слишком отчётливо помню лица,
особенно те, что имеют привычку сниться.
сны-то всё из дешёвого ситца,
а лица в них из шёлка да из парчи.
вот и твоё: умеет мне дорого обходиться,
улыбается, светится и молчит.

бог появляется редко, внимательный, как врачи.
голос строг, пальцы тонки и горячи.
он даёт мне выпить холодной водки,
из открытых ран достаёт осколки,
приговаривает небрежно:
я с тобой, дурочка, не кричи.

я лежу и слышу, как крошатся кирпичи,
как происходит время, как рвутся связи.
кажется, заново пишешься тонкой вязью,
крупным курсивом на белоснежных листах.
а присмотреться: горечь и душный страх,
я ползла, и след позади кровав.

а теперь кого-то высокого дёргаю за рукав:
нет, может быть, я не имею прав,
но, может быть, я и права отчасти,
я, к тебе пришедшая, всё проиграв,
выжженная, разорванная на части,
живущая не бесплатно и не безнаказанно.

и прошу тебя, господи, покажи мне счастье,
а то я не умею о нём рассказывать.

(с)