Он был раним, страдал, болел и рано умер. Осталась женщина, которая была рядом с ним всегда и во всем. Он считал, что художник призван, ни много ни мало, изменить мир к лучшему. Не изменяя себе. Она верила. Что из этого вышло?

    Помните одну из лучших ролей Георгия Буркова - в фильме Василия Шукшина «Печки-лавочки»? Сыграл он там промышляющего в поездах вора, который подсаживается в купе к едущей на юг паре и называет себя «конструктором». Что в той истории с попутчиком главное? Конечно же, эпизод с кофтой. Подарил вор гипюровую кофточку, обнаруженную им в украденном чемодане, симпатичной деревенской женщине Нюре. Которая «таких сроду не носила». Зачем подарил, если мог продать дефицитную вещь? Выгоды в смысле завоевания женской симпатий никакой - Нюра с мужем на море едет. Подарил по доброте, от чистого сердца. Потому что он, прежде всего, человек душевный, романтичный, а ворует, может, только из любви к своему искусству. В сцене с попутчиком возникает любимый шукшинский и бурковский перевертыш: зло, оказывается, не такое уж зло, а вот даже и добро. Наверное, впервые в русской культуре нас заставил задуматься над этим Пушкин в «Капитанской дочке». Недаром Марина Цветаева писала, что после его Пугачева у нее зло «всегда было на подозрении добра». И герои Буркова, в каждом из которых много всего намешано, приучают к этой «подозрительности». Хотя достаточно почитать дневники актера, чтобы убедиться: он прекрасно знал цену человеку. Знал - и жалел. Знал - и любил. Это дорогого стоит - любовь с открытыми глазами.

«Во мне много от Луки»

    В детстве он испытал два душевных потрясения. Первое, раннее - когда мама читала ему тургеневский рассказ «Муму». Маленький Жора залился слезами, мама продолжала читать, в конце концов он упал лицом в подушку и разрыдался. Мать, наверное, втайне гордилась, что мальчик сострадателен, что литература над ним может все.