За время пребывания в Ярославле ополчение собрало большие силы и средства. Оно смогло подчинить своей власти значительную часть государства к востоку от Москвы.
Летопись описывает множество эпизодов, по которым можно судить о воздействии на изголодавшихся и отчаявшихся служилых людей слаженной, упорядоченной деятельности правительства ополчения, высокого нравственного уровня его руководителей. Это резко отличалось от разбойной стихии, царившей в таборах Первого ополчения, отсутствия там порядка и «правды».

Так, ратные люди украинских городов приходили под Москву к Трубецкому, под знамена Первого ополчения, но Заруцкий начал чинить им многие притеснения. Украинские ратники послали в Ярославль своих людей, двух человек, которые, увидев в Ярославле «милость Божию и строение ратным людям», заплакали, не в силах вымолвить ни слова, вспомнив все утеснения от казаков. Они просили ополчение идти под Москву не мешкая, чтобы «им досталь от казаков не погинути». Князь Дмитрий Пожарский и другие ратные люди, знакомые с ним раньше, с трудом узнали посланцев и тоже заплакали, «видя их такую бедность». «И даша им жалованье: денег и сукон и отпустиша их вскоре и при-казаху к ратным людям, что идут на них. Они же, пришед под Москву, возвестиша своей братье. Они же тому ради быша. Заруцкий же хотяше их побита. Они же едва утекоша..., а Украинския люди побегоша вси по своим городам».
далее>>>

Средства ополчения были быстро исчерпаны. «В Нижнем же казны становится мало», — сообщали свидетельства тех лет. Перед Вторым ополчением, так же как и перед Первым, со всей неумолимостью и остротой встал главный вопрос — вопрос обеспечения материальной базы народно-патриотического движения, от решения которого зависела в конечном итоге судьба родины.

Руководители Второго ополчения, как и их предшественники, начали с организации правительственного аппарата. Главной целью деятельности этого аппарата было создание структуры, обеспечивающей регулирование сбора средств и их распределения.
В феврале 1612 года Второе ополчение перебазировалось в Ярославль. Историки называют много причин, вызвавших такое перемещение. Одной из них стали осложнившиеся отношения с руководителями Первого ополчения. После смерти Ляпунова в рядах Первого ополчения очень усилились анархические настроения. Атаман Заруцкий все еще лелеял авантюрную мечту посадить на русский трон «воренка», обеспечив себе и своим сторонникам особое положение в государстве. Его казаки, давно оторвавшиеся от крестьянской работы, помышляли лишь о грабежах и разбоях. Намерение руководителей Второго ополчения собрать в Суздале Земский собор и избрать сообща царя никак не устраивало Заруцкого. Отряды Заруцкого заняли Суздаль, опередив Пожарского. Далее Заруцкий намеревался захватить Ярославль, чтобы поставить под контроль Верхнее Поволжье и дороги на Москву с севера.
далее>>>

Сохранившиеся грамоты триумвирата в русские го рода — Переяславль-Залесский, Ярославль, Кострому с пригородами, в Переяславль-Рязанский, Владимир, Арзамас — показывают, что власть Совета всей земли признавалась на обширной территории.

В города отправлялись грамоты и сборщики, которым предписывалось собирать «с сохи по двадцати семи шуб бараньих, а с черных волостей собрать с трех вытей по шубе, а также сошныя всякие доходы и кабатцкие и запросные деньги». «Запросные деньги» — это были просьбы о сборе средств, обращенные не только к крестьянскому населению, но и к посадским людям гостям, «чтобы оне всяким ратным людем для подмосковные земские службы денег дали, сколько кому мочно». Судя по документам, призывы успеха не имели: «...а сборщики заворовали, шуб не собрали ж и к Москве по ся место не приваживали». Ничтожные денежные суммы, собранные сборщиками, попадали, однако, не в отлаженный механизм государственного аппарата, а в плохо организованную систему управления ополчением.

Руководители ополчения старались обеспечить в первую очередь феодалов. По приговору Совета всей земли бояре и столичная знать, находившаяся в Москве и призвавшая в Москву поляков, должны были лишиться всех земель. Конфискованные владения предполагалось разделить по справедливости между бедными и разоренными войной дворянами. Казакам обещали только денежное и хлебное жалованье. Запрещались казачьи «приставства» — передача в кормление определенных территорий. Это решение вызвало недовольство массы вольных казаков, тем более что обещания жалованья хлебного и денежного оставались не более чем обещаниями.

Реальная обстановка, которая сложилась под Москвой осенью 1611 года, выразительно описывается в одной из грамот того времени: «А дворяне и дети боярские и Казаки и Черкасы и стрельцы и всякие служилые люди, будучи на земской службе под Москвой, боярам бьют челом о жалованьи беспрестанно, а дати им печево, и оне без жалованья и с стужи от Москвы хотят итти прочь».

Роковую роль в судьбе Первого ополчения сыграла гибель в 1611 году наиболее яркого и талантливого члена триумвирата — П. П. Ляпунова. Он пал жертвой стихийного недовольства казаков продворянской политикой Совета всей земли, искусно направляемого московскими и польскими противниками ополчения. Казаки вызвали Ляпунова «на круг» и там зарубили.
После гибели Прокопия Ляпунова ополчение стало распадаться и «итти прочь» от Москвы. Не последнюю роль, конечно, играло отсутствие денежных средств в казне ополчения. Получить их можно было бы или через налаженную и безотказно действующую фискальную систему, или же путем организации собственной чеканки. В 1611 году Совет всей земли не имел ни того, ни другого.
далее>>>

Вес монеты, составлявший 3,5 почки, удержать не удалось. К весне 1612 года он был понижен еще наполовину почки, а затем снижен на четверть почки. Весовая норма копеек Владислава Жигимонтовича, следовательно, снизилась с нормативного веса копейки трехрублевой стопы 0,68 грамма (4 почки) вначале до 0,60 грамма (3,5 почки), затем до 0,51 грамма (3 почки), и наконец, до 0,47 грамма (2,75 почки).

Разумеется, положение Денежного приказа, лишенного возможности снабжать сырьем денежный двор, было отчаянным; разумеется, на монетную политику не могла не оказывать давления власть польского командования, глубоко безразличного к судьбе русской денежной системы. Но одними этими факторами, видимо, нельзя объяснить действия Денежного приказа в годы полного польского владычества в Москве. Начиная с 1611 года, когда в стране стала разворачиваться и все более нарастать мощная национально-освободительная борьба против польских захватчиков, на решения Денежного приказа должно было оказывать действие множество обстоятельств. Их следует рассматривать отдельно.
далее>>>

Особого рассказа заслуживает клад, найденный при археологических раскопках в Смоленске, неподалеку от главной святыни города — Успенского собора. Находка сделана на Соборной горе, где располагался кремль и где находился Мономахов собор, который в 1611 году мужественные защитники города взорвали вместе с собой, не желая сдаваться польским захватчикам. Клад оказался живым свидетелем трагедии. Монеты датируют время его захоронения первой половиной 1611 года. Здесь находились пять новгородских копеек с именем Владислава Жигимонтовича. Чеканка их могла иметь место только с октября 1610 по январь 1611 года. Московские копейки Владислава представлены 34 экземплярами. Смоленск с осени 1609 года осаждался войсками Сигизмунда III. В течение полутора лет город героически сопротивлялся. После признания русским царем польского королевича положение осажденного города стало весьма двусмысленным. Сигизмунд должен был снять осаду с города, поскольку военное противостояние России и Польши сменилось подготовкой династической унии, долженствующей объединить оба государства. Об этом просили короля члены «Великого посольства. Но король снимать осаду не желал, так как в случае падения обороны Смоленска город должен был бы отойти к Польше и все верхнее течение Днепра оказывалось в польском владении. Двойственное положение Смоленска в создавшейся ситуации наглядно демонстрировалось тем, что защитники города получали жалованье копейками, несущими имя Владислава Жигимонтовича, в ю время как отец его осаждал городские укрепления. 3 июня Смоленск был взят поляками. Последние защитники города собрались в Мономаховом соборе и погибли под его развалинами, взорвав собор.
далее>>>

Большая часть кладов найдена на юго-западе страны, то есть в районах, захваченных польскими отрядами или расположенных по пути их следования. Встречены клады под Мозырем, на Смоленщине, под Брянском, в Латвии, на Черниговщине, два клада — близ Тулы. Ряд находок состоит не только из русских копеек, но и из польско-литовских монет.
В самой Москве и ее окрестностях обнаружены четыре клада. Один из них происходил из Серебрянического переулка, где в XVII веке в казенной слободе Старые Серебряники жили мастера денежного двора. Нашелся также клад в районе Чистых прудов, неподалеку от стен бывшего Белого города. Еще одна находка была сделана на окраинах тогдашней Москвы в районе Карачарова. Наиболее интересными оказались предметы, найденные неподалеку от Новодевичьего монастыря, где в 1610 году стояли основные воинские силы поляков. Основным «сокровищем» клада были медная полуженная ендова, сковорода и стопка. Жители монастырской слободы, на территории которой были спрятаны все эти предметы, опасаясь поляков, постарались спрятать самые ценные предметы, объекты возможного интереса интервентов. Эти более чем скромные «сокровища» выразительно характеризуют быт горожан того времени.
далее>>>

Хотя первый год правления «седмочисленных бояр» и польского командования казался сравнительно благополучным, полной стабилизации экономической системы не произошло. Вся фискальная служба была практически разрушена во времена Шуйского, когда в стране сосуществовали две центральные власти, два государственных аппарата, и помимо них — бродячие отряды вольных казаков, наемников и польских захватчиков, добывавших средства к существованию грабежом и разбоем.

И тем не менее жизнь продолжалась. Какая-то часть пошлин, податей и налогов, собранных в городах и деревнях, достигала Москвы. Велась торговля по большим и малым городам, торжкам и ярмаркам, торговым селам. Передвигались по стране торговцы, крестьяне везли на продажу в города продукты сельского хозяйства, продавали свои изделия ремесленники. Два эпизода, рассказанных современниками, выразительно характеризуют те трудные условия, в которых существовали в те годы простые русские люди.
далее>>>

Единственным работавшим в стране оставался Московский денежный двор, он же — Денежный приказ. Важно отметить, что Денежный приказ дал указание и в Новгород, и в Москву чеканить полноценные монеты по трехрублевой стопе. Немногочисленные новгородские монеты и первые выпуски московских копеек Владислава имеют весовую норму в пределах 4 почек (0,68 грам ма). «Доброта» русских копеек в первое время царствования Владислава свидетельствует о том, что денежный двор располагал запасами сырья и условиями для организации чеканки по всем нормам русского денежного дела. Хотя южные районы страны по-прежнему полыхали в огне гражданской войны, там хозяйничали войска Лжедмитрия II, Смоленск осаждали войска Сигизмунда III, Псков, а затем и Новгород «отложились» от Москвы, дорога на русский Север и Архангельск была свободна. Жолкевский писал: «Мы открыли большие дороги от Вологды, Ярославля и с других сторон; от Коломны вверх по реке Москве приплыли суда с хлебом и различными потребностями».
далее>>>

Поляки чувствовали себя хозяевами положения в Москве, а Мстиславский «с товарищи» усердно помогали им. Одним из первых и жизненно важных вопросов, которые пришлось решать новому правительству страны, стал вопрос об уплате жалованья польским войскам. Нужно было из русской казны уплатить 3000 рублей, обещанные Яну Сапеге, — плату за его измену Лже-дмитрию II. В обозе Жолкевского не нашлось денег, чтобы расплатиться с наемниками, которых польское командование привлекло для войны в России.

Русские бояре предоставили нужные средства Жолневскому. Он смог заплатить жалованье немцам, англичанам, французам, и около 2500 человек наемников по-кинули пределы России. У Жолкевского оставалось около 6—7 тысяч человек, преимущественно поляков. Со держать их должна была тоже русская казна.

Первоначально предполагалось передать «в кормление» каждой роте по нескольку крупных подмосковных городов. Но «кормленщики» — сборщики и фуражиры — так беззастенчиво грабили население, что возникла опасность нового народного возмущения, и бояре срочно отозвали ротных фуражиров из провинции. Все содержание «немцов» — кормовые деньги и жалованье — отныне было возложено на казну.
далее>>>

Не без коварных советов Жолкевского были отправлены под Смоленск в составе «великого посольства», насчитывавшего около 1200 человек, наиболее энергичные и популярные представители русского боярства во главе с боярином Голицыным и патриархом Филаретом. «Великое посольство», представлявшее все чины Земского собора, должно было договориться с королем Сигизмундом III об условиях принятия Москвой королевича, его крещении и выводе польских войск из России. Лишь на этих условиях должна была осуществиться уния России и Речи Посполитой.

Установление в Москве военной диктатуры польского командования и размещение польского гарнизона в городе смешало все планы послов. Тон короля и его сановников переменился на угрожающий. От русских ультимативно потребовали немедленной сдачи Смоленска л присяги смолян Сигизмунду III. «Как Смоленск сдастся, тогда о выводе королем войск из России договор напишем», — заявили русским сановникам. Поляки не желали даже обсуждать вопрос о перемене веры королевичем Владиславом. Отказ русских представителей выполнить требование короля поставил их в положение заложников в вооруженном польском лагере. Часть посольства была отпущена на родину, а руководители его оказались фактически в плену на много лет. Патриарх Филарет вернулся в Москву только в 1619 году, после заключения Деулинского перемирия в 1618 году с Польшей.
далее>>>