Когда прервётся мой последний вдох
(а, может, выдох - тихо, на излёте),
Я стану книгой собственных стихов
В видавшем виды мягком переплёте,

Подаренной кому-то с пьяных глаз
На вечере в "рассаднике культуры".
Её / меня откроют пару раз
И сунут в шкаф к другой макулатуре

Перебирать, как бусины в горсти,
Саму себя - побуквенно, построчно,
Прокусывая пальцы до кости,
И биться в прутья клетки одиночной

Бумажные - но тем обидней плен.
О, роскошь рук, ломающих оковы!
Вздохнуть, расправить плечи, встать с колен,
Вложить себя в единственное слово,

И дротиком - в доверчивый зрачок,
Отравленным зерном в чужую пашню.
Здесь сухо, каменисто, горячо -
В такую землю и ложиться страшно,
Не то, что прорастать сквозь зной и снег,
Подзол души насилуя корнями.

...Но я пытаюсь вытолкнуть побег
Из сердца, набухающего в ране.

* * *

И когда, наконец, внутри расцветают маки,
И когда во рту покрываются солью звуки,
Я молчу оглушительно, как духовой оркестр.
Кто-то в белом - ангел, доктор ли, парикмахер -
Поправляет скатерть, тщательно моет руки
И меня на завтрак серебряной ложкой ест.

(с)