Узы рвутся. Одни, тонкие, непрочные, - сразу и незаметно, как паутина. Другие лопаются звонко, как гитарная струна. Самые прочные исподволь точит время. Они истираются, подобно пеньковой веревке, и наконец не выдерживают, и тогда можно почувствовать, как сердце обрывается в бездонный колодец.
Мне нужно нащупывать узы каждый день - связи между окружающими предметами и явлениями, между мной и другими людьми, между кажущимися случайностями и неочевидными закономерностями. Вслепую вязать узлы, осторожно распутывать нити грибницы. Это единственная безусловно необходимая работа. Иначе, переполнившись лёгкостью и свободой, я оторвусь от земли и улечу, как воздушный шарик... Вот почему я боюсь одиночества. В глубине его, в самой его сердцевине царит пронзительная тишина. Там слепящий белый свет и беззвучный ледяной ветер. И с каждым новым порывом ветра держаться становится всё труднее, всё бессмысленней и ненужней. И горло начинают щекотать весёлые, шипучие пузырьки лёгкого безумия, похожего на кислородное опьянение. Полное, совершенное одиночество - прихожая Вечности, и дверь этой прихожей сорвана с петель. Только нащупывая узы непрерывно, я могу противостоять сквозняку, безмолвно сдувающему меня в ничто.

(с)