leto dышит

вы сцепились уже руками,схватились за железные балки лестничных перил?

не стоит ждать,не стоит верить.Я сломала ноги.Села на табурет и насчет 4ре сломала свои бесполезные и вечно ноющие ноги.Снятся колени мужчин.Они большие и мощные.Всё вокруг брызжет слюной ярости и пугает.Но ты становишься подобной монахине,облаченной в черное тряпье,которое по большому счету не имеет никакого значения,ты стоишь перед лицом Господа и нисколько не боишься,так как все свои эти годочки,денечки ты верила и молилась ему одному,как самому любимому человеку в собственной вселенной.И огромная ладонь вечной веры гладит твою голову,волосы,спрятанные в материю.Ничто не может уже помешать или сбить с толку.Есть только ты и Бог.И вера на одного человека,которая обретает власть над ним. Но я не монахиня и я тем более не Бог.Я мало молюсь,но часто стою ночью на коленях.Я сняла это бесполезное черное тряпье.

 

Влажные пальцы проводят невидимую линию
по тонкой шерсти платья.
Они оба не умеют дышать.Она,
потому что не дышит он.Искры
опять летят из его глаз,но не к ее
худым и трясущимся от холода
ногам.
Он просто видит небо и ест его,забывая
отдать хотя бы маленькую часть той,
что с ним,той,которая еще может дышать.

Ей отстригли волосы вчера и
продали на рынке за 400 рублей.
Она апатичная и больная,кашляет
каждые 30 секунд,не закрывая рта.
Но до боли в висках хочет обнимать его
теплый стан и держать твердокожую руку.
Щеки белые ,с монгольскими скулами,
губы пухлые и слегка розоватые,глаза
как будто перестали видеть и ресницы
собирают весь осенний снег.

Пришла,разделась.Он увидел ее голову
и отвернулся.Она просила прощения
упрямо объясняя,что так надо.Стакан,
проженное покрывало на его ногах и он сам-
все было так ясно,дерзко.Не любил,
не любит и никогда не будет любить ее хрупкие руки
и ноги,голодный живот и еле открывающийся рот.
Она знает,что к чему,но даже не стонет,не ноет.
А любит  его,без всяких прошений,истязаний
ради него.Любит так,что небо для него совсем другое.

Зарываясь в нору своего счастья,она дышит так,
чтобы не слышал он.
Погибает во сне и вновь просыпаясь,смотрит на него.
Плывет среди того,что никогда не узнает и
все равно любит.Любит его.
Нет ни увечий,ни сумасшедшей страсти в ее судьбе.
Жизнь тонко сползает вниз.
Как капля молока ко дну стакана.Пропасть.
Более ничего.

Она,он,теплая погода,мягкая ткань кожи мужского стана
и ее рука на его напряженном лбу.
Никто никогда не узнает,сколько секунд
они кашляют оба,когда простужены и
когда на улице темно,
сколько вздохов он позволяет сделать ей,
когда чувствует ее тело и тонет в сумасшедшем стоне
ночной любви только для него и для нее.
Они оба совсем ничего не знают и держат руки,
видят небо,а под ними дно.
Он и она лиловым снегом на чьих-то ресницах,
в чьих-то смелых снах.Целуют друг друга
и вечность обретает покой.Только черная рыба,
вместо людей,не знающих чувств.
В его руках женское сердце,
а в сердце ее хранится он.
И никто никогда не узнает,сколько вздохов
он разрешил себе сделать,когда полюбил её.