Глубокая статья писателя-эзотерика Дениса Захарова о том, какой урок преподносят нам дети и какие выводы мы из этого извлекаем.
Душа сама выбирает, через какую семью ей прийти в этот мир. И этот выбор всегда осознан, поскольку в его основе лежит определенное задание. Для начала, «объяснить» что-то родителям. Вопреки расхожему мнению не родители учат детей, а как раз наоборот. Ребенок — это карма родителей. И если вдруг младенец выбирает сложную программу (например, рождается с врожденными заболеваниями или пороками), то это не столько наказание, сколько один из способов вразумления тех, через кого он пришел.
У Жизни не осталось других способов растормошить взрослых и заставить их думать, как посредством любимого чада, который всегда на глазах, который любим и ценен.
Примерно до 16 лет именно через болезни, поступки и проказы наших детей с нами говорит сама Жизнь. Мальчики вразумляют мам, девочки — пап. И это не шутка. В качестве одного показательного примера, вспомнилась история молодой пары, у которой родился слепой ребенок. Ахали, охали. Какие чудесные родители, красавцы, и вдруг такое несчастье! Мол, несправедлив Бог, — сначала шептались бабушки и дедушки. Сочувствовали знакомые, плакал интернет. Ведь селфи у них такие мимишные, а значит и сами они хорошие, добрые люди — думали все.
Но когда одна из бабушек вызвалась помочь ухаживать за малюткой и переехала в квартиру молодых, она глазам своим не поверила. Куда девалась показная романтика и глянцевый лоск идеальной пары? Любая мелочь приводила к скандалам. Они ругались, как кошка с собакой, примиряясь только ночью, в постели. Видеть это было больно. И, как оказалось, не только матери одного из супругов, но и новорожденному, поскольку смотреть на родительские склоки ему с самого начала не хотелось. Вот он и выбрал карму слепого, в надежде, что родители догадаются из-за чего это случилось именно с ними. Но те были глухи.
Связывать ментальную причину с физическим проявлением чего-бы то ни было нас не учили. Мы слишком материалисты, и слишком скептики, не забывающие при этом смотреть «Битву экстрасенсов». Мы живем в шаблоне «работа-дом-работа», не успевая выныривать из этого вечного сна бытия. Нам только кажется, что он длится вечно. Оглянулись. Уже пенсия. Что воскресается в памяти? Мгновения редкого счастья: отдых на море, свадьба, успехи детей. А где же ваши собственные успехи? Квартира, дача и два автомобиля — не в счет, поскольку это успехи в глазах окружающих, а с точки зрения Вечности, что ты сделал особенного? Чем запомнился?
Родил детей? Да, ты пыжился изо всех сил, занимался нелюбимым делом, лишь бы заработать, чтобы им было хорошо. Они не видели тебя, пока росли, потому что ты пропадал до ночи на нелюбимой работе, заработав импотенцию.
Мамы тоже хороши! Затаскают ребенка по врачам, что хочешь-не хочешь, а болеть будешь. Ведь медицина — наше всё. XXI век, новые технологии, а здоровых детей не прибавляется.
Разруха в головах. Звонит мне как-то мать-одиночка. Тяжело ей.Денег не хватает
, а десятилетний ребенок постоянно болеет. И помочь ей, бедной, некому. Что делать? Повторяю как мантру «дети – это карма родителей». Думай! Да разве ей до этого? Она думает, как бы прокрутиться, чтобы сделать «копеечку» для нового медосмотра.
Я позвонил ей сам.
— Маешься?
— Маюсь! Как рыба об лед.
— Чего надумала?
— Ты мне все про какую-то карму талдычишь, а я живу здесь и сейчас. Мне работать надо, а не думать.
— А тебе не кажется, что своими болезнями твое дитя пытается тебе «сказать», что ему не хватает твоей материнской любви? Отца у него нет. Он постоянно один. Ты ведь на работе пропадаешь, на хлеб с маслом зарабатываешь.
— Что же мне делать?
— Сменить работу, либо сидеть там только первую половину дня.
— А деньги платить ты будешь?
— Давай так, — решил я, — ты перейдешь на пол ставки и будешь больше времени уделять своему чаду. Если через две недели он не поправится, я доплачу твой месячный оклад.
Еще неделя ушла у нее на раздумья. Мы ведь все хотим получить от Жизни гарантии, что все будет хорошо и отлично. Но Земля — место возможностей, а не страховая компания. Доверять Провидению — одна из наших задач, которой стоит учиться с самого детства.
Мать-одиночка согласилась на моё предложение. Из главных бухгалтеров она с ужасом для себя перешла в рядовые и мысленно готовилась к худшему. Мало того, что на работе никто не понял её поступка, так ещё и окружение стало давить авторитетом. Мол, что за бред? Чем ты будешь платить докторам?
Платить не пришлось. Ни докторам, ни мне. Я объяснил своей знакомой, что мать-одиночка — не приговор, а «судьба», которую выбрал её сын ещё до того, как родился. Это больше нужно ему, а не ей. А значит, необходимо принять ситуацию такой, какая она есть и перестать испытывать страх: что кончатся деньги, не хватит на врачей, лекарства. Забудь! Просто доверься Судьбе и пойми, что хочет сказать тебе твой сын.
Мальчик перестал болеть. Уже через неделю всё, что так пугало мамашу, перестало носить хронический характер. А еще через две ребенок попросился в школу.
— Тебя выручить деньгами? — спросил я.
Мать-одиночка восприняла мою фразу как оскорбление.
— Ты дал мне больше, — заставил проснуться и взглянуть на ситуацию иначе. Это я должна тебе.
— Ничего ты не должна. Живи и радуйся. Осознание ситуации — вот что творит чудеса. Как только у человека меняется восприятие, меняется и мир вокруг него.
Зато окружение моей знакомой замучило ее расспросами: как ты вылечила ребенка? К какому доктору водила? Что он прописал? Но вместо ответа слышат загадочную фразу: «дети — это карма родителей». Пожав плечами, они удивленно бегут дальше по своим делам, не думая и не размышляя. Просто проживая свои жизни.
Баумгартнеру помогли наработки из области военной психологии, развивавшейся десятилетия до этого. Уже начиная с 90-х годов 20 века, американские военные приступили к изучению психологии боестолкновений для поиска инструментов, позволяющих выработать прогнозированное и эффективное поведение солдата в бою. Большая заслуга в успешном внедрении этой программы принадлежит профессору психологии 
На момент начала события тело реагирует радикально, начиная с системы циркуляции крови — наблюдается отток крови от поверхности тела. Гроссман объясняет, что таким образом биологическое тело подготавливается к возможным повреждениям.
«Это спазм сосудов. Перед возможной потерей крови капиллярами, происходит снижение механической активности кровообращения, в результате чего, артерии и сосуды в середине тела, могут удерживать крови в два раза больше, чем обычно. В результате этих процессов мы можем наблюдать бледность лица у бойца».
Смерть боевого товарища – страшнейшее событие для каждого солдата. Но пока сердце скорбит, средний мозг – часть центральной нервной системы, отвечающая за синхронизацию информации поступающей от органов чувств с двигательной активностью и контролирующая концентрацию нашего внимания – переключается в режим усиленной работы.
«Так происходит потому, что спазм сосудов также касается и головного мозга. Когда кровь отливает от лица, она отходит и от переднего мозга. И вы больше не можете мыслить рационально», — объясняет Гроссман. «Я называю это «отключкой» (в оригинале — «condition black»). В этот момент Вашими действиями руководит средний мозг, и Вы будете делать только то, чему Вы обучились, только то, на что Вы запрограммированы в результате тренировок, ни больше, ни меньше».
«Львиный рык — оглушающее и шокирующее явление», — говорит Гроссман. «Но сам лев не слышит собственного рыка также, как и собака не слышит собственного лая. Их слух притуплен, также как и наш. Наш рык – это звук наших выстрелов».
Это явление получило название «слуховая избирательность». Оно возникает в разгар боя вследствие блокирования мозгом работы нерва, подающего сигналы с внутреннего уха. Согласно исследованиям Гроссмана, 90% участников боёв говорят о пережитом ими опыте «слуховой избирательности». «Вдруг, ты неожиданно оказываешься в засаде. Бах. Бах. Бах. Выстрелы громкие и всё подавляющие. Ты стреляешь в ответ, бах. Твои выстрелы стихают, но выстрелы противника ты всё ещё слышишь».
Большинство солдат испытывают синдром туннельного зрения. Они говорят: «Атакующий лев» – подобен ракете с тепловой головкой наведения. Он видит только одну цель, и никогда не собьётся». «Это и есть туннельное зрение».
«Это и есть наша цель», — говорит Гроссман. «Когда я работаю со специалистами высокого уровня, например, со спецназом полиции Лос-Анджелеса, всегда обращаю внимание на то, как они прогрессируют. Практически все из них переключаются между этими двумя моделями восприятия: концентрация для уничтожения одной основной цели, и затем возврат к комплексному восприятию происходящего».
Существует ещё один весьма дискуссионный феномен, касающийся зрения в бою, на реальности которого настаивает Гроссман. Это эффект «замедленной съемки».
Разум раненного бойца часто рисует в его воображении иррациональные картины или даже галлюцинации. Гроссман объясняет, что это не следствие работы психики, а часть механизма выживания.
Осознание того, что кто-то пытается Вас убить, имело бы достаточно печальные последствия, если бы наше тело и мозг не начинали работать в особом и непривычном режиме. Но если Вы к этому готовы, это не застанет Вас врасплох.
Один из вариантов такой адаптации — «эйфория выжившего». Чувство эйфории, которое человек испытывает, пережив опасную для жизни ситуацию, например, интенсивный бой. «Это естественная реакция тела: Я – живой! Это состояние сравнимо с удовлетворением от выполненной сложной задачи. Ты только что предотвратил смертельную опасность, сохранил свою собственную жизнь и жизнь других людей. Это нормально – чувствовать удовлетворение от этого».
Для многих участников боевых действий настоящие испытания начинаются лишь, когда они оказываются за тысячу километров от поля боя, объясняет Гроссман: «Возникает ситуация при которой люди сначала испытывают эйфорию, а затем их накрывает чувство вины. Они думают: «Я его убил и чувствовал себя нормально после этого». На биологическом уровне, средний мозг – «мозг животного» – не чувствует раскаяния по поводу убийства. Но затем другой мозг – «мозг человека», – который доминирует, говорит мне: «Я должен испытывать вину за содеянное». И после этого начинается бесконечный процесс в попытках примириться со случившимся. Но в наших силах прекратить это хождение по кругу, объясняя, что отсутствие чувства вины после боя — это естественно».
Те, кто смотрел фильмы о войне, знакомы с явлением «возвращения в прошлое». Обычно это выгядит так: солдат, недавно вернувшийся с войны, идёт по улице, слышит или видит что-то, что напоминает ему о сражении, и в этот момент картинка переносит нас в прошлое — на поле боя. Так выглядит придуманная Голливудом интерпретация существующего психологического явления, называемого «воспоминание пережитого».
Многие участники боевых действий предпочитают не говорить о войне, либо говорить о ней неопределённо и пренебрежительно. Это естественно. Мозг не любит заново переживать травматические события. Но попытки упрятать тяжёлые воспоминания поглубже только усиливают их.
Сразу после начала боевых действий, многие, если не большинство, солдат начинают глубже осознавать спокойствие и комфорт мирной жизни. Желание возвратится к ней становится непереносимым. Но так бывает не всегда. Некоторые солдаты, особенно пережившие тяжелейшие бои, начинают за ними тосковать. Гроссман утверждает, что в этом нет ничего противоестественного.
"РАЗНОЕ ВОСПРИЯТИЕ МИРА"
