Глубина, глубина – подо мной, надо мной, во мне.
Я ныряю за жемчугом, жемчуг лежит на дне.
Ничего, кроме моря, нет.

У меня вместо сердца соль, вместо кожи соль, я ловец жемчужин, я измождён и стар. Сорок лет моё солнце царапало горизонт. Я был глубже солнца. Я от него устал. Каждый день начинался со вдоха, и каждый вдох становился последним, пока надо мной вода поднимала свой купол, меня принимая в дом, из которого я всегда уходил сюда. Я всплывал на поверхность, но знал, что однажды сам задержусь в глубине, зарывшись в песочный шёлк. Я искал жемчужину чистую, как слеза человека, который однажды её нашёл.

В этот день на рассвете вода начинала петь. И подводные духи вышли из донных нор. Этот день был особенным – так говорил мой дед. Только раз в сорок лет открывалось такое дно. Я не знал, почему мои лёгкие пили так, что входивший в них воздух казался живым огнём. Я проник в моё море, как проникает сталь, и достиг его дна, остался лежать на нём. Мои пальцы песок пропускали, пока песок не открыл её тело, хранящее там, внутри, между плотными створками свой драгоценный сок, согревающий то, что некогда создал риф. Я касался её осторожно, не зная, как удержать её... В памяти каждая из секунд отмечалась волной, идущей издалека, сквозь уставшие лёгкие к стонущему виску.

У меня вместо сердца соль... вместо кожи соль...
В моих лёгких вода, и я растворяюсь в ней...
Я барьерный риф, морской бесконечный сон...
Я держу жемчужину.
Я остаюсь на дне.

(с)