Лину

I

Осень не время перебирать слова. Слово не греет рук и не стоит спора. Вот погляди: умирающая листва, меркнущий город и человек, который смотрит в окно, улыбается, но потом, чуя, как ночь нестерпимо течёт под кожей, – Господи, шепчет, Господи, сделай меня листом, Господи, шепчет, я не могу так больше! Сколько ни радуйся свету в чужих домах, сколько ни собирай себя по осколкам, Господи, шепчет, там впереди зима, поле нехожено, выстужено, безмолвно. Я не хочу учиться ходить по льду, сделай меня листом – это лучший выход; только не тем, что раскрылся в Твоём саду – тем, что упал на землю и снов не видит.
К вечеру он обретёт под ногами твердь, окна заклеит и выключит свет на кухне, выпьет сто грамм, успокоится, выйдет в сеть и убедится, что за зиму мир не рухнет. В общем-то, всё неплохо, но вот беда, тянет куда-то вниз, где не видно неба, в чёрную ночь, под надёжную кромку льда, выйти за самый край и уснуть под снегом. Тут он припоминает свои слова, Господи, говорит, это всё неправда, Господи, удивляется, как Ты меня назвал? Господи, плачется, может, вернёшь обратно?
Он, дурачок, не знает, как повезло тем, кого над зимой, над застывшей жизнью, выше домов и улиц несёт крыло, прочно опутав сетью сухих прожилок.


II

Ты запросто встанешь у двери в мечом в руках, ты выстоишь эту вахту в конце концов. Ты призрак, твой паспорт просрочен три года как, никто из живых не знает тебя в лицо. На двери холодным железом вырезан Знак, и меньшее из сокровищ – спокойный сон. Ты не дурак, и жизнь тебе дорога; впрочем, не вся – последние пять минут. Ты можешь всё, но чтобы убить врага, тебе нужно точно знать, как его зовут.
Тихо. По стёклам снаружи течет вода. Связи три дня как нет, никаких вестей, сеть недоступна, обрезаны провода... Разве помогут миру, что лёг под Тень, твой книжный шкаф, игрушки твоих детей и прочая бесполезная ерунда?
Не бойся, через неделю тебя найдут, у них приказ – никого не бросать в беде. Явятся, скажут, что у тебя есть выбор. Можешь бежать – они вычислят твой маршрут, прячься – они достанут тебя везде, расспросят твоих соседей и снимут триллер.
Мир за окном спокоен, бесцветен, тих. Люди и сны одинаковы в темноте; ты никакой не герой, а банальный псих, это не жизнь – голливудский цветной вертеп, это не выход – требовать перемен. Они не хотят, чтобы ты умирал за них.
Это и называется happy end.


III

Они уже спят и видят четвёртый сон – их беспокоить, знаешь ли, негуманно. В парке за городом крутится колесо – фабрика по производству небесной манны. Небо темно и низко – идет гроза, гулко стучится в висок и давит на плечи. Джонни, открой окно и закрой глаза, дождь уже близко – начнётся, и станет легче. Дождь уже близко. Город пойдёт ко дну. Станешь будить соседей? Поверь, пустое...
Никто из них не захочет с тобой на войну.
Никто из них, если честно, войны не стоит.
Со стороны всё обыденно: свет в окне, тени на шторах, прошлое за плечами. Прочее – в мёртвой зоне, в слепом пятне, в каменной тишине, за седьмой печатью. Это не сдать в архив, не залить вином... Знаешь, никто не вспомнит при первом звуке грома, что там, где молния била в дом, кто-то стоял на крыше, раскинув руки. Явится ангел, посланный снять печать, выйдет из облаков и пойдёт по водам. Джонни, ну что ты можешь ему сказать – "Я не хочу работать громоотводом"?
Знаешь, за ними нет никакой вины – платят налоги, в общем, живут достойно. Но почему обречён сторожить их сны тот, кто давно не может уснуть спокойно?
Джонни, ты уже знаешь, что там, в конце. Ты же поехал крышей – таких не судят, их убивают на месте. Гляди в прицел. Не беспокойся, выстрел их не разбудит.

(с)