Заяц спал, зажав в руке кристалл. Он хотел увидеть сон и подарить его Наоко.

Снились Зелёные Холмы вдалеке. Добрая трава - немая зелёная мать. Казалось, вот-вот солнце выглянет, что-то произойдёт. Солнце вышло, и стало видно: посередине луга - огромная воронка. Зайцу стало интересно и сразу же страшно. Первый шаг к воронке он сделал сам, подумал ещё - вот встану на край, и пусть замрёт моё сердце. А вот второй и третий шаг сделал уже против воли. Воронка звала к себе. Заяц шёл быстрее и быстрее, сердце билось в ушах и в горле. Он понимал, что не сможет остановиться на краю, и не знал, чьё это желание, - тащит ли его воля бездонной глубины или что-то в нём само к ней притягивается. Зелёный луг померк, поднял свои края, сомкнул над головой. Стало темно. Этот сон я не смогу подарить Наоко, - понял Заяц. Кажется, я больше ничего не смогу ей подарить.

Он был уже на краю и ног не чуял. Надо падать, надо, - выстукивало сердце. Но заяц удержался за неизвестно что и сказал сердцу "нет". У него была минута, чтобы вывернуть бездну. Оно больше меня. Оно всё знает обо мне, - стучало сердце. - Знает, что я заслужил. Но заяц снова сказал "нет" - и вывернул бездну. Огромная, синяя, прозрачная, вертикальная гора встала перед ним, и он отразился в ней, как в зеркале, на секунду - глупые глаза, помятое ухо. Потом гора, бесконечность воздуха и брызг, упала. Заяц закружился, закувыркался, его стёрло и нарисовало заново, подбросило вверх, и отошло, и оставило на берегу.

Зелёные Холмы были по-прежнему далеко, где-то за спиной, в обозримом будущем. Вертикаль горы вошла в пространство: море стелилось до горизонта, и никакой на свете заяц совершенно точно не мог бы его создать, но Паполднику было всё равно. Бездна и тьма, ставшая морем по воле его, вынесла зайца на берег, и нос его уткнулся в песок и траву как раз там, где сидела Наоко. Он всё-таки подарил ей этот сон.

Её почти не было видно, но заяц понял, что она здесь, и протянул лапу... Хотел протянуть. Но это была не лапа, и он не заяц. Тогда он протянул мысль. Мысли прикоснулись друг к другу. По краю моря побежали друзья солнца - золотые лошади, и ничего больше не было нужно. Лошади входили в воду. Каждое их движение, каждая золотая волна, каждая золотая грива были счастьем.

Мы не светимся так, - подумала Наоко, и заяц почувствовал, как сон дрогнул и отступил на пару шагов. Так думать здесь было нельзя. - Тише, тише, - как можно тише подумал он. - Смотри, молчи. Тише.

И они притихли. Их мысли обнялись. Иногда зайцу казалось, что он видит зрачки Наоко и нос пуговкой, но она была совершенно прозрачна, и сквозь её плечо, сквозь шею и щёку он видел только море. Золотые лошади играли на мелководье, и море светилось до горизонта, и сидели на берегу два зайца. Совсем прозрачные друг для друга, максимально растерянные, максимально близорукие, чтоб не спугнуть самосотворение.

(с)