Когда мне признаются в любви и при этом не подписываются, я по умолчанию считаю, что это Господь Бог.

http://evoat.livejournal.com/238121.html?view=782889#t782889

"Из распоряжения Совета министров СССР о подарках Ю.А.Гагарину (18 апреля 1961 г., секретно):

1) Признать необходимым подарить от имени Правительства СССР первому летчику–космонавту СССР майору Гагарину Ю.А. и членам его семьи автомашину “Волга”, жилой дом, мебель и экипировку согласно приложению.
2) Обязать Министерство обороны СССР (т. Малиновского) выделить майору Гагарину Ю.А. четырехкомнатную квартиру по месту службы.
Из приложения к распоряжению (секретно):
Меблировка спальни, столовой, детской, кабинета, кухни. Телевизор “Рубин”. Радиола “Люкс”. Стиральная машина. Холодильник. Пылесос. Ковровые дорожки. Пианино. Постельное белье — 6 комплектов. Одеяла — 2 шт.

Для родителей т. Гагарина Ю.А.
Сборный дом из трех комнат, телевизор, радиоприемник, мебель на три комнаты.

Экипировка для Юрия Алексеевича Гагарина:
Пальто демисезонное. Пальто легкое летнее. Плащ. Костюмы — 2 (светлый и темный). Обувь — 2 пары (черные и светлые). Рубашки белые — 6 штук. Шляпы — 2. Носки — 6 пар. Белье нижнее шелковое — 6 пар. Трусы, майки — 6 пар. Платки носовые — 12 штук. Галстуки — 6 шт. Перчатки — 1 пара. Электробритва — 1. Два комплекта военного обмундирования (парадное и повседневное). Чемоданы — 2.

Экипировка для жены:
Пальто демисезонное. Пальто летнее. Плащ. Платья — 3. Черный костюм. Шляпы — 2. Гарнитуры — 6. Чулки — 6 пар. Туфли — 3 пары. Сумки дамские — 2. Перчатки — 2 пары. Косынки — 2 (шерстяная и шелковая). Блузки — 2. Кофта шерстяная — 1.


Экипировка для детей:
Кровать детская. Детская коляска. Платья шерстяные — 4. Пальто — 2 (зимнее и летнее). Шапочки — 2 (зимняя и летняя). Обувь — 4 пары. Белье — 6 пар. Куклы, игрушки. Детское приданое.

Экипировка для матери:
Пальто летнее и зимнее. Плащ. Платья — 2. Платок пуховый. Туфли — 2 пары. Белье — 6 пар. Чулки — 6 пар. Кофта шерстяная — 1.

Экипировка для отца:
Пальто летнее и зимнее. Плащ. Фуражка. Белье — 6 пар. Рубашки — 6 штук. Костюмы — 2 (темно–серый и темный). Ботинки — 2 пары (светлые и темные). Галстуки — 4. Носовые платки — 6. Носки — 6 пар."

Носовые платки и шерстяная кофта - подарок от Правительства. Я бы такому правительству прищемила дверью.

У меня есть принтер, он стоит на подоконнике. Он мне вообще-то не очень нужен, но он есть, и вчера в десять вечера мне понадобилось распечатать пять страниц текста. По моим сведениям, для этого нужно нажать какую-то кнопку, только я не знаю какую.

Позвала мужа. Муж, сказала я ему, распечатай мне, пожалуйста, этот текст, он мне завтра будет очень нужен, ну то есть очень.

Муж поковырялся в программах (а как же кнопка? ее нет???) и раздраженно сказал, что принтер не работает. Ой, сказала я.
Потому что ты не пользуешься, раздраженно сказал муж. Ты не пользуешься и потом хочешь, чтобы что-то работало. А там краска высохла. Вот ты не пользуешься, она и высохла, а что ты ждала?

А как же я буду, сказала я. А не знаю, раздраженно сказал муж, краски нет, потому что пользоваться надо принтером. И ушел из комнаты.

Я заплакала и села списывать текст от руки. А муж через полчаса вернулся с новыми картриджами, бегал в магазин, оказывается, пока я тут лила слезы. И все мне распечатал, ура.

Ура. Ура, ура, ура.

Нет, не получается. Ни фига не ура.

С моим задушевным другом Лодмастером мы отправились сегодня на залив смотреть весну.

Он запас для меня шампанского и бутербродов с семгой, мы выдвинулись рано, чтобы как раз к солнышку, доехали до привычного места, где стоянка совсем считай на берегу, и тут случился полный стоп, стоянка была под снегом вся, причем по пояс.

Я бы развернулась и уехала дальше, либо встала бы, перегородив проезд. Но я не мужчина, а Лодмастер мужчина. И у него полный привод, в отличие от меня. Он высадил меня на дорожке и вонзился в эти снега, желая их попрать любой ценой.

Естественно, он сел на брюхо.

Я не сказала ни слова. Я вообще придерживаюсь позиции "не можешь помочь - не лезь". Я встала на дорожке и принялась загорать, с опаской поглядывая туда, где Лодмастер сражался со стихией в положении лежа в снегу.

Через полчаса он подошел ко мне покурить. Я ждала, что он скажет - "Еб твою мать", или "Нет в жизни счастья", или - "Зачем мы сюда приехали". Я стояла в своих чистых сапогах и ждала, что мне сейчас достанется за все - и за погоду, и за политику, и за выбор маршрута, и за то, что я вообще родилась на свет, все, как я привыкла.

Он был мокрый по горло и еле дышал. И сказал совершенно нормальным голосом - не бойся, Сонечка, сейчас поедем.

PS. Все желающие могут сегодня поздравить юзера Loadmaster с ДР и похвалить его прямо в его журнале(http://www.liveinternet.ru/users/loadmaster/profile)

Это она сначала веселая, пока они веселые, она сначала такая веселая, что он думает - вот же оно, и делается еще веселей, а она уж и совсем счастлива, а потом он задумывается, а она утешает и ободряет, он мрачнеет - она слегка грустнеет, но по прежнему корректна, она не позволяет себе ничего такого, она всегда на высоте, ему все кажется, что она лучше, что он рядом с ней свинья свиньей, и он ненавидит себя за это, и ненавидит ее за то, что он это понял.

Тогда он приходит с лицом убийцы и ничего не говорит, просто сидит с лицом убийцы, сколько раз она это видела, и она знает, что надо ему помочь, помочь ему стать убийцей, потому что ее для того и заслали, чтобы помогать им стать тем, кем им надо.

Ей для этого и прикрутили этот взгляд, взгляд обманутого ребенка, и каждый, кто к ней приходит, чувствует себя свинья свиньей, чувствует себя так, словно обманул ребенка, потому что это так и есть.

Когда-то сто лет назад я ехала в метро.

Метро ужасно, я потом, уже взрослая, специально таблетками лечилась, чтобы не бояться туда заходить - там же никуда не деться, а это очень страшно. Таблетки помогли, если надо - еду как миленькая.

Так вот, сто лет назад я выходила из вагона. Молодая девушка, прилично одетая, с книжкой. Никого не трогала. А народу было много, и мужик сзади меня как-то ну очень злобно меня толкнул. Пнул практически. А я, не оглядываясь, его лягнула. Я не видела и знать не хотела, кто там сзади разоряется, просто ну что ж это такое. Я ж чуть под поезд не улетела, получи, поганец, по голени.

В ответ на это мужчина взял меня за шкирку, вдавил в стенку и стал рассказывать, что он со мной сейчас сделает. У меня от ужаса отнялись ноги. Это меня спасло, я сползла на пол, и он оставил меня в покое.

Он ничего не имел против меня лично, я просто подвернулась под руку, когда он был не в настроении.

Таких случаев у меня было довольно много.

Как-то у меня что ни отношения, то все какие-то дидактически-обогащенные.

То он сильно богаче, и надо заткнуться и ничего не хотеть, потому что я порядочная типа.

То он, наоборот, еще беднее (неужели такое возможно???), и надо, соответственно, заткнуться и ничего не хотеть, ибо сказано - я порядочная типа.

Когда-нибудь, блядь, мне разрешат чего-нибудь хотеть? Мне и так уже не вспомнить, как это делается, муж у меня, хоть и миддлкласс, но отучил меня от этих глупостей еще лет пятнадцать назад. Ну муж не считается, согласна, но все остальные-то - зачем они все колотят по тому же месту?

Дорогой бог! Я заебалась уже смирять гордыню. Умерщвлять плоть я еще не начинала, но навык есть, я тренировалась.

Придумай что-нибудь поинтереснее в конце концов уже.

Срочно, пока не забыла - мы вчера с Ларой laragull и еще парочкой других таких же бездельников(зачеркнуто) достойных людей подверглись экскурсии на "Балтике". Поскольку экскурсия завершилась дегустацией, а позже на дегустацию наложились три бутылки шампанского (так вышло, я хотела четыре), то впечатления у меня остались рваные, чтобы не сказать фрагментарные, и те тают на глазах, поэтому рассказываю второпях, а то и это забуду.

Балтика - это не море, а пиво. Оно (она) очень большая. Очень.

У меня две плохих новости. Нет, три.

Во-первых, я всю жизнь думала и студентам врала, что Lagerbier - это пиво для хранения, пастеризованное или с консервантами, в отличие от живого, которое протухает на глазах. Это у меня была народная этимология и невежество. На самом деле Lager - это пивоварский сленг и обозначает тип технологии, когда дрожжи не нагреваются и всплывают (тогда это эль), а, наоборот, не нагреваются и тонут. Надеюсь, я ничего не перепутала.

Во-вторых, все пиво, которое продается, делается на Балтике. Масштабы экспансии поражают воображение. Я запомнила, что делается НЕ на Балтике: Клинское, Стелла Артуа и еще какой-то ужас, Толстяк, кажется. Это все. Бечь некуда.

Третья новость хуже всех. Это абсолютно европейское производство, сверкающее и благоухающее. Там физически невозможно нассать в чан или подлить туда яду(зачеркнуто) спирту. Там реально все делается так, как положено, никаких диверсий. Там работают приличнейшие люди, болеющие за дело.

Мы-то, дураки, надеялись, что российское пиво такое, какое оно есть, потому что его варят жулики в подвале и кидают туда дохлых мышей. Надежды больше нет, никаких мышей.

По дороге туда мы с Ларой бились об заклад, какие дадут сувениры. Я ждала стеклянную кружку и веник для бани, аскетичная Лара была за календарик и ручку. Победила дружба - дали кружку и календарь. Мы продажные блоггеры, да.

Хорошо любить несчастного. Все-то ему в радость, всему-то он понимает цену. Дашь ему, бывало, горбушку - и любуешься, как ему хорошо.

Еще лучше, когда ты при этом сам такой. Когда ты эту горбушку украл на базаре, был бит, но сам не съел - ей принес. А она смеется от счастья, что ты у нее такой герой, и делает таинственное лицо, и вынимает из пакета совсем почти целые ботинки - нашла на помойке, тебе. Голодные и отверженные очень много понимают про любовь. Больше про нее понимают только приговоренные.

Плохо то, что если человека накормить хлебом досыта, он перестанет хотеть хлеба. Он станет хотеть мяса, горячую ванну и кино. Ничто не забывается быстрее, чем голод. Разве что боль. Она забывается еще быстрее.

Вы были отдушиной, единственной радостью в его беспросветной жизни, и вы перестали ею быть, потому что его жизнь перестала быть беспросветной, и вы сами это устроили.

Она приходит к нему спать.

Сначала они долго едут, потом что-то едят, а потом он стелит постель и она сразу засыпает у него подмышкой. Ну, не сразу, неважно. Она засыпает сладко и безмятежно, и через час у нее уже утро. Светлое утро выспавшегося человека с чистой совестью, а за окном как раз уже темнеет, и пора вставать.

Когда ей было 18 лет, у нее была квартира, в которой ей не разрешали жить. Родители были бедные и не могли давать денег, работать студентам тогда не полагалось и вообще она не понимала смысла этого несчастья. Она уезжала из дома в семь часов, к первой паре, потом пересаживалась на троллейбус и ехала к себе домой. Там она проводила весь день. Варила себе кофе, сидела с книжкой, смотрела в окно.

Обманом, хитростью она возвращалась в свою настоящую жизнь, а потом надо было ехать туда и там спать, в полной квартире народу.

Когда-нибудь, говорила она себе, когда-нибудь я буду спать дома. Вот как-нибудь все это кончится, и я буду спать дома. Ну хоть полчасика, но дома. А то ведь я не высыпаюсь, вот беда, я же все время в гостях, а в гостях и не заснешь толком, уже пора опять улыбаться.

Она приходит к нему и спит, и никто ее не будит, он вообще очень добрый, и она сама просыпается, когда пора ехать туда, просыпается ровно через час, но все равно ведь этот час у нее есть, все сбылось.

Сочинила себе диету (да, мне нечего делать, вы угадали). Подчитала литературки, прошлась по профильным форумам и вся теоретически подкованная выдала мегакреатив.

Диета - загляденье. Ни жареного, ни копченого, никаких сахаров, хлебу - нет, маслу - бой, если картошка - то одна штучка в печеном виде, если белок - то раз в сутки и на пару приготовленный, а так - сплошная трава, бе. Героическая диета, чего там.

Сижу неделю. Кофе без сахара, салат из травы, супчик овощной, куриная грудка отварная. На десерт три сушеных финика. На ночь кефир. Минералка без газа и прочие ужасы. Геройствую, короче.

На пятый день чувствую - что-то не то. Какая-то подстава. Перечитала с карандашом дневник голодающего (да, я тихопомешанная и записываю каждый съеденный огурец). Вроде все по плану. Перечитала еще два раза. И поняла, что все пропало.

Это, граждане, не диета. Это, извините за мат, здоровое и, еще раз прошу прощения, сбалансированное питание.

Чувствую себя, как та деревенская дурочка, что обманула ухажера - дать дала, а замуж не пошла.

Терзаема чувством вины (опять не ночевала дома и вообще мать-кукушка), решила устроить ребенку праздник.

Это я час назад не помню, а тридцать лет назад - помню прекрасно, старческая деменция, все дела. Я отлично помню, что праздник - это не с мамой в театр, а с подружкой в кино, и не спорьте. Взяли подружку, короче, и поехали в кино, типа легла костьми (про чувство вины не забываем ни на секунду).

Муж (папаша в смысле) подружку не берет никогда, не нанимался отвечать за чужого ребенка. И платить за него, кстати, тоже.

Мы стояли в очереди за билетами на эту их Алису, когда по внутреннему радио приветливо прозвучало, что всех посетителей просят немедленно покинуть ТЦ. ТЦ на два корпуса и на четыре этажа, их лестницы я видела, а с воображением у меня все в порядке, и два ребенка на руках, один из которых чужой.

Я где-то говорила, что не умею бегать? Я, может, еще говорила, что я плохо паркуюсь и выпарковываюсь тоже так себе? Не верьте.

Мы вылетели первыми с этой забитой стоянки и, пока все толкались жопами, усвистали за переезд и дальше, к другому ТЦ, где ребенки получили пиццу, и кино, и наклейки, а я все два часа, пока шел фильм, ходила кругами и прислушивалась, готовая в любой момент ворваться, схватить и спасти, и так всю жизнь, всю жизнь.

Я ненавижу этот город. Я презираю эти красоты, как рыбная торговка презирает море.

Мне невыносимо жить по пояс в снегу, а потом по пояс в грязи, я уже не помню, какая у меня походка - я хожу три месяца в году, а все остальные ползаю растопырившись.

Как здесь ездить, об этом я даже говорить не хочу.

Я ненавижу этот город до судорог, до визга - вечный отстойник, черная дыра, слегка, но не чрезмерно облагороженная Воркута.

Есть же нормальные места с нормальным климатом. Почему бы не уехать в Краснодар, к примеру? В Одессу, я не знаю?

Почему-почему. Потому. Питер - это круто. Никогда человек, родившийся в Питере, не уедет в Краснодар.

Как никогда человек, родившийся в Венеции, не уедет в Палермо.

Хотя в Венеции, если там жить, вполне себе невыносимо.

Тут кто-то в ленте разорялся, что народ ходит гулять в Мегу и в прочие моллы. Иронично так удивлялся - дескать, тоже мне место для прогулок. Людей посмотреть и себя показать, и все это на ярмарке, кошмар, куда катится мир, кругом деревня.

Мне, конечно, до Меги лень доехать (про то, как здесь ездить, я уже говорила выше), но я там бывала. И вот что я вам скажу. Место, где под ногами всегда сухо и блестит, а сверху ничего гадкого не падает - это и есть место для прогулок, другого нет и быть не может.

Можно было пойти по научной части. Писать статьи, направление захреначить, заседать в президиумах. У меня бы получилось, у меня вообще всегда все получалось. Скучно мне это было, безумно скучно, представить - мороз по коже, такая тоска.

Еще можно было раскрутить бизнес. Сегодня одна точка, завтра три, послезавтра двенадцать. Победа, джип, двадцать шуб. У меня бы получилось, у меня всегда все получалось. Скучно невыносимо, до боли, до визга скучно.

Написать книгу, а там и вторую, и третью. И кто-то меня знал бы, и даже деньги какие-то. Не могу - скучно, так предсказуемо все, так вторично, вырежьте мне мозг, а то я от скуки сойду с ума.

Я хотела только одного, если честно. Я хотела только любви.

Не хотела я никакого успеха.

Я хотела, чтобы не наглядеться, и чтобы каждый взгляд - как слово, чтобы не наговориться - и каждое слово, как прикосновение, как ласка. Я хотела, чтобы каждый миг - счастье и смысл, чтобы каждый жест - послание и каждый поступок - признание, я хотела просыпаться и засыпать с улыбкой, вариться в этом крошечном мире, чем меньше, тем лучше, хоть они, эти миры, и не живут долго, и чем они меньше, тем короче их век, - все равно я выбирала это.

Теперь у меня это есть, маленькое - меньше некуда, ему положено было бы умереть недели через две, а оно все дышит, второй год уже тянется этот медовый месяц, горит этот ханукальный огонь на пустом месте, а я все никак не поверю в чудо, я все жду, когда же станет скучно, потому что я привыкла, что хорошее - это скучно всегда.

Как она ревнует меня к малейшей моей радости, как отважно она дерзит, вызывая этот мир на бой, не показывая страха, маленький солдат, охраняющий свои рубежи.

Не бойся, моя маленькая храбрая девочка, мама никуда от тебя не уйдет, раз уж так сложилось, что мама тебе до сих пор нужна. Я, помнится, в этом возрасте вполне уже зачерствела, а ты оказалась такой нежный цветок, ты не со мной борешься, ты борешься за меня, вот чудеса.

Я тоже была нежный цветок, когда ты родилась, я была полна сострадания и рыдала от любой несправедливости, - ты дала мне побыть такой, и я вечно буду это помнить и вечно буду за это благодарна, потому что ни до, ни после я такой не бывала и теперь уже не буду никогда.

Никогда больше я не возьму на руки своего младенчика, младенчик весит сорок килограмм, приехали, девять лет.

Нет, я не то чтобы не верю. Я верю.

Я просто через три дня об этом забываю. Ну приснилось, бывает. Проснулась - и нет, ничего нет, все нормально. Так ведь не всегда было. Теперь так. Ну такая защитная реакция, наверно, такая кастрированная память, что я могу поделать.

Всю жизнь отовсюду слышала - не давай расслабиться, погладила - сразу ударь, гипнотизируй контрастом, интригуй переменчивостью. Всю жизнь презирала эти бабьи игры и никогда, никогда этим не занималась, даже из любопытства, потому что это вообще-то подло.

А теперь получается, что в воскресенье еще падала на грудь, в понедельник по телефону отвечала нежно, во вторник - грустно, а в среду - с такой уже ехидной прохладцей, как чужому. Все, как учили. Человек, получивши такую реакцию, сто раз умрет от ужаса, а если так каждую неделю - подсядет на эти качели и никуда не денется. Вот какая я грамотная сука.

Но я же совсем этого не хотела. Это такой побочный эффект. Я правда забываю, я стараюсь помнить, закрываю глаза, пытаюсь представить - а оно расползается, не дается, ну не живет оно дольше трех дней.

Никак не живет дольше это чувство, что меня кто-то любит.

Я вообще очень многого не понимаю в этой жизни, и в том числе я совершенно не понимаю разговоров о работе в том виде, в котором их ведет большинство людей - ой, надо сделать это-это, а тут еще и это, а эти вон чего, держите меня семеро.

Когда, скажем, художники собираются выпить водки - они же не рассказывают друг другу, как нелегко им дался вон тот мазок. Это и так все знают. Они говорят о серьезных вещах - об пригласили на выставку, об получен грант, об какая сволочь жулик-галерист. Они говорят не о ремесле - они говорят о деньгах. И то, кстати, не все время.

Мои отношения с работой формировались самым здоровым образом.

После третьего курса я перевелась на заочный, и мне надо было куда-то кинуть трудовую. Трудовая кинулась в деканат смежного вуза, где в мои обязанности входило выдавать преподам какие-то ключи, которые им почему-то не могли доверить на вахте. По окончании смены ключи следовало неукоснительно отбирать и возвращать на место. Все остальное время я читала Маркесов и Борхесов, трахалась на рабочем месте и дружила с кабинетом общественных наук, где пристроились такие же раздолбаи. Там я усвоила первую мудрость - на работу надо вовремя попасть, а больше не надо ничего. Когда меня вызывал ректор с целью попенять мне на безделье, я спокойно отвечала: "Я приехала? Приехала. Свою зарплату я уже отработала."

Спустя три года меня взяли преподавать на курсы, взяли даже не с улицы, а практически с панели. Была лютая зима, в автошколе не заводилась ни одна машина, и я грелась в какой-то каптерке в компании такого же страдальца, который трахал хозяйку этих курсов и решил подогнать ей персоналу. Курсы были коммерческие, платили там много, но повременно. Сознание мгновенно настроилось на новый шаблон и защелкало, как счетчик в такси - при посадке включалось, как доехали - выключалось. Первый шаблон при этом остался в силе - главное, прибыть на вызов, а там само пойдет.

Учеников я с этих курсов уводила как бешеная, в промышленных буквально масштабах, поскольку примерно тогда понятия о трудовой этике в моей голове уже приблизительно сложились.

Понятия эти сводились к следующему. Работать на государство - это позор и неприличие, не искупается ничем, сколько ни укради. Работать на хозяина можно только при одном условии - если его в итоге обобрать до нитки, а потом зарезать сонного. Работать всерьез можно только на себя.

Спустя следующие три года я открыла собственные курсы. Время было нервное, все ходили кто под статьей, кто под дулом, люди были такие же симпатичные, как и всегда, стрессов хватало, короче. Моя картина мира обогатилась следующей мудростью: хорошее в бизнесе - это подсчитывать дневную выручку, плохое - все остальное. Список принципов тоже расширился, их стало три. 1.Главное - вовремя быть на месте. 2.Каждый час работы должен приносить деньги. 3.Бизнес должен быть таким, чтобы его можно было свернуть за один день.

Я, если кто не в курсе, очень люблю свою профессию. А кто видел меня в процессе, тот и сам это знает.

Просто профессия и работа - это не одно и то же. Это как любовь и брак. Вы можете шептать всякое тому, кого любите, и орать всякое в семье. Но вы же не станете об этом рассказывать. Что там рассказывать-то? Максимум, что вы скажете о браке - "достал этот козел".

А о любви вы, скорее всего, вообще ничего не скажете.

Я всегда думала, что счастье - это заснуть. Уйти отсюда. Лучше навсегда.

А счастье, оказывается, это когда боишься заснуть, чтобы не дай бог ни на минуту отсюда не уйти.

Во как.

Все, я созрела для госпитализации, я купила еще одну шубу, ура.

Конечно же, я ее купила не потому, что холодно и не потому, что жопа мерзнет, у меня были более высокие мотивы, их несколько.

Ну, во-первых, это очередная пауза в изнурительной перебранке с прошлым. Вандербильтиха повержена, можно перевести дух.

Во-вторых, всем известно, что богат не тот, кто много зарабатывает, а тот, кто много тратит, так что за последние две недели я сильно поправила свой статус.

Кроме того, мироздание - оно ведь тоже не глухое. Ибо сказано: хочешь цветов - купи вазу. Хочешь тепла и покоя - купи шубу, по-моему, логично.

Ну не без архаики, конечно. Это такое дацзыбао для злых духов. Эй, злые духи. Вам кого? Сонечку, которую всякий рад обидеть? Так здесь такие не живут. Здесь живут совсем другие. А, ну извините, говорят злые духи, обознались, бывает.

К вечеру того же дня прилетела разовая работенка, которая за две недели отобъет эту шубу целиком. Т.е. мироздание, видимо, одобрило эту покупку, судя по тому, что оно взяло на себя все расходы, только разве чек не попросило ему переслать.

Ничего, я ему тоже что-нибудь подарю.

Фольклор вообще - ужасное зло для неокрепших умов. Они и так-то дохлые, а им еще внушают всякие вредные идеи и провоцируют на бег в мешках посредством ярких примеров и даже прямых директив.
Вот зачем-то было, скажем, написано, что надо изгрызть сорок пар железных башмаков, чтобы было щастье. Еще неплохо грянуться оземь и обернуться черт знает кем, если выживешь - это тоже в итоге ничего так поощряется. В основе всякого щастья лежит подвиг, а желательно еще и лишения, а если в основе щастья ничего такого не лежит, то такого щастья нам не надо, пфуй тойфель и изыди сатана.

Ну, кто любит грызть башмаки, тому башмаков хватит, железных или каких уж бог пошлет. Приятного аппетита, и еще приходите, скоро завезут.