В далёкой и знойной пустыне песчаной,
Где ветер сметает тугие барханы,
А время свернулось от пыли и зноя,
Походкой усталою двигались двое;



Пустые котомки, у пояса фляга,
На донышке - мутная, жёлтая влага,
Пустые глаза в воспалённых глазницах,
Печать фатализма на высохших лицах.

Вдруг путник передний воскликнул в экстазе:
"Смотри! Меж барханами виден оазис,
Сулящий прохладу листвою зелёной,
Родник и ночлег под тенистою кроной!"

И вдаль он рванулся, отбросив сомненья -
Но тут у него подогнулись колени
И прочь откатилась помятая фляга,
Когда он упал, не закончивши шага.

А путник второй был бродяга бывалый,
И фата-моргана его не прельщала,
Он двинулся дальше в чумной круговерти
И прожил ещё трое суток до смерти.

Никто своей смерти, конечно, не минет,
Но опыт, возможно, её отодвинет,
А веря в мираж - умираешь быстрее,
Но жизнь твоя ярче и смерть веселее.

(с)