У неё такой вид, что с какой стороны ни взгляни - кажется, она сидит к тебе спиной. М. вытирает стойку и смотрит на женщину. Она приходит в кофейню каждый вечер уже две недели и заказывает "что-нибудь на ваш вкус". С одинаково непроницаемым лицом она пьёт Харар и Маракажу, изысканный Бурбон Сантос и паршивую Либерику. М. не в силах угадать, какой сорт - её любимый. И за какой столик бы она ни села, он всегда видит только её спину, то укутанную в шаль, то облитую шёлком, то - о боги - нагую с родинкой между лопаток. Но сегодня - особенный вечер. Сегодня в её чашке - Чинчимайо, приправленный колдовским порошком.



Колдунья сказала, вот три одинаковых порошка. Если дать деве один, она станет твоей на одну ночь, но наутро не вспомнит ни твоего имени, ни твоего лица. После второго - станет твоей ещё на одну ночь, но утром проклянёт тебя. И если потом ты ухитришься разыскать её и в третий раз подсыпать снадобье - проклятие спадёт, и полюбит она тебя навеки любовью страстной, верной и чистой, аминь, аминь, аминь. P. S. Всё сразу сыпать нельзя.

М. смотрит на спину, прикрытую примятым льном, и чувствует биение крови даже в кончиках пальцев. Женщина допивает кофе и вдруг оборачивается.

- Как называется этот сорт?
- Чинчимайо, сеньора, - говорит М., и тьма летит ему навстречу из её распахнутых глаз.

Ф. просыпается поздно, распятая в постели тягостной истомой. Она не знает, что было прошлой ночью, и в каких мирах её носили вихри сновидений. Последнее, что ей удаётся вспомнить - это чашка кофе с диковатым, звериным ароматом. Чинчимайо, сладкий, как любовь. Её любимый кофе. Но где она пила его и с кем - увы. Ф. несуетливо плывёт по направлению к вечеру, через золотистый полдень, через целые часы блаженного досуга, сквозь гулкий бронзовый закат, по коридорам тягучего времени. Когда вечерняя прохлада паводком поднимается над мостовой, она выходит на улицу. То и дело закрывая глаза, Ф. принюхивается, надеясь различить в густом воздухе вчерашний запах. А различив, бросается за ним. Запах приводит её в кофейню, где за стойкой стоит хозяин - грузный, лысоватый, с приклеенной улыбкой под обвислыми усами. И всё как будто смутно знакомо - круглые столики, цветные витражи.

- Скажите, у вас есть Чинчимайо? - спрашивает Ф. Усатый переворачивает улыбку:
- Сожалею, сеньора.

Когда она уходит, М. наливает себе дешёвого виски и выпивает залпом, жмурится, трясёт усами. Гляди-ка, и впрямь не узнала. В его кармане - оставшиеся два пакетика. Один - для Клары (её бы можно и без порошка, да денег жаль, и осрамит на всю округу), а второй для той школьницы, что по воскресеньям пьет горячий шоколад.

Ф. сворачивает в переулок. Через пять минут там, в крошечной кофейне без вывески, ей улыбнется К. - настоящей, не приклеенной, улыбкой. Она полюбит его с первого взгляда и навеки любовью страстной, верной и чистой. Она закажет Чинчимайо, а он, солгав, нальёт ей Арабику, потому что не захочет, чтобы она уходила. Аминь, аминь, аминь.

(с)