез Андрей Сергеевич. Там мы с ним пошли на один из последних спектаклей великого Пола Скофилда. Я почти не понимала, что говорили со сцены — я практически не знала английский. Но все равно спектакль производил настолько сильное впечатление, что я не смогла уйти из зала в антракте — сидела и рыдала. Андрей Сергеевич остался со мной. Вдруг за спиной слышу голос: