Если вы ждете помощи свыше, будьте готовы ее принять.

 

 

 

Однажды Зевс и Гера сидели на небесах и смотрели на людей. Вдруг Гера заметила бедолагу, который лежал под деревом и горько плакал.

Он был очень беден: его одежда превратилась в лохмотья, а сандалии на ногах были почти совсем разорваны.

Гера пожалела его и попросила Зевса:

– Видишь того мужчину, который горько плачет – помоги ему!

– Я уже пытался, он еще не готов! – ответил Зевс.

Но Гере было искренне жаль человека:

– Какой ты бессердечный! Ведь для тебя ничего не стоит дать ему немного денег. Ты же видишь, он голоден, ему нечего носить.

Зевс улыбнулся:

– Хорошо, я исполню твою просьбу. Но говорю тебе, он еще не готов.

И безоблачное небо пронзила молния. Показалось, весь мир на мгновение замер. Но вот снова защебетали птицы и выглянуло солнце. А на дороге появился большой мешок, набитый золотыми монетами.

Мужчина брел, не поднимая головы, и наткнулся прямо на мешок. Он споткнулся о него и, боясь окончательно порвать сандалии, отскочил в сторону. Не сводя с них глаз, он аккуратно переступил через мешок. С горечью отметив, что еще одна пряжка оторвалась он, вздыхая, побрел дальше.

Мораль: даже если вы ждете помощи свыше, будьте готовы ее принять.

******

 

 

Жил-был на свете юноша. И захотел он такие очки, которые видят сердца людей и их мысли. Его желание было исполнено. Обрадовался юноша и стал рассматривать людей.

Но его ожидало печальное открытие: все люди были заняты мелочными, ничтожными мыслишками, в сердцах чернела зависть, а души многих были заполнены серым унынием или чёрно-красной злостью.

Загрустил он: такими неприятными показались ему все вокруг, что тоска да и только. Не хотел он больше ни с кем знаться, даже друзья ему опротивели.

Но самое неприятное было в том, что очки нельзя было снять. Стало юноше так тягостно, что решил он: лучше умереть, чем жить таким всевидцем.

Но явился к нему Ангел и сказал: “Ты ищешь в других совершенства, но сначала посмотри на себя…”.

Ангел коснулся волшебных очков, и человек увидел собственное сердце. Со всеми помыслами, обидой и злобой – свое, почти черное сердце.

Юноша воскликнул: “Я все понял!” И очки упали к его ногам.

Мораль: Одна умная книга учит нас: “Люби ближнего, как самого себя”. Только секрет этой фразы в том, что понимать ее нужно с конца: сначала полюби себя, а потом полюби ближнего, как самого себя.

А иначе смысла нет. Любите, господа, и будьте счастливы!

*****

 

 

 

Если бы Господь Бог на секунду забыл о том, что я тряпичная кукла, и даровал мне немного жизни, вероятно, я не сказал бы всего, что думаю; я бы больше думал о том, что говорю.

Я бы ценил вещи не по их стоимости, а по их значимости.

Я бы спал меньше, мечтал больше, сознавая, что каждая минута с закрытыми глазами – это потеря шестидесяти секунд света.

Я бы ходил, когда другие от этого воздерживаются, я бы просыпался, когда другие спят, я бы слушал, когда другие говорят.

И как бы я наслаждался шоколадным мороженым!

Если бы Господь дал мне немного жизни, я бы одевался просто, поднимался с первым лучом солнца, обнажая не только тело, но и душу.

Боже мой, если бы у меня было еще немного времени, я заковал бы свою ненависть в лед и ждал, когда покажется солнце.

Я рисовал бы при звездах, как Ван Гог, мечтал, читая стихи Бенедет-ти, и песнь Серра была бы моей лунной серенадой. Я омывал бы розы своими слезами, чтобы вкусить боль от их шипов и алый поцелуй их лепестков.

Боже мой, если бы у меня было немного жизни…

Я не пропустил бы дня, чтобы не говорить любимым людям, что я их люблю. Я бы убеждал каждую женщину и каждого мужчину, что люблю их, я бы жил в любви с любовью.

Я бы доказал людям, насколько они не правы, думая, что когда они стареют, то перестают любить: напротив, они стареют потому, что перестают любить!

Ребенку я дал бы крылья и сам научил бы его летать.

Стариков я бы научил тому, что смерть приходит не от старости, но от забвения.

Я ведь тоже многому научился у вас, люди.

Я узнал, что каждый хочет жить на вершине горы, не догадываясь, что истинное счастье ожидает его на спуске.

Я понял, что, когда новорожденный впервые хватает отцовский палец крошечным кулачком, он хватает его навсегда.

Габриэль Гарсиа Маркес