Письма Марины Цветаевой к Наталье Гончаровой

Цветы и гончарня

Марина Цветаева. Понтайяк. 1928

Марина Цветаева (1892–1941) и Наталья Гончарова (1881–1962) познакомились летом 1928 года. Все началось с того, что Марк Слоним рассказал Цветаевой о своих беседах с Гончаровой и Ларионовым. «Марина Ивановна загорелась: “Как, Наталья Гончарова? Совпадение или родство?”» — писал Слоним. Знакомство произошло в маленьком парижском кафе, где часто собирались поэты, художники, журналисты, и почти всегда обедали Гончарова и Ларионов. Слоним вспоминал о той встрече: «Мы условились, что она приедет завтракать со мной в ресторан Варэ на улице Сен-Бенуа, подле Сен-Жермен. Про Варэ рассказывали, будто он был не то денщиком,  не то  лакеем  Гийома Аполлинера.     Во всяком случае, в его тесном помещении под вывеской “У маленького Сен-Бенуа” бывали и Андре Жид, и Дюамель, многие видные французские писатели, журналисты и художники, обычно сидевшие за одним столом с шоферами такси  и  служащими  соседних  контор. “Маленький Сен-Бенуа” был также штаб-квартирой “вольроссовцев” и Ларионова и Гончаровой, они ежедневно в нем завтракали и обедали и туда же приглашали знакомых живописцев, скульпторов, танцоров, музыкантов, особенно тех, кто работал с ними у Дягилева.

  Перед моим отъездом в Прагу, в конце января, я познакомил Марину Ивановну Цветаеву с Натальей Сергеевной Гончаровой в ресторане Варэ и обе друг другу понравились.

Наталья Гончарова. Париж. 1920-е

  Марину Ивановну сразу привлекли в Гончаровой ее тихий голос, медлительные, сдержанные манеры, внешнее спокойствие, под которым легко было угадать натуру страстную и глубокую, ее чисто русская красота. (Впоследствии, к старости, у Натальи Сергеевны стал иконописный лик — она походила на скитницу, на монахиню.)

После завтрака мы пошли в кафе “Флор”, сели там в уголок, и Цветаева сказала, что хочет писать о двух Гончаровых, и, опустив глаза, прочла свое стихотворение о той, первой Наталье:

Счастие или грусть -

     Ничего не знать наизусть,

     В пышной тальме катать бобровой,

     Сердце Пушкина теребить в руках,

     И прослыть в веках -

     Длиннобровой,

     Ни к кому нс суровой -

     Гончаровой.

   Стихи эти очень понравились Гончаровой, и она сразу условилась с Мариной Ивановной о ближайшем, более длительном, свидании. Я после узнал, что они виделись несколько раз. Цветаева говорила, что Гончарова действует на нее успокаивающе, и была от нее в восторге. К картинам, которые Наталья Сергеевна ей показывала, она осталась довольно холодна: для нее это были как бы иллюстрации и подтверждения к тому словесному портрету Гончаровой, который она воображала и создавала — и потом запечатлела в своем очерке.   

Читать далее...

Выставки костюмов Русского императорского двора в Эрмитаже

         В Государственном Эрмитаже 16 мая 2014 года открылись две выставки костюмов членов царской семьи, придворных и служителей высочайшего двора XVIII – начала XX веков, сообщает «Интерфакс».

ПОДРОБНО...

Женские ювелирные головные уборы XI - XIII вв., от Олега Федорова

Женские ювелирные головные уборы XI - XIII вв., от Олега Федорова

Рисунки-реконструкции О.Федорова выделяются на фоне других исторических работ художников.  Специалисты утверждают, что это достигается мастером за счет достоверности мельчайших деталей. Реконструкции художника основаны на материалах археологических раскопок и научных данных. Многие из работ созданы для крупных музеев в соавторстве с ведущими специалистами и учеными. 

Подборка рисунков дает нам возможность представить, как могли выглядеть наши предки почти 1000 лет назад. По утверждению ученых, каждый светлокожий Европейский житель является потомком или даже родственником какого - либо королевского дома Европы.

 Работы Олега Федорова находятся на хранении во многих частных собраниях России и зарубежья, а также хранятся в экспозициях именитых музеев России и Украины. Им часто пользуются историки для реконструкции древних костюмов для участников современных реконструкторских фестивалей и кинофильмов.

 

 Читать далее

___________________

О таких вещах раньше можно было только помечтать. Они были доступны лишь некоторым спортсменам и полярникам. Ныне все кардинально изменилось.  Сегодня  термобельё – это уже не новинка, а часто предмет, который привносит в нашу жизнь уют, тепло и комфорт. Здесь можно выбрать цвет, производителя и цену.

____________________________________

Изумительно красивые фотографии Санкт-Петербурга от фотографа Сергея Лукса.

Огни Троицкого моста

К 200-ЛЕТИЮ ПОЭТА...ПОЭЗИЯ М.Ю.ЛЕРМОНТОВА-НЕИСЧЕРПАЕМЫЙ ИСТОЧНИК ВДОХНОВЕНИЯ КОМПОЗИТОРОВ.

" Что за звуки! Неподвижен, внемлю
Сладким звукам я;
Забываю вечность, небо, землю,
Самого себя. "
Из раннего стихотворения «Звуки» (1830) , показывающее, как свободно звуковые впечатления претворялись у юного Лермонтова в поэтические образы...

Первым вокальным произведением на стихи Лермонтова были "Горные вершины", созданные в 1839 году "дедушкой русского романса" Николаем Титовым.

"Горные вершины" исп.Сергей Мигай

Кстати, Лермонтов вполне мог знать об этих первых переложениях своих стихов на язык музыки. Находясь в Петербурге в феврале 1841 года, он, вероятно, прочел в газете «Северная пчела» (1841, 20 февраля, № 40) такое объявление: «В музыкальном магазине Одеона поступила в продажу только что отпечатанная певческая пьеса «Молитва» на слова Лермонтова; музыка сочинена нашим даровитым композитором Ф. М. Толстым». Тогда же, при жизни Лермонтова, его стихи уже становились предметом домашнего музицирования. Одно из подтверждений этого факта находим в письме Ник. Елагина (участника московского кружка Елагиных — Киреевских). 18 августа 1840 года он писал: «Читали ли вы в «Отечественных записках» стихи Лермонтова, перевод из Гёте? Стихи эти очень понравились Москве... Я сочинил музыку на эти стихи, и они поются у нас в Люблино с утра до вечера»( Речь идет о стихотворении «Горные вершины»)

В 1840 году вышли нотные издания сразу четырех "Молитв" ("В минуту жизни трудную...") Гурилева, Николая Титова, Феофила Толстого и Александра Скарятина. Все остальные "Молитвы" появились уже позже: Даргомыжского (1844), Глинки (1855), Петра П. Булахова (1856), Софьи Зыбиной (1856), Кушелева-Безбородко (1857), Мусоргского (1865) и других (более восьмидесяти) композиторов.

"Молитва" П.Булахов исп.Н. Обухова А.Гурилев исп.В. Миллер М.Глинка исп.И. Козловский

Примечательна история обращения Глинки к стихам поэта. Еще в 1847 году, вовсе не думая о Лермонтове, он записал в своем смоленском дневнике 28 сентября: «...оставшись один в сумерки, я почувствовал такую глубокую тоску, что, рыдая, молился умственно и выимпровизировал Молитву без слов для фортепьяно...»
Спустя несколько лет Глинка решил прибавить слова к своей «Молитве» и выбрал лермонтовское стихотворение. Он с радостью обнаружил, что эти стихи «подходят к мелодии и вообще к музыке как нельзя лучше»
19 января 1855 года он сообщил Н. В. Кукольнику: «Инструментую теперь «Молитву», написанную мною для фортепьяно без слов, — к этой молитве удивительно подходят слова Лермонтова: «В минуту жизни трудную»
Как видно из более позднего письма, он переделал «Молитву», имея в виду предстоящий концерт своей ученицы Д. М. Леоновой: он создал партитуру для контральто и оркестра, прибавив хор — «для усиления эффекта и отдохновения главного голоса» (из письма К. А. Булгакову от 23 июня 1855 года5). Таким образом, в окончательном виде (в партитуре) романс «Молитва», по мысли автора, становился не простым соединением давно написанной фортепианной пьесы без слов с лермонтовским текстом, а должен был приобрести новое, более глубокое и выразительное звучание.

Прижизненной была написана и "Еврейская мелодия" ("Душа моя мрачна...").
Романс Гавриила Ломакина вышел в нотном издании одновременно с "Молитвой".

"Еврейская мелодия" Н.Дмитриев исп. Мигай М.Балакирев исп. О.Слободская

С ЭТИХ ТРЕХ РОМАНСОВ НАЧИНАЕТСЯ ЖИЗНЬ ЛЕРМОНТОВСКОЙ ПОЭЗИИ В МУЗЫКЕ!
Читать далее...

Анна Ахматова.

"В синеватом Париж тумане и, навечно, опять Модильяни незаметно бродит за мной. У него печальное свойство, даже в сон мой вносить расстройство и быть многих бедствий виной..." Анна Ахматова глазами Амедео Модильяни. Париж, 1910год. Позже в Мемуарах Ахматова писала: " Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: всё, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его - очень короткой, моей - очень длинной. Дыхание искусства ещё не обуглило, не преобразило эти два существования, это должен был бы

1.


2.


3.


4.

ть светлый, лёгкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, стучало в окно, пряталось за фонарями, пересекало сны и пугало страшным бодлеровским Парижем, который притаился где-то рядом. И всё божественное в Амедее искрилось сквозь какой-то мрак..."