Пролог.
Каждый раз, открывая маленькую стальную коробочку с небольшой серебряной брошкой, я с удивлением обнаруживаю, что ничего не изменилось. Не знаю почему, но каждый раз ожидаю увидеть нечто другое: спички, сигареты, зажигалку, золотые серьги, батарейку от часов, миниатюрный аудио-плеер, и вновь с удивлением обнаруживаю ту самую серебряную брошку. Не скажу, что я к ней сильно привязан или она является неким талисманом, скорее хочется, чтобы Светлана так думала. И когда, облазив все карманы, не удаётся найти маленькую металлическую коробочку, чувствую себя неуютно. Как уже я сказал, она не то что бы мне греет сердце - она скорее как старый фотоальбом, в который не заглядывали лет семь. И вроде бы не думаешь о нём, но пропади он и на душе станет как-то грустно. В конце концов, меня так много с ней связывает... Следует сказать несколько слов и о самой брошке. Маленький серебряный дракон размером с пятирублёвую монету, заключённый в центре круга, края которого исполнены кельтским орнаментом. К слову сказать, брошь женская и на мне совсем не смотрится, к какой рубашке её не прикрепи. И каждый раз, похлопывая по карманам в поисках той оробочки, я вспоминаю, с чего всё началось. Началось всё в субботу, в тёплый майский вечер. Подвыпившая Светлана ревела в моих объятиях и рыдала. Я стоял столбом и только смотрел на её чёрную макушку. Мои мысли были просто смешны:
Что нужно делать, когда девушка плачет? Успокаивать? "Милая, любимая, зайка, солнышко, не плачь, всё теперь будет хорошо!" Стыдоба то, какая. Язык не поворачивается таких слов сказать. Глупо, но что тогда надо говорить? "Успокойся!" Да ну... Бред какой-то.
Как я додумался, молча погладить её по голове, ума не приложу. Я совсем был неопытен в общении. И как оказалось совсем не опытен в обращении с девушками... Ну... С тем, что обычно происходит, когда остаёшься с ними наедине... Всё же стоит рассказать всё по порядку. Несмотря на то, что для меня всё началось именно в тот вечер, чтобы вы поняли, придётся начать с февраля того же года. Совершенно не приметный для меня день, из которого я помню только медленно бегущие облака, всё остальное мне известно только со сдов Светланы.
Эпизод первый: "Аудитория номер 404 и воспоминания о прошлом"
Начиналась ещё одна скучная лекция. Я как всегда сидел за последним столом и уныло смотрел в облака. Мои обыденные мысли ни о чём и обо всём в тот день отличались особенной чахлостью и вялостью. Раздались слова ректора. Я привычным движением, достал из рюкзака тетрадь для конспектов и оглядел аудиторию. На меня смотрела совершенно незнакомая мне девушка. То, что я на неё смотрю, она поняла где-то секунд через тридцать и обильно покраснев, отвернулась. Что я о ней подумал? Абсолютно ничего. Я забыл о том взгляде после первой закорючки интеграла, записанной в тетрадь.
Что можно рассказать о себе для более лёгкого понимания ситуации? Ммм... Всему виной моё детство. Для отца являлось само собой разумеющееся, что достигнув совершеннолетия, я начну работать в его компании, занятой добычей нефти, для матери я был чадом, чья прихоть даже не обсуждалась. Поэтому когда другие дети клянчили купить у родителей трансформера или жевательную резинку, я скучно доламывал уже сотого робота и ходил с больным животом от проглоченного кома жвачки. В то же время мне не доставляло удовольствия показывать другим детям, что у меня полно игрушек и сладостей. Единственной моей страстью были старые советские фильмы и мультики. Люди в них так поразительно отличались от сантехника дяди Вовы, что приходил в детский сад, и громко ругаясь матом, чинил водопровод, от воспитательницы Анастасии Георгиевны - стройной молодой девушки, мечтающей выйти замуж за нового русского, от полупьяных строителей и злобных милиционеров. В этих фильмах в людях горел огонь, энтузиазм бил через край. Разве мог понять пятилетний ребёнок, что в них всё понарошку, а не взаправду. Я действительно считал, что так оно и есть, что раньше люди были лучше. Впрочем, я мог понять и своего отца. Ещё до моего рождения в восьмидесятые годы дед, видный чиновник партаппарата, говорил, что Союз вот-вот рухнет и пора бы грести себе в карман. И отец уже в девяностые, тоже когда-то по блату получивший видную должность в партии: "Да, я украл нефть, но не сделай я этого - её украли бы Американцы". И правда. Вся семья, включая мать, слепо верят в идеи Ленина, хоть и приходится поддерживать нынешнюю власть, иначе - "раскулачат". Собственно поэтому советских фильмов в доме было хоть отбавляй, в принципе, как и любого другого советского искусства. Несмотря на всю "советскость" коммуниста из меня не вышло. Меня не было в СССР, я знал о нём лишь по рассказам старшего поколения. Благодаря всей открывающейся правде о прошлом нашей страны в девять лет у меня наступил кризис. Я понял, что было всё совсем не так, как в фильмах. Но с другой стороны, никчёмные люди, что развалили страну, не смогли бы сделать такие прекрасные фильмы. Именно из-за этого в девять лет, когда других детей ещё даже не думали мучить повестями типа "Тарас Бульба" я сел читать "Поднятую Целину". Не сказал бы, что я тогда её понял, но читать заставлял. Думаю, тогда в своём психологическом развитии я был старше сверстников лет на пять, в то время как они отставали года на два. Когда мать увидела меня за письменным столом с такой огромной книгой, то всерьёз задумалась о том, что я вундеркинд. Отец выражал любовь по-своему. Ему нравилось, что я такой умный и развитый мальчик и лишь непонимающе спросил у мамы, почему я не засел за трудные книги на год раньше, но думаю, на самом деле отец тоже был приятно поражён моим рвением. К четырнадцати годам у меня сложилось окончательное впечатление о прошлом нашей страны. Впрочем, из моих мыслей никак не хотел уходить образ "прекрасного прошлого" и каждый раз смотря в небо на скучных уроках, я мечтал о таком же "прекрасном настоящем". Весь мой энтузиазм к жизни закончился, когда я перевернул последнюю страницу журнала "Вокруг Света" за восемьдесят восьмой год. Это произошло на уроке истории. Я закрыл журнал, молча собрал портфель и оставив в полном недоумении учительницу фразой "скучно" вышел из класса. Поток моих мыслей остановился и, пребывая в полнейшей апатии, я отправился на окраину города в лесной тиши смотреть на вечерние осенние облака. Наверное, по этой причине я упустил тот момент, когда всем начал нравиться противоположный пол. В то время, пока мои сверстники дёргали друг друга за волосы и целовались по тёмным углам на дискотеках, я бесцеремонно в сотый раз по кругу играл в компьютерные игры, когда они перешли к более близким отношениям я провалился в онлайн играх. Впрочем, свободного времени у меня было меньше, чем может показаться. У наследника огромной нефтяной корпорации всё должно быть безупречно. Из-за отца я не мог позволить учиться себе меньше, чем на "отлично", из-за матери, которая вовремя подыскала "нужных девочек" я неплохо разбирался в женской анатомии и эрогенных зонах. Когда мне стукнуло восемнадцать, вместо того, чтобы жениться на дочке владельца государственного телеканала и, купив диплом и отмазавшись от армии, устроится работать в отцовскую фирму, я твёрдо решил от всего этого увильнуть и решил получить высшее образование. Отец до сих пор любит говорить, что я не перестаю его удивлять. Вместо престижного столичного экономического вуза я нашёл себе престижный технический провинциальный и без труда в него поступил. Мой выбор прост: только не экономика, не хочу, чтобы учили искусству, хочу подальше от дома. Собственно и в университете ничего не изменилось. Разве что прибавилось самостоятельности. Так всё и длилось вплоть до того дня, с которого началось моё повествование.
