Родители заняты своими делами и не трогают. Время от времени приходят письма от таинственного незнакомца.

Родители заняты своими делами и не трогают. Есть бойфренд, но он живет в другом городе, а лучше - в другой стране.

Есть бойфренд, он живет со мной, но его никогда нет дома. Родители заняты своими делами у себя дома.

Муж в командировке, ребенок спит. Родители благоденствуют у телевизора у себя дома.

Муж неизвестно где, ребенок в студенческом лагере. Родители звонят, что у них все в порядке.

Родителей уже нет, муж ушел к другой, ребенок уехал в Америку.

Счастье.

Жизнь удалась.

Когда отношения заканчиваются, нам больно и обидно.

При этом совершенно неважно, бросили нас, наплевав в душу или мы сами сбежали, теряя тапки, пока нас не успели додушить.
Все равно нам больно и обидно. Мы так верили, а оно вон как оказалось, эх.

Когда человеку больно и обидно, у него включаются защитные механизмы. Он начинает работать с реальностью. Самые способные работают с ней до полной утраты всякого правдоподобия. Именно так рождаются бестселлеры про нарциссов, про мизогинов, про "женщин, которые любят слишком сильно" и про всякие прочие зависимости и созависимости. Основная мысль там такая - вообще-то я хорошая, но попалась в лапы уебищу, которое вовремя не разглядела по причине чистоты помыслов. Или еще лучше - у меня было трудное детство, папа бил, а мама отвергала, и теперь я легкая добыча для всех, кто любит бить и отвергать. У, негодяи.

Лучшее, что можно сделать с несбывшейся мечтой - это обесценить ее.

Он оказался негодяем. Виноград зелен.

А не проще признать, что мы просто сделали неправильный выбор? Что никто никого не обижал и не мучил, что мы пытались построить будущее с человеком, который нам просто не подходит. Что генерал не может порхать бабочкой, даже если ему прикажет фельдмаршал.

Просто признать, что мы ошиблись. И никто в этом не виноват, и мы тоже не виноваты. Shit happens. И все.

Хотя, конечно, без негодяя сюжет сильно проигрывает. Какой сюжет без негодяя? Чепуха какая-то, а не сюжет.

Зачем я веду дневник, мне и самой непонятно.

Моя жизнь полностью описывается двумя древними анекдотами.

- Хаим, как твой бизнес?
- Ой, не спрашивай. Одни убытки.
- Так что ж ты его не закроешь?
- Ага, а жить на что?

- Милый, ты увольняешь шофера?
- Конечно увольняю, он меня уже два раза чуть на тот свет не отправил!
- Не будь таким жестоким. Дадим парню еще один шанс.

В совке еда стоила совсем недешево, кто бы там что ни врал. Я имею в виду то, что было хоть как-то похоже на нормальную еду. Булка с чаем не стоили ничего, это да. А еда-таки стоила.

Ощущение, что еда ничего не стоила, проистекало оттого, что все, что не еда - стоило вообще каких-то абсурдных денег.

Демисезонное пальто стоило в магазине без переплаты 200 рублей. Это была зарплата завуча школы. Вы можете себе представить пальто, за которое надо отдать всю зарплату до копейки, все ваши 30 или там 40 скромных тысяч? Ну я тоже могу, но это будет Nina Ricci, а люди с зарплатой 40 тыр в такие магазины не ходят.

Дубленка стоила 800. Четыре зарплаты. Сейчас на четыре зарплаты можно купить подержанный автомобиль. А тогда считалось нормальным полгода копить на дубленку, питаясь чаем с булкой.

Т.е. прокормиться человек мог на две копейки, если был согласен на крупу и постное масло, а вот одеться или там, боже упаси, меблироваться - это были задачи на годы вперед.

Этот странный перекос засел тогда в мозгах так прочно, что попавши лет в 20 впервые на Запад, я испытала-таки обещанный культурный шок.

Это не был шок от изобилия - я перед этим пару лет простояла на черном рынке и меня трудно было чем-то удивить.

Просто я пошла в супермаркет (в Западном Берлине было дело, как сейчас помню) и набрала продуктов для скромного выживания на неделю. Хлеб, сосиски какие-то, сок, крупа и постное масло, вот такая вот унылая чепуха, никаких шоколадок или, свят-свят, хамонов. У меня вышло 50 марок без малого. 50 марок стоили туфли, которые я страстно хотела и на которые жадничала. Туфли попроще стоили 20.

Это был катарсис. Катарсис был не в том, что какие здесь дорогие продукты. Он был в том, какие здесь дешевые вещи. Туфли, которые стоят как продукты на неделю - когда я это осознала, я поняла, что попала в рай.

Я-то привыкла, что туфли - это сенсация года, это событие как свадьба единственного сына, по ним отсчитывают время жизни. А оказывается, они стоят как крупа и постное масло.

Меня дико, люто, до визга и исступления бесит, когда работающие люди моего поколения, не инвалиды, не многодетные и не бездомные - жалуются на дороговизну. То ли они все забыли, то ли так ничего и не поняли.

Не, ну басурмане - они басурмане и есть, какой с них спрос.

У них все не по-людски.

Они и в гости придти договариваются за месяц, и после десяти вечера не звонят, и счет в кабаке делят с калькулятором, тьфу.

Глаза бы не глядели. Никакой душевности.

А вам, душевным, правда нравится, когда вам звонят в двенадцать ночи попиздеть? Нет, вы не поняли. Не вы, а вам. Что у вас экзистенциальный кризис или там муж бросил - это понятно, это вещают все радиостанции, и попробуй кто увернись. А если у подруги экзистенциальный кризис, а вы как раз в ванну легли - вам точно хочется вот прямо сейчас про это послушать в остывающей воде?

Вам правда нравится, когда неожиданно звонят в дверь? Когда мне звонят в дверь, у меня две мысли - либо кто-то умер, либо началось. И то, что у меня в холодильнике - это я купила для себя. А совсем не для кого-то другого.

Когда в кабаке приносят счет на всех - это ничего, что вы наели на 500 рублей, а сосед на 900? Не, наоборот, конечно, лучше, но вот так вот вышло.Нет, правда ничего? Ну, я вас поздравляю. А мне вот не ничего. Я желаю платить за свою еду, а не за эту вашу душевность. Она столько не стоит.

Я прекрасно, прекрасно чувствовала бы себя в эмиграции.

Хотя вообще-то я и здесь себя прекрасно чувствую. Все мои знакомые - приличные люди. Никаких ночных звонков, все встречи - в ежедневнике, всегда раздельный счет. Обмен подарками строго по прейскуранту. Личное пространство неприкосновенно. А если помощь - то тихо и по делу, а не сопли до утра.

Нас здесь много таких. И детей наших мы воспитываем так же.

Бойтесь.

Некоторые женщины вообще плохо ладят с реальностью, они воспринимают ее как испытание, которое нужно преодолеть, а дальше им грезится волшебный мир, в который они рвутся всеми силами души.

Та, что попрактичней, старается пройти этот квест с наименьшими потерями и сберечь силы для освоения призов и бонусов. Другая, ушибленная идеологией, норовит пожертвовать все до нитки, ибо верит в принцип воздаяния.

Допустим, этим женщинам попался мужчина, который, скажем прямо, ни на что не годен.

Первое, что они делают - объявляют этого ишака заколдованным принцем. Это необходимо для сюжета. У каждой из них сидит дома обычный, ни разу не заколдованный мужик, и еще парочка таких же ходит вокруг, символизируя унылую прозу жизни. Но с реальностью, как говорилось выше, у этих женщин отношения прохладные, они хотят в сказку. Они хотят тайн, волшебных превращений, подвига и катарсиса. Они обкладывают заколдованного ишака подушками и рассказывают ему всю свою жизнь. Ишак смотрит кроткими, влажными глазами и кивает. Он все понимает. Он рад бы унести страдалицу в свой дивный край, но мешают злые чары. Страдалица в восторге, у нее нарисовалась наконец миссия, и она вдохновенно сгребает вилами навоз. Она знает - еще немножко, и превращение свершится.

Самое древнее и самое пагубное из искушений - это примерить на себя функции Творца. Взять последнего из последних и силой веры вызволить из бездны, вдохнуть жизнь, развеять чары и спасти душу. Невозможно не принять это пари, которое Главный Эмир предлагает каждой из нас. И выиграть его тоже невозможно.

Разве что один из троих умрет.

Я вообще не очень люблю праздники, потому что это дикие расходы, куча работы и в итоге полная бессмыслица.

Но я все равно все это делаю, хоть это никому не нужно. Это мой способ заклинать удачу. Ну и самогипноз такой, не без этого - дом у меня, мол, полная чаша и вообще все как у людей - полный стол деликатесов и подарки под елочкой. Меня это, знаете, как-то утешает.

В этот раз все было несложно - я два дня таскала продукты, как мышь в нору, не спеша и с удовольствием. И 31-го начала вращаться не спозаранку, как обычно, а выспавшись до полудня и опять же не спеша. И ребенок ускакал в гости, так что никто не мешал.

Открывая банку с горошком, отрезала себе на правой руке полпальца и залила кровищей полкухни. Хорошо - муж был дома, это мне повезло. Он забинтовал мне палец и велел не мочить. Очень неудобно было все это отмывать одной рукой, ну и готовить дальше тоже не очень было удобно, не мочить палец никак не получалось. Пришлось еще два раза звать мужа, чтоб забинтовал заново и потуже, а то течет и все пачкает. Хорошо, что он был дома.

Потом все пришли и посидели немножко за столом. Потом все ушли - кто домой, кто спать. Так что никто мне не мешал спокойно, не спеша все убрать, расставить по местам и засунуть в холодильник, а посуду я мыть не стала, потому что все уже давно спали и снова меня перевязывать было бы некому, и это была большая радость, потому что я ненавижу мыть посуду.

Я ведь не езжу в гипермаркеты, мне там не нравится. Абсолютно все можно купить в своем квартале, километраж тот же, а сюжет совсем иной. Ходить с корзиной от лавки к лавке, на носу очки, в руке на отлете - список покупок. Ходить и улыбаться, и только успевать раскланиваться.

София, вы должны были мне показаться еще две недели назад! Ой, доктор, никак не получилось, давайте после праздников, пломба стоит, все в порядке! - доктор, нагруженный вином и мандаринами, придерживает мне дверь.

Здравствуй, Фатима, как здоровье, как детки? Возьмите лучше этот картофель, мадам, он лучше подойдет для салата, этот сорт не разваривается! Марина, голубушка, нарежьте мне рыбки, а я пока загляну к молочнице за маслом. Зачем вам к молочнице, мадам, у меня есть масло, свежайшее, останетесь довольны! Татьяна Петровна, мое почтение, как там моя вырезка? Куда она денется, кряхтит из подсобки Татьяна Петровна, а язычка не хотите ли, у вас же всегда к празднику язык? Как вы похорошели, мадам, смеется булочник Георгий, оставить вам завтра пирожных часам к шести? Нет, мадам, этот салат вам не подойдет, он вчерашний, зайдите к Айрату, у него свежий. Мадам, ваша дочка вчера купила чипсы и жвачку, чипсы взяла, а жвачку забыла на прилавке, вот она, эта жвачка.

А в последней лавке на пути к дому передо мной молча ставят две бутылки пива и кладут две пачки синего Винстона. Устали, поди? Как дотащите-то? Так мне рядом. О, вам печку поставили. Теперь полегче вам будет.

Если не отходить от дома далеко - и эмигрировать никуда не надо. Полное впечатление, что живешь в нормальной стране.

Холодильник полон, завтра будет вкусно, будущее есть.

Если и смотреть в «Иронию судьбы» как в зеркало российской жизни 70-х, то с поправкой на то, что дело происходит не в Воронеже и не в Иркутске, а в Москве и в Ленинграде, там в магазинах все же что-то было, причем до такой степени, что даже учительница и доктор – бесправнейшие из бесправных и беднейшие из бедных, - могли соорудить себе какой-никакой праздничный стол.

Новогоднее угощение в те баснословные времена невозможно было придумать и приготовить за один день. Для него месяцами прикапливались дефицитные консервы – шпроты, сардины, лосось, тресковая печень и венгерский зеленый горошек, их покупали по случаю с запасом и откладывали на праздник. Еще на работе распределяли или даже разыгрывали так называемые «наборы» - что-нибудь редкое и вожделенное плюс какая-нибудь дрянь в нагрузку. Например – банка крабов, банка морской капусты, которую никто не ел, и кило перловки (Лукашинская Галя свой крабовый салат не зря так рекламировала – это была серьезная, программная вещь), так формировался в укромном шкафчике праздничный фонд. Салаты были основой стола, в них материализовывалась основная концепция советского праздника: угощение должно было быть либо дефицитным, т.е. демонстрировать социальный статус семьи, либо дорогостоящим, т.е. демонстрировать статус имущественный, либо трудоемким, т.е. демонстрировать мастерство и усердие хозяйки.

Кто имел доступ к дефициту, те ставили на стол осетрину, семгу и балык, а также твердую колбасу. Это были статусные продукты, и если они были на столе, дальше можно было уже не напрягаться и промежутки между тарелками заставлять буквально чем попало. Семьи попроще лезли из кожи вон с салатами, при этом каждый салат содержал самое калорийное и дорогое, что имелось еще пока в свободной продаже – яйца, сыр и чуть ли не сливочное масло (все это стоило в разы дороже мяса, зато лежало пока еще свободно и без очереди), дальше рис для объема и собственно сабж – рыбу там или те же крабы из маленькой баночки. Функцию рыбной закуски у бедных выполняла селедка – у пролетариев в масле и с лучком, у интеллигенции – под шубой. Легких овощных салатиков не существовало, огурчики-помидорчики ставились только для красоты, а по зимнему времени – маринованные, под водочку чтоб. Вкусно в те времена означало сытно и жирно (вариант – остро), это был расцвет эры майонеза, про холестерин тогда никто не слыхивал слыхом, а от праздничной еды ожидали не тонких, а, наоборот, мощных впечатлений. Беднейшие из бедных выезжали на мастерстве – своя капустка по особому рецепту, соленья и грибочки, а также пирожки и студень, это было угощение, почти не требовавшее затрат, зато стоившее времени и труда. Надина заливная рыба – это отчаянная попытка сублимировать идею осетрины в недорогой, но изящный креатив.

Вот как делался моднейший в те годы салат «Мимоза». В салатницу выкладывались слоями: натертые на терке яичные белки, тертый сыр, консервированный лосось, майонез, натертое на терке сливочное масло (!), покрошенный лук, снова лосось из банки, снова майонез и сверху натертые желтки, мимоза типа. Ночной кошмар диетолога и украшение советского праздничного стола.

Горячее было непременно мясным, кто имел доступ к хорошему мясу – тот запекал баранью ногу, кто не имел – запекал курицу. Поскольку никаких других продуктов не существовало, а с мясом был напряг, с курицей хозяйки извращались кто во что горазд. Именно из тех лет до нас дошли курица, надетая на бутылку, и курица, распластанная на противне с солью.

Со сладким разбирались так. Кто знал ходы – заказывал в Метрополе «Ленинградский сувенир» (сейчас он называется «Метрополь» и никому на фиг не нужен, а тогда только на заказ и чуть ли не с черного хода. Кто не знал ходов – пек «Наполеон» самостоятельно. Кто совсем бедный – те делали «картошку» из молотых ванильных сухарей и шоколадную колбасу из ломаного печенья. Проклятое прошлое.

А что будет у вас на новогоднем столе?

Когда-то давно, когда я была еще более молодая и прекрасная, у меня был один любовник.

Как он втерся в любовники - непостижимо уму, видимо, был какой-то неосознанный потенциал. Я скажу больше - он втерся в сожители. Вселился то есть. Как положено, тихой сапой, раз остался, два остался, вроде как и носки нужны на смену, не поспоришь.

Сражался он за это место как бешеный.

Каждый день, идя с работы, покупал у метро букетик. Такой букетик, какие умные бабушки вертят - васильки, ноготки, и все это утрамбовано в целлофановые кружева, а само с мизинчик. Я очень ценила.

Еще он покупал продукты. Как бы угощение.

Как-то раз я в большой мороз при нем сказала, что копченая зубатка с отварной картошкой - это то, что надо. Еще в другой раз я похвалила йогурты Данон. А в третий раз я скуксилась, что к завтраку нет грейпфрутового сока.

Чувак свое дело знал туго.

Каждый божий день он приносил мне копченую зубатку, йогурт Данон и грейпфрутовый сок. От себя он добавлял водку "Охтинскую".

Через пару недель я насторожилась. Если он по будням так убивается, думала я, то что же ждет меня в день зарплаты? Какая феерия? Морские гребешки? Камамбер? Миноги с рынка? Может, наконец уже черные оливки? Ну хоть что-то, черт подери, другое?

В день зарплаты мне были торжественно предъявлены васильки с ноготками, копченая зубатка, йогурт Данон и водка "Охтинская".

Он изо всех сил старался мне понравиться. Он запомнил все, чего я при нем хоть раз хотела.

А сам он не хотел ничего. Не считать же водку "Охтинскую".

Позвонила подруга с криком "А-а-а, все пропало, мы теряем его!". У подруги страстный и мучительный роман с женатым господином. Женатый господин и рад бы соскочить и спать спокойно, но страсть сильнее. Главное, чтобы не узнала жена, бедняжка этого не переживет. Ничего нового, короче.

Рано или поздно это произойдет. Как правило, это происходит примерно через месяц после того, как началась волшебная
сказка вашей любви. Если сказка началась вяло и невнятно, срок может утроиться, но все равно однажды это произойдет,
он позвонит и станет жаловаться, что жена все поняла и всему конец.

Тут имеет смысл не реагировать сразу, а заслушать эту сагу до конца.

Как правило, сага сводится к тому, что жена предложила поговорить серьезно, что она чувствует, да просто уверена, что
у него есть другая, и вообще пусть он скажет уже хоть что-нибудь.


Т.е. не произошло ровным счетом ничего нового, а если ему кажется, что его разоблачили, то это у него нервное. Он
просто забыл, что ровно такие же предъявы получал регулярно на пустом месте и они его ничуть не беспокоили,
поскольку совесть его была чиста. А что он жену не любил, не уважал и обижал по пустякам - так это не считалось,
все ее слова были бабий лепет и кимвал бряцающий, а вот теперь, когда у него есть вы - каждое ее слово в точку,
и все эти слова пеплом стучат в его сердце, потому что он великий грешник и сейчас его будут судить последним судом.

Один старый зек говорил - чего ты сам не скажешь, того прокурор никогда не узнает.

Это все чепуха. То, что он с этой свежей травмой бросился к вам - не делает ему чести, чего уж там, зато это дает вам
в руки хоть плохенький, но рычаг, при помощи которого можно пусть с большим скрипом, но все же управлять ситуацией.

У вашего возлюбленного есть в данном случае три пути, и если вы его не вразумите, он выберет путь не верный и
безопасный, а тот, который ближе ему по темпераменту. Семейные разборки такого градуса - это большое испытание,
и у многих спустя пару часов отказывает здравый смысл и сдают нервы. Первый путь - во всем признаться. Да, он ее
не любит, да, у него другая, и вообще гори оно все огнем. Это неправильный путь. Оно все будет гореть огнем долго
и неаппетитно, в итоге пострадают все, а ему самому будет вообще уже ничего не надо, в том числе и вас.


Второй путь - не признаваться, а корчиться во внутренних муках. Он негодяй, из-за него все несчастны, как он смел
вообще родиться на свет. Он ни на что не имел права, и больше никогда не будет, и пусть его убьют об стену, ибо
вина его велика есть. Это совсем неправильный путь, потому что эту вину он в итоге взвалит на вас - он вас бросит,
но будет кружить поблизости, не давая дышать и постоянно напоминая, что вы гибельное искушение, которое он
не в силах победить. От таких отношений бывает рак мозга, вашего, разумеется.


Третий путь - не обращать внимания. Это нелегко, ее слова жалят прямо в сердце, и ему кажется, что она видит
его насквозь. Ничего она не видит, она исполняет ритуал. Она делает это не потому, что у него завелись вы, а
потому что она с ним несчастна, и уже давно. Раньше же это его не беспокоило? Вот пусть и теперь не беспокоит.


Если вам удастся протолкнуть эту мысль в его сознание, он останется с вами, а если когда-нибудь и разведется,
то потому, что сам этого захочет, а не потому что его поймали на слове и ему некуда было деваться.


Вы ведь хотите, чтобы он сам этого захотел, нет?

Вот есть, к примеру, два человека, которые друг другу зачем-то понадобились.

Ну, не от хорошей жизни, понятно.

И один из них берет над другим как бы шефство, ну просто темперамент такой, любит, чтоб все быстро. Он ему, этому другому, быстренько все разруливает, обозначает цели, имидж создает на коленке буквально - он талантливый вообще, этот первый, ему просто не для кого было, а вообще он может.

Второй радуется, как дитя, все послушно исполняет, ему наконец нашлась мать, теперь все будет хорошо.

Первый тоже радуется как ребенок, у него получается, его оценят, его, может быть, даже похвалят, его возьмут к себе насовсем, и всем бедам конец.

Второй радуется изо всех сил, аж слюна бежит изо рта, но из первого почему-то больше не выжать, он вообще какой-то стал странный, перестал инвестировать в общее будущее и не подходит, когда он плачет, второй делается обижен.

Первый недоумевает - он кучу всего инвестировал уже в общее будущее, он уже только стихов не читал с табуретки, он не плакал, когда разбил коленку, он доказал, что достоин любви, а его все никак не полюбят.

Когда встречаются два ребенка, каждый из которых хочет на ручки - у них нет будущего, им друг друга не поднять.

Сонечка славилась тем, что считала всех вокруг дураками. В этом она была непоколебима, как всякая цельная натура.

Был только один способ преодолеть это предубеждение, и время от времени на этот способ кто-то нечаянно набредал.

- О дорогая, - говорил этот счастливец, на всякий случай отползая подальше, а то мало ли что, - О, повторяю, дорогая!

Дальше шло про единственная на свете и про то, что остальные все дураки.

А он, однако, неглупый человек, думала Сонечка.

Дальше все понятно, можно не рассказывать.

Отдать все готовы те, кому отдать нечего.

Те, у кого есть хоть что-то - они осторожнее с формулировками.

Поэтому самые обаятельные - самые бесполезные. А самые полезные - жадные зануды, глаза бы на них не глядели.

Но у всякого жадного зануды тоже бывает свой звездный час. Час, когда его все любят и когда все потрясены его великодушием.

Засада в том, что час этот нужно готовить годами. Годами не давать и потом вдруг немножко дать.

Головокружительный эффект. Все ликуют, а те, что готовы отдать все - опять посрамлены, ихнее все - куда ему до нашего немножко.

Учись, сынок.

В 90-е спрос на немецкий был очень высок - Германия принимала тогда и по немецкой, и по еврейской линии. Народ ломился так, что я деньги не успевала считать, тем более что курс у меня был сделан специально для отъезжающих - очень короткий (они все спохватывались за два месяца до отъезда, сидя уже с билетами) и очень плотный (надо было вколотить им в голову целую систему до выхода в открытый космос, где уже никто не поможет).

Поскольку уезжали семьями, то семьями и приходили записываться, в смысле парами. Молодые все были парочки, энергичные. Дружные.

- Ребята, - говорила я этим парам, - не записывайтесь в одну группу.

- Нет, мы хотим вместе, - говорили они, - ведь это так удобно. Один всегда объяснит другому, если тот чего недопонял. Домашние задания будем вместе делать. По словам друг друга гонять.

- Ребята, - говорила я им, - вы взрослые люди, решать вам. Но я вас прошу - не записывайтесь в одну группу.

- Не, ну как, - говорили ребята, - нам и ездить вместе удобнее. И вообще мы хотим вместе, а то нам страшно.

- Ребята. - говорила я, - Я все понимаю. Но вы все-таки не записывайтесь в одну группу.

- Но почему??? - удивлялись ребята.

- Разведетесь.

Сумма знаний, выработанных человечеством, достаточна для решения любых задач и в увеличении не нуждается. Кто в детстве любил читать про шпионов, тот на всю жизнь более-менее усвоил, как жить среди людей.

Для коммунальной перебранки или для офисной склоки действуют те же правила, что и в большой дипломатии, а также в разведделе.

Предположим, вы поругались с коллегой А из-за того, что она не моет рук после уборной.

Это я-то не мою рук??? - вопит коллега А на всю контору. Люди, ратуйте! Да я и в уборной-то сроду не была!!! У меня и рук-то нет!!! Дальше коллега А изображает потрясение всего организма, просит валокордину и грозит удавиться у всех на глазах.

Все рады такому развлечению, делятся на партии и шепчутся по углам, никто не работает.

Вы, когда будете шептаться по углам, особенно-то не расслабляйтесь. Скажите каждому по секрету, что вас на самом деле не устраивает в коллеге А. Это должно быть что-нибудь запоминающееся и непременно у всех разное: тырит карандаши, ебет гусей, не знает, как пишется "экзистенциализм".

Наутро коллега А завопит с порога, что никаких гусей она не ебет и даже не знает, где их для этого берут.

Это называется - цепочки распространения информации.

Вот сколько живу, столько думаю - к кому бы уйти от мужа.

К мужу у меня много вопросов. Он тупая нечуткая свинья, от него одна грязь и вообще ему на меня насрать.

Справедливости ради заметим, что он меня содержит и что мне на него тоже насрать, так что все довольны. А что мне на него когда-то было не насрать, так это все лирика и к делу не подшивается.

И что-то как-то годы идут, а я все не ухожу. Все выбираю. Все сравниваю. И все как-то получается в его пользу.

Нет, поймите правильно. Он тупая бесчувственная свинья и ему на меня насрать. И мусорит. И денег из него пока вынешь - умрешь. И никакого сострадания, и ни единого цветочка. Про секс мы тут вообще не говорим, мужья не для этого. Кошмар, короче.

Но. У него есть одно достоинство, которое еще никто не переплюнул. Это полный иммунитет к идеям. Ровно как у меня.

Я когда-то думала, что это свойство всех образованных людей, но жизнь показала, что образование не есть прививка от глупости.

Он тихо и беспощадно высиживает свой (наш!) интерес, не отвлекаясь на эмоции. Он ни с кем не конфликтует, не лезет ни на рожон, ни на баррикады - он всех презирает и тихо, беспощадно вынимает свой интерес.

Попробуйте заразить его какой-нибудь идеей - он даже спорить с вами не станет. Попробуйте вовлечь его в какое-нибудь движение или, боже сохрани, партию, - он посмотрит на вас, как на лобковую вошь, и расскажет тупой анекдот, чтоб больше не лезли с ерундой. Он давно все про всех понял. Образование у него, кстати, получше, чем у меня. Ему просто так удобнее.

Когда-то я, молодая и горячая, орала на него за конформизм. За то, что он не встанет и не бросит в начальника портфелем. Мне тогда казалось очень важным бросать в начальников портфелями.

Теперь я знаю - да, портфелем он не бросит. Он промолчит и даже, если надо, утрется. А потом молча сделает так, как ему надо.

Но никогда, никого, ни одного начальника он не станет любить. Ни за кем он не пойдет бесплатно и добровольно. Нет таких слов, которые заставят его работать на других, а если что - за этих других и умереть. Никогда он никому не будет предан, кроме себя и своей семьи. Его не одурачить, хоть из кожи вылези вон.

У мужчины либо нет начальства, либо он его презирает.

Если у мужчины есть начальство, и он этому рад - такому мужчине я не доверюсь.

У любимой моей авторши Дорис Дерри (ее практически не переводили, но она классная, ей-богу) есть повестуха "Der Mann meiner Traeume" про модель, угодившую под хиппаря - вещица прелестная и забавная. Там эта модель, когда ей делается совсем уж невмоготу, закрывает глаза и перечисляет про себя все известные ей номера помад, эта медитация ее успокаивает и примиряет с действительностью.

Я недалеко от нее ушла в выборе средств. Когда меня накрывает, я выставляю на стол все свои духи и по очереди их нюхаю. Отвращение к миру проходит примерно на шестом флаконе. Но я на всякий случай довожу процедуру до конца, потому что я зануда.

Вот они передо мной стоят сейчас, стоят в таком порядке:

Chanel - Coco
Chanel - Coco Mademoiselle
Guerlain - Shalimar
Guerlain - Insolence
Cartier - Delices de Cartier
Givenchy - Amarige Mariage
Tierry Mugler - Alien
Tierry Mugler - Angel
Sisley - Eau de Soir
Dior - Hypnotic Poison
Estee Lauder - Knowing
CK - Secret Obsession
Chopard - Casmir
Lalique - Lalique
Isabey - Gardenia

Где-то в районе Cartier я была уже снова согласна жить дальше.

Очень рекомендую в качестве терапии. Быстро и эффективно)))

Я ненавижу работать. Сам факт, что я работаю, приводит меня в бешенство. Человек, повинный в том, что я работаю, будет гореть в аду. В аду будет гореть муж, не избавивший меня от этого безобразия, в аду будут гореть все любовники, не подоспевшие на помощь, и в аду будут гореть все, кто пытался ко мне пристроиться, не сказав главных слов - дорогая, с сегодняшнего дня ты никогда больше не будешь работать. Там и познакомятся.

Я ненавижу ездить на работу. Я туда езжу два раза в неделю, и в эти два дня меня тошнит с самого утра и жизнь мне не мила. Меня корчит и корежит оттого, что мне предстоит, мне омерзителен страх опоздать, меня бесит, что работа начинается задолго до того, как она действительно начинается - я выезжаю из дома за час, и этот час мне никто не оплатит, я ненавижу этот час, и я ненавижу весь день до того, как этот час настанет.

Я ненавижу университет санкт-петербургский государственный блядь. Сколько я ни медитировала на этот открыточный ландшафт, сколько ни насиловала себя - люби это, блядь, люби, люди в трамвайном парке работают, а ты вона где, люби, кому сказано, - ненавидела всегда и ненавидеть буду вечно этот оазис, эту вечноживую мумию совка. Я дрожу от омерзения, когда прохожу через вахту, хоть у меня никто не спрашивает документов, все знают мою улыбку.

Я ненавижу эти группы, которые набирают не глядя ни на что, лишь бы побольше, и норовят в процессе натолкать еще. У меня авторский интенсивный курс, он рассчитан на 7 человек, а лучше на 5. Я вылезла из кожи вон и адаптировала его для группы в 10 человек, но не в 14 же. Группе в 14 человек вообще ничто не поможет.

Я ненавижу учеников, которые плохо соображают. Я за естественный отбор. Никогда я не ставила задачу научить всякого, кто заглянул на огонек. Просветительские идеи мне не близки. Я могу быстро и небольно научить того, кто много читал и быстро соображает, а остальные пусть идут в Гете-Институт. Если в группе есть хоть один человек с потенциалом, к весне он будет щебетать. Нету - ну извините.

Человека, который будет к весне щебетать, обычно видно с третьего урока.

Я ненавижу говорить о работе. Минута до, минута после - это неоплачиваемое время. Я не хочу и не буду обсуждать, как вы учили немецкий в школе и что из этого вышло. Меня тошнит от этих рассказов. Мне нет до этого никакого дела, мое рабочее время закончилось, и эти рассказы о ваших трудностях меня нисколько не развлекают. Я не желаю слушать, что "слова не учатся". Я не могу больше это слушать. У нормальных людей все слова учатся, и они вообще не говорят на эту тему.

Еще раз - да, я звезда. Да, со мной быстро и небольно. Да, в рекордные сроки.

Но не для всех. Я нигде не говорила, что для всех. У меня нет такой задачи, чтобы для всех.

Группа, начавшая в прошлом году с алфавита, анализировала мне сегодня трудовое законодательство. А группа, начавшая с алфавита в сентябре этого года, не может рассказать, где ближайший магазин.

Люди разные. С лучшими-то устаешь как собака. Что уж говорить про обычных.

Про обычных и говорить нечего.

У моей дочери полная семья. У нее есть мама и папа.

Папа возит ее в школу, а мама из школы. Папа занимается с ней математикой, а мама - немецким. Мама покупает ей туфельки, папа - ролики. Мама ходит с ней в кино, а папа - в бассейн. Когда она была грудная, мы по очереди ее качали. Летом она ездила на море с мамой, зимой поедет с папой.

На эту новость уже четыре человека сказали мне - как ты можешь быть такой беспечной? Ты не боишься оставлять их вдвоем? Ты уверена, что это безопасно?

Иногда у меня такое чувство, что вокруг все ебанулись.

Знаете, у меня тоже есть папа. Когда я болела ветрянкой, он мазал меня зеленкой. Очевидно, удовлетворял свои низменные инстинкты. И он ездил со мной на море, да. Там он делал со мной буквально что хотел - заставлял лазать по горам и не разрешал красить губы. И в больнице он навещал меня не просто так, а с гнусными намерениями, теперь-то это ясно.

Теперь мне понятно, откуда столько одиноких матерей. Так как-то спокойнее. А то это ж в магазин не выбежать - растлит, как бог свят растлит. Вон как смотрит, подлец. И все на колени посадить норовит. Нас не проведешь.

Вы, граждане, на этом своем сексе совсем уже с глузду съехали.