О книге:
Мир магов таинственен. Непредсказуем. И труднодоступен. Мало кому удается посмотреть на него через поэтическую призму. Эта книга предоставляет такую попытку – прорваться через серость унылого бытия к его увлекательным таинственным далям. Соприкоснуться с грозовой атмосферой магической Ойкумены, насыщенной небесным озоном. Речь пойдет о трех неофитах, волею судеб выброшенных на опасные просторы мистической Новой Земли. Каждый искатель наткнется на грозных персональных стражей порога, охраняющих подступы к заветной Земле. Мистическая Terra Incognita почти неприступна. И лишь редкие храбрецы ее достигают. Читатель соприкоснется с неистовыми идеологическими баталиями, которые ведут между собой новички Нового мира. Где традиционные религиозные взгляды либо существенным образом трансформируются в новое понимание, либо нуллифицируются – как искажение Истины. Реальные мистические путешествия в этом романе органично переплетены с поэтической фантазией автора. Только настоящий волшебник сможет теперь отделить одно от другого. Эту приключенческую книгу вы можете читать всю свою жизнь, каждый раз находя в ней что-то новое.



* * *

Глава 2
СМЕРТЕЛЬНОЕ ОБАЯНИЕ МАТРИЦЫ

Сейчас до Вероники наконец-то дошло: «ее» Андрей ведет очень опасные игры, подвергаясь риску из-за таких как она неофитов почти ежечасно. И помочь ему она не в состоянии. Более того, сама представляет для всех скрытую, замаскированную угрозу. Но не эта мысль ее огорчила по-настоящему. Вероника вдруг с печалью подумала, что она не единственная женщина в жизни Нагваля, и шансов у нее, по-видимому, почти нет. Красивых женщин – не счесть. И многие из них умницы. А ей даже магия не интересна, в чем она отчет себе отдает. И тут же с новоявленным ментальным мазохизмом решила, что Максим ее, скорее всего, обманывал, пытаясь использовать для каких-то непонятных нужд новоявленную идиотку. «Ты не имеешь права цепляться за слова незнакомого человека, словно безмозглая и наивная школьница», – мысленно приказала она тут же самой себе.
Возникло тоскливое чувство, что ее жизнь приблизилась к катастрофе. Каждая влюбленность, в которую бросала судьба, сопровождалась тягостным чувством в центре солнечного сплетения. Там что-то напрягалось, варилось и пенилось, пока, наконец, не выплескивалось на поверхность ума конкретной вербализуемой мыслью с отчетливым смыслом: я влюблена. Сейчас ситуация была особенной. Впервые ее чувство было направлено на почти недоступное существо. Что делало его еще более привлекательным. Но интуиция говорила, что все многочисленные уловки, которыми природа снабжает женщину, чтобы та смогла заарканить мужчину, сейчас не сработают. Впервые ее красота была бесполезна. Смазливость попала впросак, и впервые казалась никчемной.
С прошлым, как ей поначалу казалось, было покончено. А будущее впервые не просматривалось ни на йоту. На сердце было тревожно. Она подумала, что, возможно, имеет дело с людьми, которые являются людьми только внешне. И все ее представления о любви так же далеки от их представлений, как желания кролика от желаний орлов.
– Что означает слово «Нагваль», – спросила она, пытаясь изо всех сил замаскировать свою привязанность к Андрею.
– Карлоса Кастанеду прочитать вы не удосужились, – сказал он утвердительно, – поэтому растолковать это не просто. Сказать слово «лидер», все равно, что вообще ничего не сказать.
– Вы бы видели, кто в мои недалекие студенческие годы предлагал эти книги, – попыталась она оправдаться, – эти студенческие подруги казались совершенно чокнутыми. Ей Богу. И желание стать одной из них, извините меня, не возникло. Я так и не смогла понять: они были свихнувшимися до Кастанеды или же Карлос помог им свихнуться.
– Бхагавад-Гиту вы тоже в руки не брали? – спросил он обреченным тоном, заранее догадываясь про ответ.
– Да какая там Бхагавад-Гита, – виновато промолвила она, – я ведь и Евангелие читала по просьбе мамы. Давно.
– До чего же мне не повезло!
– Сказал Мастер, глядя на Ивана Бездомного, – попыталась она шутить, вспоминая бессмертные строки Булгакова, – простите меня великодушно, но к такому обстоятельному философскому диспуту, который состоялся вчера, я совсем не готова.
– Да не принимайте вы так близко к сердцу вчерашнюю болтовню. Александр – новенький. А такому нужно выговориться, спустить на кого-либо горячий пар своих мыслей. Молодого искателя хлебом не корми, дай хлестнуть кого ни попадя по морде неразрешимыми космическими проблемами, болтающимися в разгоряченной головушке. Вчера мальчики славно развлекались, разминая свои интеллектуальные мышцы. Мы просто куролесили и резвились. То был не философский диспут, а вербальная эквилибристика. Ты присутствовала при любимом развлечении интеллектуалов, которые время от времени устраивают кому-либо религиозный шантаж, обрамленный в философское разгильдяйство. Короче говоря, Сашу потянуло на экзистенциальное хулиганство, пижонство и выпендрёж.
– Но ведь проблемы вы подняли серьезные. Даже я, далекий от религии человек, ощутила это всей кожей.
– О да, наисерьезнейшие, – сказал он с самым несерьезным, веселым выражением лица. – Однако проговаривать их сейчас по второму разу не будем. Это – высшая математика. А тебе и таблица умножения неизвестна. Давай начнем с чего-то очень простого. Найдем начальную точку отсчета. Набор простых идей, которые тебе хорошо известны. Такие слова, как Бог, Царство Божие, Нирвана, Нагуаль и все прочие термины, от которых за версту несет циклопическим гигантизмом, для тебя так же мало значимы, как для муравья заснеженная Кайласа. Вместить бесконечность в спичечную коробку непросто. Посмотри на верующих, они устали от собственной религиозной терминологии. Она их не вдохновляет. Их Бог зачастую превращен в существительное, состоящее из трех букв. А существительное не радует. Ибо мертво, как прилагательное или суффикс. Магический язык тебе не известен, а от религиозного ты устала, читая современную прессу. Вот тебе и парадокс: Бог – источник жизни, и вдруг – мертв. Только на бумаге, слава тебе, Господи. Поэтому предлагаю уцепиться за какую-нибудь сказку. Так тебе будет понятнее. Чем ты развлекалась не на шутку? Какие сказки прочла?
– «Трудно быть Богом», – начала вспоминать Вероника, пытаясь перечислить некоторые книги Стругацких, – потом…
– Богом быть не трудно, – перебил ее Геннадий, – трудно им стать, вот в чем дело. Стоп! – вдруг осенила его какая-то мысль – «Матрицу» смотрела?
– Пару раз, – ответила удивленная Вероника.
– Слава Богу! Хоть какая-то сказочная дребедень пользе послужит. Теперь будь внимательна. Приготовься услышать немыслимое. Этот фильм – не фантастика…
Сказав это серьезным и безапелляционным тоном, он замолчал, внимательно смотря ей в глаза.
– Ну, знаете, я, конечно, не слишком умна, поэтому вы можете куролесить словами, как вам вздумается, но водить меня за нос экстравагантной философией – это не самое лучшее, что сейчас можно придумать. Не стоит, поверьте.
– Это не философия, Вероника. Увы. То, что вы видите перед собой, истинной реальностью не обладает. Вещи вам только кажутся реальными, вечными и настоящими. Вы живете в мире сна. Да, да, все это, – сказал он, нарисовав рукой перед собой полукруг, – ваше сновидение. Нереальность.
– Геннадий, вы меня, конечно же, извините, – сказала она с толикой раздражения, – но я уже начинаю уставать от заумных суждений. Возможно, вы маги. Возможно, вам доставляет удовольствие жонглировать шокирующими фразами, в качестве хобби. Я даже готова допустить, что во всем этом есть какая-то доля недоступной мне истины. Но без доказательств, ваша идея кажется глупой. Простите. Ведь доказательств предъявить вы не хотите. Или не можете.
И тут случилось непредвиденное. Вместо того чтобы что-то сказать, Геннадий быстро выкинул вперед руку и ударил ребром ладони по стоящему перед Вероникой стакану с апельсиновым соком. Стакан не опрокинулся, ладонь прошла сквозь него, словно он был призраком, мнимым изображением или какой-либо голограммой.
Его взгляд стал пронзительным. И Веронику слегка затошнило. В пупке возникло давление, как будто в него уперлись невидимой палкой.
Это не вписывалось ни в теорию, ни в жизненный опыт. Увиденное случилось не на экране. Не в телевизоре. Перед ее собственным носом. Здесь и сейчас. Даже испугаться она не успела. Ее разум в шоке застыл. Он опустошился. Сник. Там не было ни одной самой примитивной, самой завалящей мыслишки. Она попыталась думать, но не смогла. Все было тщетно. Разум молчал. Она этого себе даже представить не могла, что этот вечный болтун, неустанный говорун и неистовый баламут, может, словно компьютер, зависнуть.
И тут она по-настоящему испугалась. Всеми силами своей души она попыталась выйти из ментальной пустыни да на «простор» хоть какого-нибудь скудного мышления. Она напрягла всю свою волю, прикусив кончик языка. И что-то ее отпустило, поезд мыслей мало-помалу тронулся.
«Стакан – ненастоящий, – пронеслась в голове первая мысль, – он его каким-то образом подменил. Перед ней – аксессуар фокусника. Всего лишь». «Но если стакан ненастоящий, как может быть ненастоящим вкус апельсинового сока, который она до сих пор ощущает во рту? – задалась она тут же резонным вопросом. Или – его запах. До какой степени можно не доверять собственным ощущениям?». И тут ее посетила совсем уж «гениальная» мысль: «Ну конечно же! Я – сплю. Геннадий меня незаметно загипнотизировал. А под гипнозом человек может ощутить все что угодно». Вдохновленная этой мыслью, она сильно ударила ладонью по стоящему перед ней стакану, надеясь, что ее ладонь в этом царстве гипноза так же легко пройдет сквозь несуществующий фантомный стакан.
Но реальность ее догадку не подтвердила. Громко звякнув о стоящую рядом тарелку с салатом, стакан грохнулся на стол, выплеснув на скатерть ароматную жидкость. Маленький оранжевый водопад тут же омыл колени Вероники, пропитывая сладкой влагой чулки до самых пяток.
Поставив стакан на место, Геннадий молча кивнул головой на дверь ванной комнаты.
Здесь она сняла свои соблазнительные чулки и бросила их под сильную водяную струю. Вытирая мокрым полотенцем сладкие ноги, Вероника впервые ощутила себя полной дурой. Стакан был на редкость настоящим. Но и она выглядела самой настоящей идиоткой. Никаких конструктивных мыслей голова более не рождала. Собеседник подтвердил свои слова аргументом, который не вписывался в ее представление о вселенной. Его козырь крыть было нечем. То, что ей казалось таким реальным, для него было реальным лишь в некотором смысле. Но в каком именно, ее ум понять был не в силах.
– Ну как прошла верификация реальности стеклянной посуды? – спросил вышедшую из ванной Веронику улыбающийся Геннадий. – Успешно?
Вероника промолчала. Разум происшедшее не вмещал. Подойдя к столу, она печально посмотрела на испорченную скатерть.
– Есть ли смысл унывать? – приободрил ее Гена. – Это ведь не кровь и не слезы. Это – последствия твоего научного эксперимента. Все отмоется. Не грусти.
– Вам удалось победить Матрицу? – решилась взять быка за рога Вероника, присаживаясь на диванчик. Ее сиденье было чистым. Гена зря времени не терял.
– Если бы! – воскликнул Геннадий. – О если б это было так просто! Мы были бы уже Богами, и разговаривать с нами вам бы не удалось. Матрица обладает властью и над нами, но, правда, не такой сильной как над тобой.
– Простите, Геннадий, но я вообще перестала что-либо понимать. Вначале вы говорили, что знание и силу у человека отбирают невидимые вампиры. Теперь вы утверждаете, что во всем виновата какая-то всемогущая Матрица, совершенно фантастическая, неизвестно кем созданная машина иллюзий, заставляющая нас считать весь окружающий мир реальным, хотя он реальным в действительности не является.
– Правильно, – невозмутимо подтвердил ее собеседник, – вы, наконец, поняли две идеи, связанные между собой как мать с дочерью. Вы должны знать, есть два способа изложения истины. Есть истины для «бедных», а есть и для «богатых». Сказки о вампирах – истина для «бедных», скудных разумом и интуицией. Мне же думается, что разум твой достаточно тонок и восприимчив, чтобы воспринимать истину и для «богатых». Иначе бы я о Матрице даже не заикнулся. Матрица – первооснова. Космический фундамент всех феноменов. Она сложна и имеет много уровней. Где каждое разумное существо одурачивается по индивидуальным рецептам. Власть ее колоссальна. Другого слова не подберешь. Изощренность – фантастически неимоверная. На русском языке даже слов не существует, чтобы изобличить всю силу этой бестии – всю ее хитрость, утонченность и изворотливость. Вампиры – лишь одно ее «щупальце», которых не счесть. Все эти гнусные твари, душащие людей, лишь маленький, обозримый фрагмент ее власти. Думать, что нас, богоподобных, смогли поработить какие-то кошмарные твари, прилетевшие из неизведанных глубин космоса, это глупость. К несчастью, невероятно распространенная. Вампиры – такие же рабы Матрицы, как и мы. Хотя нет, их рабство еще страшнее. Вампиры одурачены Матрицей сильней человека! Ибо их способ существования никогда не позволит им обрести свободу и счастье. Вампиризм никогда не даст обрести целостность. Именно в этом его коренной дефект, несмотря на всю его сладость.
– Так почему же вы не кричите об этом бедствии на каждом перекрестке? Почему никто не изучает Матрицу, чтобы подарить всем свободу?
– Так уж и никто. Древние индусские видящие, искавшие счастье для всего человечества, копали очень глубоко. И они докопались-таки до ее корневых, глубинных основ. До «нервных узлов», посредством которых она диктует власть всему мирозданию. Они-то и назвали Матрицу словом Майя – Иллюзия.
– Я знаю, что такое Майя, – сказала Вероника, вспомнив одну случайную лекцию, на которой ей довелось присутствовать в студенческом общежитии. О системах йоги рассказывал один парень, увлекавшийся индуизмом. Она забыла о йоге почти все, но слово Майя, вселенская иллюзия, осталось в памяти навсегда.
– Зато я не знаю! – ответил Геннадий, всплеснув руками. – Слава Богу, будет теперь у кого поучиться. Поймите, Вероника, тот, кому известна структура Матрицы, известна не на словах, не в теории, обретает бессмертие. Ибо Матрица теряет над ним свою власть. Навсегда.
Он сказал последние предложения с выражением, чеканя каждое слово.
– Так почему же эти древние индусы не подарили это знание всему человечеству? Почему они были такими эгоистами? Почему они спасли от царства смерти только самих себя?! – спросила она с возмущением, обидевшись на древних людей, обретших свободу. Ее обида на древних йогов была настолько велика, что она готова была скрутить их в бараний рог, отхлестав самыми обидными эпитетами.
– Потому что Знание подарить нельзя. Подарить можно только информацию. А информация – не спасает.
Он на некоторое время замолчал, предоставив возможность как следует обдумать услышанное. А затем продолжил:
– Короче говоря, ты должна увидеть. Не глазами. Хотя бы некоторые фрагменты Матрицы. Это и будет твоим первым Знанием. До этого же момента, ты в ее полной власти. И все твои попытки обрести счастье тщетны. Матрица – Хищница. А ей ты можешь противопоставить только свой дух. Все остальное она контролирует.
– Но в чем ее самая страшная, самая главная сила? – спросила Вероника, пытаясь понять воздействие Матрицы на собственную жизнь.
– Она переворачивает все с ног на голову. Золото кажется мусором, а мусор – золотом. Посмотри, например, на величайшую загадку религиозного мира: без Бога мы не можем есть, пить иль дышать. Ни одной лишней секунды. Ни мгновения. Пальцем без Его милости пошевелить не в состоянии. А ведем себя так, словно Он – ничтожнейшая дребедень, микроскопическая ценность. Неблагодарность к Нему – норма жизни. А претензии – выше Гималаев. И при этом человек порой никак не может уразуметь, как это его жизнь, единственная и неповторимая, превратилась в сплошное самоистязание или в бездумную войну за место под солнцем и изобилие разрешенных законом наркотиков. Запомни, Вероника, на всю оставшуюся жизнь: главная цель Матрицы – спрятать от нас Бога. Сделать Его несуществующим. А если это не удается, то – неинтересным, скучным Субъектом, постижение которого не стоит и толики усердия, ни одной капли пота.
С этим Вероника вынуждена была согласиться на все сто. Совсем недавно, стоя перед Казанским собором, она так горячо объявляла бойкот Богу, что теперь стыд стал мало-помалу просачиваться в ее сердце.
– Это чудо перевернутых кверху ногами ценностей высокий разум вообще переварить не в силах. Сколько раз, по молодости и по глупости, мы рьяно хватались за разный мусор, за тот или иной хлам, игнорируя Источник истинных блаженств и вечной жизни. Мы рождены, чтобы познавать и блаженствовать. Но Матрица осуществляет мощное перепрограммирование нашего разума. И мы неистово бросаемся познавать только грех – скачивать на свой персональный «компьютер» всевозможные удовольствия. Пока смерть не поставит в этом «познании», в этой бешеной скачке свою жирную точку.
– Так почему же религиозные люди, возлюбившие Бога, не приносят нам благую весть? Почему не научат нас борьбе с Матрицей? Я имею в виду подлинных святых, а не то унылое бормотание, которое мы слышим в церкви. Почему религия не может победить Матрицу? – спросила она огорченно.
– Что за глупый вопрос. Вероника, ты же умная девочка. Коллективной религии в природе не существует. Религия – это не Министерство Внутренних Дел, это не Священный Синод и не Папская курия. Религия – это твоя персональная связь с духом. Личные взаимоотношения с Богом. А церкви – организации более или менее одинаково мыслящих личностей. Но всех этих личностей невозможно заставить мыслить по-настоящему одинаково. Как ни старайся. Какую бы настойчивость не проявляли руководители церкви, толку не будет. Еретики никуда не делись. Их просто перестали жечь на кострах. Поэтому невозможно привить всем одну и ту же цель. Каждый понимает, что такое любовь, Бог и прочие небесные аксессуары по-своему. То бишь – неправильно, в большинстве случаев. Любая церковь только с виду едина. Снаружи. Но внутри она состоит из миллионов людей, каждый из которых верит и мыслит так, как хочет его левая нога. Только глупые архиепископы заявляют от имени всей церкви, уподобляясь члену ЦК КПСС, заявлявшем от имени всей партии. Для воздействия на Матрицу нужно подлинное единство. Не показушное. Чтобы изменить ее на какой-то ничтожный процент, необходимо сильное намерение большого числа могучих людей. Но откуда ему взяться в церкви, где каждый думает и верит по-своему, увешенный комплексом своих личных суеверий и устремлений? Было время, когда церковь боролась за единомыслие самыми фашистскими методами, физически уничтожая священные тексты и жрецов параллельных церквей. До сего дня восхваляют лишь местных святых, а зарубежные поливаются грязью. А результат? Пойми, сколько ни заставляй петь коллективно Символ Веры, единомыслия не прибавится. Как не прибавится патриотов, если всех россиян принудить по утрам петь государственный гимн.
– Я согласна. Но я не о том. Я имею в виду настоящих святых, которые могут направлять усилия церкви.
– Ты часто видела на улицах бродячего святого, познавшего Истину? – ответил вопросом на вопрос Геннадий. – Ты, верно, полагаешь, что церковь создана без участия Матрицы? Без ее тлетворного духа? Святые не выкрикивают на улицах высокие лозунги только потому, что Бог бережет своих истинных. В противном случае их жизнь будет недолгой. Вспомни, Иисуса убил не Понтий Пилат, которому тот был «до лампочки», его убили попы, представлявшие Матрицу. Если же Матрица и допускает существование святого, громко глаголющего на весь мир, так только для того, чтобы породить посредством его слов еще одну религиозную бойню. Ибо толкователей слов будет тьма. Но так как все они будут незрячими, их словесная перепалка рано или поздно превратится в кровавую схватку горячих фанатиков. Будут драться за все: за мощи, за реликвии, за толкование текстов и верховенство первосвященников. Пойми, действие Матрицы – это не нашествие монголо-татар, сегодня она коллективно не побеждается. Может, такое время придет… Но сейчас победа может быть только твоей личной заслугой.
– Но почему нет единства? Разве Матрица заставляет нас жить в хаосе мнений?
– А ты думаешь, кто, Пушкин, что ли? – спросил он насмешливо. – Гибкости этой Хищницы можно только завидовать. Для каждого человека она находит свой персональный крючок, непреодолимый соблазн, на который тот поддет, словно глупый пескарь. Матрица постоянно изобретает убийственные блаженства и сладости, от которых нет никаких сил отказаться. Все ищут источники личного наслаждения, по ходу дела провозглашая красивые фальшивые лозунги, поддерживающие их авторитет и чувство собственной важности. Ее изощренностью можно только восхищаться. Ибо каждый повязан своим персональным наркотиком или страхом его потерять. Эротика, тщеславие и жалость к себе – лишь глобальные ямы, фундаментальные казематы, в которых «парятся» основные массы людей. Но в каждой из этих ям есть и твой персональный крест, который крадет твою Силу. Но самое страшное изобретение Матрицы в том, что твой личный крест, невидимая тюрьма, очень мобильна. Если ты, например, усилием воли отказываешься от секса, видя в этом ненужную потерю энергии, Матрица тут же перемещает твой крест в яму тщеславия. И ты начинаешь гордиться тем, что обуздал мощную эротическую стихию. А это еще хуже энергетического истощения. Если же ты идешь еще дальше, подставляя себя под яростную критику недоброжелателей, дабы раздавить эту гадину неумеренного тщеславия, тогда тебе может стать себя просто жалко. Ибо усилий – море, а результат – почти нулевой.
– Значит, – решила подвести итог Вероника, – отказываться от секса не нужно?
– Ну, знаешь, этого я не говорил. Это сложный вопрос. Если ты сновидящая, то нужно. В других же случаях, не всегда. Это зависит от запасов энергии и миллиона прочих нюансов. Но что нужно по-настоящему? Что нужно всегда? С чего начинается мистика? Подлинная, а не игрушечная, развернутая во имя нетрадиционных забав. С чего начинается любая йога? Подлинный Путь начинается с того, что ты отказываешь от сотрудничества с вампирами эротической природы. А это очень хитрые существа. Они требуют либо изобилия секса, либо – полного воздержания, если оно не идет тебе на пользу. Сложная ситуация. В противном случае, все бесполезно. Любые усилия тщетны. Все остальное – самообман. Для эротомана смысл жизни – сексуальные игрища. Поэтому его свобода за стальными бронированными дверями. Как золото Форт Нокса. И если его соблазнить искать Царство Божие, он его будет искать, не сомневайся. Ничем не рьяней Терезы Авильской. Но для чего? Чтобы с кем-нибудь в этом Царстве сладко потрахаться. Так что, сколько не проповедуй благодати Царства Божьего, но Матрица и ее слуги своего не упустят.
– Но как это ей удается? Мы ведь не полные дебилы, разве мы не существа, созданные по образу и подобию Бога? Что это такое, Матрица?
– Ох, Вероника, ну и задачку вы мне задали. Ну как я могу вам объяснить все эти тонкости, если вы так долго игнорировали религию? Валять дурака – дело нехитрое. Учиться – непросто. Вот вы и предпочли, что попроще. Ладно, попробую, – сказал он, на минутку задумавшись. – Устройство компьютера представляете?
– Очень плохо, – призналась она, слегка смутившись, – в общих чертах.
– А больше я и не требую. Теперь слушай. Твое тело – это материнская плата. Ум – процессор. Память и эмоции – винчестер. Прана, жизненная сила, – это электрический ток. Набор файлов – мысли и чувства. А теперь я подошел к самому главному. Матрицу пощупать и понюхать нельзя, в отличие от проводов или кулера, ибо она состоит из очень тонкой материи. Матрица – это программное обеспечение компьютера. Матрица, образно говоря, – это основная программа – WINDOWS 98, например.
– Что?! – ужаснулась Вероника, – Матрица, этот зверь, находится внутри нас?!
– А ты думала, где? На Луне или на звездах?
– Но ведь такая программа тотально владеет компьютером!!! Компьютер без нее вообще не работает!
– Наконец-то! – торжественно провозгласил Геннадий, обрадованный ее искренними эмоциями. – Наконец-то вы начинаете хоть чуть-чуть догадываться о своем чудовищном, почти беспросветном рабстве. Это прогресс. Поздравляю!
Раньше Вероника даже представить себе не могла, что какая-то вычурная философия способна ее так опечалить. Но страшный смысл его слов дошел-таки до ее сердца. Она вдруг остро почувствовала, что вся ее жизнь была никчемной. Ибо эта проклятая программа не давала ни на секунду задуматься о смысле жизни. Она не оставляла ни времени, ни сил, чтобы искать свободу и счастье. Вероника гналась за тем, что было дорого лишь для идиотов. Несчастнейших людей, живущих без всякого смысла. А они о внедренном в них кошмаре даже не догадывались, ни сном, ни духом, несмотря на все бедствия своей жизни.
А Геннадий тем временем подливал масла в огонь:
– Люди хотят быть глупыми, поэтому глупыми и остаются. Вот в чем беда! Людям нравится быть невежественными, из-за Матрицы, разумеется. Они хотят быть садистами и мазохистами. Никто их не заставляет. Они хотят этого сами. Из-за влияния этой программы, конечно. И чтобы поддерживать в себе эти мерзкие качества, человек ведь существо по природе божественное, нужны вампиры. Самому человеку в такое болото трудно упасть. Нужны помощники. Возможно, что силой человеческого намерения эти гнусные существа и были привлечены когда-то из своих темных глубин.
– Чтобы помочь упасть человеку?!
– Да, человек – существо любопытное. А познание тьмы для многих намного интереснее изучения света. А за такое познание он вынужден платить. Платить огромными страданиями, духовным невежеством и смертью.
– Теперь я догадываюсь, почему шизофрения почти неизлечима, – высказала она вслух неизвестно откуда пришедшую мысль. – Им хочется оставаться в прежнем состоянии духа. Им хочется болеть. А того, кому нравится собственная патология, вылечить невозможно.
– Это – финал всех усилий Матрицы, – подтвердил ее догадку Геннадий, – Матрица делает из всех шизофреников. Лишает целостности. Душа и сердце стремятся куда-то ввысь. А разум – куда-то еще, как правило, к удовольствиям мира. Эта жуткая программа раскалывает человека на множество разнородных фрагментов, каждый из которых имеет свою собственную цель. Человек – это лебедь, рак и щука.
– Значит, кое-кому просто нравится быть свиньей? – сказала она печально.
– Но он никогда об этом вслух не признается! Никогда! Даже самому себе, из-за чувства собственной важности, он об этом не скажет. А что уже говорить про других…
– Но какой космический негодяй внедрил в нас эту заразу? Какой подлец подчинил нас этой Матрице?! – спросила она с отчаянием. – Это дьявол, сатана или как там его называют?
И тут к полной неожиданности Вероники Геннадий от всей души рассмеялся. Отхлебнув немного своего ужасного чая с молоком яков, он добродушно ответил:
– Вот она, черно-белая логика неофитов. Вам бы в манихеи податься, Вероника. Вам бы в этой секте цены не было. Поймите, – сказал он, улыбаясь, – поймите без всяких эмоциональных эксцессов, Матрица – это законы природы. И, сейчас я произнесу маленькую тонкость, которую трудно понять, это все, что мы такими законами упрямо считаем. Любая ложная теория, получившая статус «закона», благодаря своей популярности, распространенности или красоте. Законы природы, химические, физические, психические и биологические – это и есть Матрица. Программа. Часть воли Господа, которая проявилась в конкретных материальных объектах.
– Но о какой свободе тогда вы говорите? К какой свободе стремитесь? Нет и не может быть никакой свободы, потому что законы природы победить невозможно! Мы навсегда останемся их жалкими рабами. Законы можно только изучать. Им можно только следовать. Если верить вашим словам, свобода – это утопия. Вы понимаете, что победить Матрицу невозможно? Это же воля Бога!
– Кто это тебе сказал, что программу изменить невозможно? Кто? Папа римский? Или великий заезжий гуру Пердунанда? Ты что, на компьютерах не работала? Как только возникает нужда, программист, автор программы, разделывается с ней, как Бог с черепахой, превращая ее во все что угодно. Ты слушаешь невнимательно. Я сказал, что Матрица – часть воли Бога. Часть, понимаешь. Есть и другая часть. Не обремененная Законом. И она, всякий раз, когда вопль к Небу услышан, вмешивается. Иначе молитвы были бы совершенно бессмысленны. Как разновидность вербальной мастурбации.
– Хорошо, я согласна, допустим, что Великий Программист свободен от им же созданных программ. Но мы то тут причем? Кто нам даст власть над законом?
– Садхана, Вероника. Кто же еще. Только садхана.
– Не поняла. Переведите.
– Практическая устремленность к свободе. Жажда познания духа. Тот, кто взращивает осознание, рано или поздно становится программистом – Творцом. Ибо познает Закон. Познает и превосходит, – сказал он спокойно и торжественно. – Я не говорю, что освободить себя от Закона легко. Это непросто. Иначе этому следовало бы в начальных классах обучать ребятишек. И хотя это непросто, все мистики только этим и занимаются. Чем же еще им заниматься, если не поиском Абсолютной свободы? Самой сладкой клубнички на свете. Ты ошибочно наделила программу, Матрицу, абсолютной властью над миром. И сразу же начала Хищнице поклоняться, как поклоняются ей все атеисты. Они прилежно изучают законы, чтобы в дальнейшем им добросовестно следовать. И, заодно, эксплуатировать, на все сто. Но мы – сумасшедшие. Мы не верим в абсолютную власть, каких бы то ни было программ. Ибо мы в этом убедились на практике. Программы не абсолютны. Они не всевластны. Ибо материальны. Эта материя очень тонка. Но это все же материя. А материю дух может лепить как пластилин. Как ему вздумается. Если бы физические законы, особая программа Матрицы, были абсолютны, моя рука не прошла бы сквозь этот стакан. Йоги не могли бы ходить через бетонные стены или по раскаленным углям.
Вероника вдруг вспомнила кадры из документального фильма, где какие-то люди в набедренных повязках ходили по горячим углям и плескали себе на живот большие порции кипящего масла. Она смотрела тогда этот фильм с чувством легкого отвращения, ибо представила, что творилось бы с ней, если бы она пролила себе на ногу с раскаленной сковороды хотя бы чайную ложку подсолнечного.
– Есть ли на свете хоть один единственный биолог иль физик, который, не привлекая метафизику, толково объяснит, почему нога на раскаленном угле не обжигается, не пригорает? – задал он ей риторический вопрос. И не получив ответа, продолжил: – А ведь все очень просто: силой духа одна из программ Матрицы блокирована. Все остальные программы можно блокировать точно так же. Дух сильнее программ. Он их хозяин.
– Но как же быть с искренними человеческими чувствами? – спросила она, наполняясь дурными предчувствиями. – Как быть с любовными привязанностями, радостями и надеждами? Неужто… неужто все это пустое?
– Самая страшное, самое подлое, самое сволочное качество Матрицы в том, что она заставляет нас влюбляться в то, что нас потом убивает. Человек влюблен в свою смерть. Он тянется к ней всеми силенками, а потом жалуется, что жизнь его потрепала, наехала на него своими железными гусеницами. Посмотри сколько кругом катастроф. Причем, на пустом месте. А место, между тем, не пустое.
– Любовь – это тоже одна из программ Матрицы? Я имею ввиду, к другому человеку, не к божеству, – спросила она напрямик, в ту же секунду пожалев об опрометчивом вопросе. Вероника испугалась, что сейчас ей придется выслушать самый страшный из всех возможных ответов. И, возможно, он догадается про ее чувства к Андрею.
– Любовь, как много в этом звуке для сердца женского слилось, как много в нем отозвалось… – лирично продекламировал Геннадий, уходя от ответа. – Послушай, Вероника, давай мы отложим этот разговор про любовь до того момента, когда ты будешь чуть-чуть покрепче. Согласна?
– Да, пожалуй, – поспешно ответила она. И тут же попыталась спрятать свое смущение за новым вопросом. Ее не слишком интересовала эта проблема, но от страшной темы надо было уйти как можно скорее и как можно дальше:
– Скажите, Геннадий, а всем известный закон кармы, что это? Тоже программа?
– Ну что мне с тобой делать? Я же сказал четко и явственно: любой закон – программа. Почему причинно-следственные связи должны быть исключением? Этот закон, как и любой другой, не абсолютен. Хотя статус у него особенный. Это одна из фундаментальных, корневых программ Матрицы. Но и на нее есть управа. Сильное сознание способно даже ее лишить силы.
– Отменить? Как? Как можно отменить закон возмездия? Разве мы не должны расплачиваться за свои грехи? Разве это в человеческих силах?
– Конечно! – вдохновенно воскликнул Геннадий. – Верующий только и занят тем, чтобы улизнуть от возмездия. И его преимущество перед атеистом в том, что иногда это ему удается. Атеизм – мерзкая штука. Хотя выглядит импозантно – как широкое свободомыслие. А на деле – дерьмо. Гнусная философия тайных рабов Матрицы. Посмотри на молитвенников, почти все они умоляют Бога отменить этот Закон. Даже Иисус дарит молитву, которая к этому призывает: «прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим».
– Значит, христианство борется с этим законом?
– Еще как! Но весьма деликатно. Так как программа создана самим Богом, они его же руками и пытаются ее отменить. Христинин использует Бога как гаечный ключ, которым можно отремонтировать свое несчастное бытие. Пойми, нет таких программ, в которые бы человек не имел бы право вмешиваться силой своего духа. Нет таких программ, которые не дают сбоев. Которые не ломаются. Христианство вообще решилось на беспрецедентный шаг, оно решило этот закон нагло игнорировать, выбросив его на помойку вместе со всем индуизмом. А если программу изо всех сил игнорировать, лишить ее подпитки своей верой или отчаянно просить Бога ее отменить, то она, как и любой механизм, начинает давать сбои. Лишает человека заслуженного возмездия.
– Но ведь такая борьба с Матрицей бессознательная, глухая, – догадалась Вероника, – а если воевать с ней сознательно и целенаправленно, что нужно делать?
– Мне нравится ход твоих мыслей, – сказал он довольно, – это – самый лучший метод борьбы. Запомни, здесь есть одна хитрость, уловка. Она в том, что закон кармы инерционен. Другими словами, эта программа действует медленно. Чтобы карма материализовалась, ей нужно время и подходящие условия. Есть грехи, за которые мы должны ответить лет через сто. А есть и такие, для которых подходящие условия наступят лет эдак через пятьсот. Поэтому наращивать осознание нужно очень быстро, чтобы карма не успевала наступать на пятки. Толтеки, например, наращивали личную силу и осознание так быстро, что вообще не заметили на горизонте и вокруг себя какой-то там кармы. У мексиканских магов вообще речь не шла об этой программе Матрицы, о которой Индия прожужжала нам все уши. Поэтому двигаться к Богу нужно не жалея ни сил, ни времени.
– Но что дает осознание? Как оно может поменять работу этой программы? Оно же ее может только понять, а не отменить.
– Осознание привлекает к себе особую силу – духовный огонь. Это пламя настолько сильно, что способно устроить пожар в каузальном теле, в небесной канцелярии, другими словами. Понимаешь, это – пожар не где-нибудь, а в божественной библиотеке, в прокуратуре, где хранятся документы о наших преступлениях. После такого пожара служители кармы и всей небесной канцелярии изгаляться над тобой уже не могут. Представляешь, открывает небесная полиция ящики своего стола, чтобы в очередной раз надавать тебе по шее, а там ни хрена нет, один пепел. Документам, пленкам и дискетам – каюк! А они ведь буквоеды, без докладных о твоих грешках тебе в морду давать побоятся. Согласись, что для любого суда над нами нужна папка со списком наших пронумерованных шалостей. А ее нет. И на земле и на Небе. А на нет, и суда нет. Человек вступает в эпоху вечного счастья. Свободы. Ибо нет ни программ кармического возмездия, ни списка наших долгов.
– Но как мне развести этот небесный огонь?
– А как хочешь. Андрей тебе все нужное скажет. Вообще говоря, методов множество. Если не умеешь медитировать – искренней жаркой молитвой. Бог тогда сам все спалит дотла. Он – искуснейший подрывных дел мастер. Индусы, к примеру, использовали мантры – имена Бога, укомплектованные в особые зажигательные смеси. Рецитация мантр – это как добывание огня из сырых палок. Трешь, трешь, трешь их друг о дуга, толку нет. Думаешь: зачем дурака валяю? Палки, между тем, подсыхают. Снова трешь, трешь, трешь. Хочется плюнуть. Толку нет! Снова трешь, трешь, трешь, теряя последнее терпение. Ты уже ни во что не веришь! Ни в мантры, ни в Тантры. Сплошное неделание. А потом вдруг – огонь!
– И – пожар в прокуратуре, – закончила Вероника. – Но ведь могут сгореть и документы о нашем награждении. Мы ведь не только грешили. Нас и подарками наделить есть за что.
– Да в том-то и прелесть, чтобы спалить все. К чертовой матери! Огонь, он и в Африке огонь. Свобода – это немыслимое блаженство! Тебе этого пока не понять. Недоросль потому что. А заслуги, пойми, тоже связывают. Черт их подери! Поэтому всегда есть риск вляпаться в земные наслаждения и забыть о Свободе. И как последнему ослу стать рабом Матрицы по второму кругу.
– Извини Геннадий, но я чего-то не понимаю. Компьютер ведь не может работать без своей фундаментальной программы, без Матрицы. Что означает эта Свобода? С чем ее едят? Может, мы должны поставить на него новую, улучшенную версию WINDOWS?
– Эк куда ты хватила! За горизонт. Твой вопрос – от ума. Он преждевременный. На языке слов нет возможности что-то сказать об Абсолютной Свободе. Нет, понимаешь. Все, что ты слышишь, тебе приходится анализировать своим рабским умом, ты исследуешь мои слова с помощью Матрицы, поработителя. С минимальным участием духа. Но Матрица не может помочь тебе разобраться в том, как ее уничтожить. Это же глупость. Глупость совершенно логичная, неизбежная, ибо ты стоишь в самом начале. Человек – не процессор, не винчестер и не материнская плата, и, тем более, не какие-то файлы отрывочных мыслей. Ты – дух. А о духе на языке ума, перегруженного всяким мусором, сказать невозможно. Ты все должна испытать на собственной шкуре. Сладость свободы надо попробовать. Тот, кто испытал эту Свободу, в раба превратиться не может. От этого духовного освобождающего блаженства искатель не откажется никогда. Ибо он – и есть это блаженство. Это твоя СУТЬ.
– Но если Матрица все контролирует, как она могла допустить, чтобы мы встретились, чтобы я могла получить информацию о борьбе с ней? Как зло может не защищать свои позиции?
– Матрица все контролирует! – зычно передразнил ее Гена. – Кто тебе об этом сказал? Откуда такой гениальный пассаж? Это Бог все контролирует. К счастью. Матрица и все ее черные слуги – это левая рука Бога. Ангелы и помогающие нам святые – правая. Сам же Бог – это Тайна. Теперь тебе нетрудно будет понять, что абсолютного зла в природе не существует. В противном случае, вселенной правили бы два Бога. Но Он, нравится нам это или же нет, один.
– А как же дьявол? Неужели его нет?
– Еще один дурацкий вопрос. А ты – есть? Почему это тебя не интересует? Почему тебя тянет спрашивать про всякие глупости?
– Я есть, – ответила Вероника удивленно и неуверенно.
– А стакан есть?! – спросил он сурово, почти со свирепостью.
Вероника хотела рефлекторно сказать, что есть, но, переметнув взгляд на стол, удивилась. Стакана не было!
Она тихо пощупала скатерть в том месте, где тот стоял. Она сделала это осторожно, чтобы во второй раз ненароком не опрокинуть сделавшуюся невидимой посуду, но ни на что невидимое ее пальцы не наткнулись. Этот проклятый стакан куда-то исчез! Во второй раз он выделывал с ней свинский фокус. Несколько раз промусолив глаза на стоящих перед ее носом тарелках, салатницах, и чашках, она в отчаянии заглянула даже под стол. Под ним ничего, кроме четырех ног, найти не удалось.
Геннадий смотрел на нее почти что насмешливо, с интересом наблюдая за ее бесплодными поисками.
Легкий страх постепенно наполнял душу, ибо шокирующий смысл происходящего наконец-то дошел до ее изумленного разума. «Если стакана, в существовании которого она не сомневалась ни на йоту, на самом деле нет, то может ли она быть уверена в том, что она, Вероника, есть? – размышляла она. – Где гарантии, что она – это не она, а какая-то программа Матрицы, которая по наивности считает себя существующей?» Эта мысль настолько потрясла Веронику, что она готова была заплакать. Ведь теперь жизнь не имела для нее никакого смысла! «Если она не может найти какой-то проклятый стакан, то как тогда найти саму себя?!» – думала Вероника с отчаянием.
– Наверное, ты его украла? Признавайся, – сказал он серьезным тоном, сверля красавицу свирепым взглядом.
Вероника не ответила. Ей было не до шуток. Она скоропалительно теряла веру в саму себя.
– Можете обыскать, – ответила хмуро она, обидчиво уставившись в центр стола.
Мгновенно сменив гнев на милость, Геннадий скабрезно промолвил:
– Да я ж об этом мечтал с первой секунды, как только вы переступили порог моего дома, прелестная фифочка, – сказал он, жадно вытянув вперед над столом руки. – Дай, думаю, пощупаю ляжки этой красавицы. Вот благодать-то, а?
Она взглянула на себя, на короткую юбку и облегающий свитер. Спрятать что-либо на себе она бы не смогла, даже если б захотела, тем более этот дурацкий стакан. Но на всякий случай она все же провела руками по юбке и бедрам. Глазам она уже больше не верила.
– А теперь моя очередь. Раз, два, три, четыре, пять, я иду стакан искать, – сказал Геннадий, поднимаясь со своего стула.
Мысль о том, что мужские руки будут щупать ее колени и груди, так напрягла Веронику, что она готова была бежать без оглядки прямо к двери. Целомудренная красотка превратилась вдруг в сжатую стальную пружину, готовую перевернуть стол вверх тормашками, схватить нож и отчаянно защищаться. Действовала уже не она, Вероника, на арену выходили ее защитные целомудренные силовые рефлексы. Такую гору она победить не могла, но не защищаться было выше ее сил.
Она сжала свои кулачки и начала медленно подниматься с диванчика, пока вдруг не заметила, что Геннадий направляется не к ней, а в сторону холодильника.
Открыв холодильник, маг вытащил оттуда пачку абрикосового сока и, развернувшись к Веронике, с трудом сдерживая смех, заявил:
– А пить-то тебе больше нечего. Но мы тебе от жажды умереть не дадим. Ты не бойся!
И тут его вдруг прорвало. Он хохотал как сумасшедший. Хотя с ее точки зрения чего-то смешного она не видела вообще.
Подойдя к столу, он стал наливать сок прямо в стакан, который стоял не в центре стола, а рядом, справа от нее. От волнения в горле ее пересохло. И она тут же пригубила из таинственной прозрачной посуды, на этот раз не задумываясь, есть она или нет.
– Что в этом смешного? Что? – выкрикнула она с укоризной. – Вы меня чуть с ума не свели. Это что, повод смеяться?
– Простите меня, Вероника, ради Бога, простите, – сказал он, давясь от смеха, – этого я вам объяснить не смогу. И вы тоже не сможете, когда наступит ваше время объяснять дуракам устройство вселенной. Поверьте, не сможете! Чтобы понять, почему я смеюсь, надо быть на моем месте. Или, хотя бы, на месте Андрея.
– Что ж во мне такого смешного? – пролепетала она растерянно, поставив проклятый стакан на место.
– Когда-нибудь вы посмотрите на это в совершенно другом свете.
– В каком это таком свете? – спросила она обиженным тоном.
– Да вы попытайтесь рассказать любому трезвомыслящему человеку, своим друзьям, например, о том, как однажды искали у себя стакан под мини-юбкой. Искали, заметьте, не пьяная, не обкуренная, в трезвом уме и здравой памяти. Что они о вас подумают? А? – сказал он, продолжая смеяться.
Эти слова заставили ее, наконец, улыбнуться.
– Мало шансов найти потерявшийся стакан под мини-юбкой красавицы. Это по силам понять не только профессору. Об этом тебе скажет любой первоклассник, – заявил он напускным серьезнейшим тоном, подарив еще одну улыбку ее потерянному лицу.
«Да, видели бы сейчас свою училку птенчики из ее колледжа», – подумала она, наконец-таки преисполнившись юмором, ибо на какое-то мгновение ей удалось посмотреть на себя со стороны.
– Пойми, я шлепнул тебя по попке совсем не случайно. Тебе нужно запомнить, что дьявол – это один из самых могучих фантомов Матрицы.
– Значит, он все же реален! – попыталась восторжествовать Вероника.
– Нет! Реальностью он как раз и не обладает. И все ж таки существует. Этот парадокс ты поймешь чуть-чуть позже. Нас все время дурачат слова. Все реальное – существует, но не все, что существует, имеет за собой какую-то реальность.
– Простите, не понимаю, это слишком абстрактно.
– Да, понять это непросто. И я не слишком надеюсь, что тебе это по силам. Но все ж попытайся. Возьмем, к примеру, твои мечты. Все фантазии и всякие глупости, о которых ты грезишь, существуют. Ну, хотя бы в твоей голове. Согласись. Но только маленький процент твоих представлений о мире истинен. Лишь малая толика твоих грез воплотится, станет реальностью. Лишь некоторые твои представления о Боге и мире истинны, другими словами, основаны на реальности. Лишь некоторые твои идеи реальны, наделены силой. А все другие тебя лишь расстраивают, ибо лишают тебя твоей силы. Ибо основаны на иллюзиях. Не имеют в основе реальности. Тем не менее, эти убийственные идеи существуют. Чтоб им провалиться! Существуют, хотя и нереальны. Ибо реальность поддерживает, дает силу, – сказал он с уверенностью. Заметив, что эти слова не произвели должного воздействия, он вновь пояснил: – Что останется от тебя, если Богу вдруг взбредет в голову уничтожить вселенную? Что? Юбка, волосы и вся твоя сексапильная форма исчезнет. Сгорит в пралайе, космическом огне всеобщего растворения. Останется лишь душа и весь ее опыт. Только это. Только это реально. А реальное уничтожить нельзя. Только оно может войти в царство Божие.
– Значит, – догадалась Вероника, – дьявол в царство Бога войти не в состоянии. Ибо он нереален.
– Поэтому я и задал тебе перца, чтоб ты поняла: концентрировать на нем свое внимание очень опасно. Ибо те, кто о нем думают, тоже в царство Божие не войдут. О ком ты думаешь, с тем ты и связываешься. Дьявола воплотить могут даже твои мысли, не нужно никаких молитв! И тогда он предстанет перед тобой таким же осязаемым и плотным, как и вот этот вот чайник, – сказал он, кивнув на посуду, – напялив любую из форм. Но, скорее, представ перед тобой самым симпатичным из всех мужчин, которых ты когда-либо видела. Поэтому думать нужно только о Боге. О высокой Реальности!
И здесь Вероника вдруг осознала, что именно о Нем ей думать никогда не хотелось. Эта проклятая Матрица сделала все, чтобы она думала только о глупостях, обо всем на свете, о всяком мусоре, приносившем ей только невзгоды. Но она так и не удосужилась никогда подумать о Том, кто мог ей принести настоящее счастье. Этот чудовищный парадокс, бросившийся, наконец, ей в глаза, потряс ее душу. Она осознала наконец-таки колоссальную мощь, фантастическую силу одурачивающей всех Матрицы.
– Чего же от нас хочет эта хитрая Бестия? – спросила она почти с отчаянием. – Зачем мы ей сдались?
– Матрица – Провокатор. Экзаменатор. Поэтому с дьяволом каждый столкнется, хочет он этого или же нет. Она все время испытывает на прочность. Экзаменует, другими словами. Нетрудно понять, что этот экзаменатор наглядно показывает: достоин человек Царства Божия или нет. Приложил он для этого достаточно усилий или не приложил, поленившись себя совершенствовать. Вампиры – это градусник, измеряющий нашу температуру. Если мы сильно возлюбили какой-либо кайф, то термометр покажет, что мы в лихорадке. А для наглядности просто сведет нас с ума. Если же мы холодны к мировым соблазнам, тогда «термометр» не сможет нагреть нас по собственной воле. Это – измерительный прибор, а не источник энергии.
– Но зачем, зачем все это? Зачем? – недоумевала Вероника. – Зачем Богу эта замороченная земля? Эта Матрица превратила планету в сумасшедший дом. Не исключено, что и вся вселенная – тоже чистый дурдом.
– Посмотри, как увлекателен мир! – сказал он с энтузиазмом, протянув руку к окну. – Как много в нем и только в нем великих нереализованных возможностей. Он создан для увлекательнейших игр с Богом. Игра – это главное. Иначе не объяснишь парадокс: Голливуд печет сказки как пирожки и живет в роскоши, русский же крестьянин пашет как вол и еле-еле сводит концы с концами. И так – везде и во всем. Сказки правят миром! Любой соблазн стоит намного дороже насущной пшеницы! – сказал он торжественно, словно Архимед, которого осенило. – Но нигде нельзя наращивать осознание так быстро как здесь, в мире соблазнов. Там, где нет возможности упасть, нет возможности и подняться. Даже великие Боги и те желают иногда здесь воплотиться. Ибо на Небе эволюция почти невозможна. Да и там ты можешь двигаться вверх, вверх и только вверх. А здесь ты можешь двигаться в любом направлении, и вверх, и вниз, и вбок, и еще черт те знает куда, под любым градусом к вертикали. Игра в жизнь – фантастически интересна! Для этого тебе нужно просто накопить чуть-чуть больше энергии, и ты сама все увидишь. Ты слепа, слаба, и неустойчива, поэтому и жаждешь стабильности и гарантированного рая, как пенсии. Ты хочешь заморозить свой быт, свое семейное счастье, словно пирожное в холодильнике. А это – духовная смерть. Истина – в изменении. В мобильности. В новых и новых Играх, которые ты еще не познала.