1

мы не стали умнее, мы стали всего лишь большими, навыдумывали причуд —
я толкаю огромный булыжник к высокой вершине, прямо к солнцу его качу,
наугад, упираясь ладонями, следом за теми, что шагали не с той ноги —
эти древние боги любили смешные затеи и оплаченные долги,
эти древние люди имели отпетую смелость быть счастливей своих богов,
и у нас это дерзкое счастье в избытке имелось, только пряталось глубоко,
а теперь я взбираюсь за ним, как букашка на веник, что пытался её смести,
он срывался не раз, этот камень моих преткновений, он сбивался не раз, мой стих.
выбирая пути, поклоняясь то небу, то Будде, то взлетая, то волочась —
мне довольно бесед, что когда-нибудь всё ещё будет — я всё "это" хочу сейчас
и добавку ещё на десерт, но немного попозже — как залезу на самый верх,
любопытно, наверно, спросонья смотреть тебе, Боже, на Сизифа без всяких вер.
может, там не пробиться, а, может, никто ещё не был, всё равно позарез — дойти.
если есть на Земле моя правда, то только под небом, где-то в самом конце пути.


2

ты сидишь на вершине, обнявши колени руками, солнце тычет в тебя лучом,
принимая тебя за какой-то причудливый камень, улыбается горячо,
небо дышит порывистым ветром и, может, отчасти кучевою голубизной,
ты вмещаешь в себя столько мною придуманных счастий, столько виденных мною снов,
хоть бы что изменилось — всё так же протерты коленки синих джинсов — пора б менять,
и улыбка всё та же: "ну, что ты, ну, как ты там, Ленка? легче дышится без меня?"
и ответ нам обоим известен, и оба в душе мы не умеем его признать.
ветер гладит прозрачной ладонью мой камень замшелый, растекается белизна
облаками над этим последним тяжёлым отрезком, над финалом моей строки,
горы смотрят лениво с застывшей полуденной фрески: "что, задумались, дураки?"
птицы носят над нами крикливые длинные песни — а капелла, ни дать, ни взять,
я пошмыгаю носом, а ты... ну хотя бы напейся, если больше никак нельзя,
только знаешь, уж лучше казаться другим дураками, чем взаправду слепыми быть.
на уступе, на кромке висит, балансирует камень апогеем моей борьбы,
удержать, докатить бы и рядом с тобою усесться, а потом хоть всю ночь реви,
только ты так желаешь мне счастья — от самого сердца, от болючей своей любви,
и осталось всего-ничего, но до цели пока мне так немыслимо далеко.
ты подходишь без слов к моему невезучему камню и толкаешь его рукой.

(с)