Мы с тобой идём одной дорогой.
Наша цель - любовь свою хранить.
Мы свою любовь давно у Бога
- Каждый врозь - просили подарить.
А.С. Грин

«Ты мне дала столько радости, смеха, нежности и даже поводов иначе от­носиться к жизни,

чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и вол­нах, а над головой птичья стая.

На сердце у меня весело и светло».

Так писал Александр Грин той, которой посвятил фейерию «Алые паруса», -

Нине Нико­лаевне Грин, своей третьей жене.

Они познакомились в начале зимы 1918 года, голодного и холодного года гражданской войны.Она - совсем молода и очень красива, работает в газете «Петроградское эхо»
В редакции Нина Николаевна и увидела впервые длин­ного худого человека с очень узким носом, с бледным лицом, изборождённым мелкими и крупными морщинами.
Узкое чёрное пальто с поднятым ворот­ником, высокая - тоже чёрная - меховая шапка усугубляют сходство посети­теля с католическим пастором.
Невозможно представить, что этот человек хотя бы иногда смеётся. Знакомство было кратковременным и в её душе почти не оставило следа.
Когда после прогулки они прощались у памятника Стерегущему, Александр Степанович вручил девушке стихи:

Когда, одинокий, я мрачен и тих,
Скользит неглубокий подавленный стих,
Нет счастья и радости в нём,
Глубокая ночь за окном...
Кто вас раз увидел, тому не забыть,
Как надо любить.
И вы, дорогая, являетесь мне,
Как солнечный зайчик на тёмной стене.
Угасли надежды,
Я вечно один,
Но всё-таки ваш паладин.

Эти стихи Нина Николаевна хранила до конца своих дней.
Она всегда считала мужа не только замечательным писателем, но и поэтом милостью Божьей. Между первой и второй встречей миновала целая эпоха.
Летом 1919 года Грина, как не дос­тигшего сорокалетнего возраста, мобилизовали в Красную армию.
В своём солдатском мешке он нес пару портянок, смену белья и рукопись повести «Алые паруса».
Потом - сыпной тиф, лазарет, физическое истощение, в мае 1920 года Грина выписали из госпиталя на улицу. Шатаясь от слабости, он бродил по Пет­рограду, не зная, где переночевать.
Спас Горький.
Он настоял, чтобы почти ни­кому не известного, но талантливого автора приняли в члены Дома искусств, убежища для литераторов бесприютного, недоедающего послевоенного Пет­рограда.
Грин сразу получил и паёк, и тёплую меблированную комнату.
Это на­поминало волшебный сон.
Обстановка была очень скромной: маленький кухон­ный стол да узкая кровать, на которой спал Грин, укрываясь потрёпанным паль­то.
Повсюду валялись рукописи. Работал Грин мученически, ходил по комнате, весь окутанный клубами дешёвого папиросного дыма. Садился писать, с тру­дом удерживая в замёрзших пальцах перо, на листе появлялись две-три строч­ки - и снова мучительная пауза. Он вставал и подходил к окну. За стеклом в морозном воздухе медленно кружились редкие снежинки. Грин долго следил за их полётом, потом вновь садился к столу и создавал совсем иной мир, сказоч­ный, утончённый, богатый цветами, запахами и чувствами.

Для окружающих Грин был загадоч­ной личностью, грубоватый, замкну­тый, нелюдимый. А ему и не требова­лось общение с праздными людьми, хо­телось, чтобы его оставили в покое и не мешали думать о своём. Он настолько радовался сухому и уютному жилью, крыше над головой, что почти никуда не выходил. Только изредка - в изда­тельство. Во время вынужденной про­гулки по Невскому проспекту Грин и Нина Николаевна столкнулись лицом к лицу.
Перед ней стоял уже пожилой человек, всё в том же чёрном пальто с под­нятым воротником.
Потом писатель признался жене: «Расставшись с тобой, я пошёл дальше с чувством тепла и све­та в душе.

«Вот это наконец-то она»,-  думал я».

Александр Грин в 1910 году

Нина Николаевна в промежутках между дежурствами - теперь она работает одновременно в двух больницах - заходит в Дом искусств.
Грин или ждёт её у себя, или оставляет блюдечко с лакомствами, букетик цветов в ма­ленькой чарочке и нежную записку с тысячью извинений и просьбой подож­дать.
В предчувствии встречи рождаются стихи:

Дверь закрыта, лампа зажжена,
Вечером ко мне придёт она,
Больше нет бесцельных, тусклых дней,
Я сижу и думаю о ней.
В этот день она даст руку мне,
Доверяясь тихо и вполне.
Страшный мир свирепствует вокруг.
Приходи, прекрасный, милый друг.
Приходи! Я жду тебя давно.
Было так уныло и темно,
Но настала зимняя весна.

Лёгкий стук... Пришла моя жена.
Пять, и шесть... и восемь лет пройдёт,
А она, такая же, войдёт,
И такой же точно буду я... Хорошо, любимая моя.

Грину кажется, что с появле­нием Нины Николаевны вся убо­гая, серая, нищенская обстанов­ка его комнаты меняется вол­шебным образом, наполняется теплом, светом, уютом. Жена поэта Ивана Рукавиш­никова, на глазах которой зарождался роман, посчитала себя обязанной предупредить молодую неопытную женщину: « К Вам неравнодушен Грин. Берегитесь его, он опасный человек: был на каторге за убийство своей жены.И вообще прошлое его очень тёмное: говорят, что, будучи матросом, он где-то в Африке убил английского капи­тана и украл у него чемодан с рукописями. Знает английский язык, но тщательно скрывает это, а рукописи постепенно печатает как свои».К слову сказать, упомянутая жена Грина, Вера Павловна, тем временем здравствовала со своим мужем, инженером Калицким, тут же в Петербурге.

Замкнутый, всегда сосредоточенный писатель, не склонный к пустым разговорам, был окружен со всех сторон самыми нелепыми и чудовищными легендами, но не друзьями.
Очень одинокий, встречу с Ниной Николаевной он принял как неожиданный подарок неласковой судьбы.
В душе же Нины Николаевны, любовь зарождалась постепенно.
Она прежде всего, искала в нём, старшем и более опытном, защиту и опору в нелёгкой жизни, любила его как писателя.
Семейную жизнь они начали 8 марта 1921 года.
Александр Степанович не раз предлагал оформить их отношения официально, но всякий раз получал отказ: «Сашенька, я буду тебе хорошей женой и без всяких обязательств, только люби меня всем сердцем, как мне надо: без ревности, недоверия.
И тебя не сделает лучшим мужем подписанная бумажка или венцы над голо­вой.
Но зато у меня так хорошо и чисто на душе: я свободна и, если увижу, что мы не подходим друг другу, могу, не боясь, тебе это сказать и уйти от тебя. Нет на мне цепей, и на тебе тоже».
Но Грин не сдался.
20 мая, в чудесный, солнечный, тёплый день, он попросил Нину Николаевну прогуляться и зайти с ним в одно учреждение.
На двери большой неуютной комнаты было напи­сано «ЗАГС», но Нине Николаевне оно ничего не говорило: она ещё не успела привыкнуть к сокращённым названиям, во множестве появившимся в пер­вые годы советской власти.
Только в комнате, взяв Нину за руку и посмотрев в её глаза нежным взглядом так, что у женщи­ны на душе стало хорошо и спокойно, Грин признался: «Ниночка, друг мой, не сердись на меня. Я привёл тебя туда, где записы­вают браки... Для моей души необходимо, чтобы брак наш был оформлен, и я серд­цем прошу тебя: не откажи мне в этом. Ни­когда, ни в чём я тебя неволить не буду, верь мне. Подойдём к этой женщине и оформим нашу близость. Потом я скажу тебе все хорошие и нежные слова, на коле­нях попрошу прощения, что обманом за­вёл тебя сюда».
Нина Николаевна, испытав вдруг сильное волнение, не смогла обидеть его отказом.

Когда из тёмной комнаты молодожёны вышли на залитую солнцем улицу, на душе Нины Николаевны стало совсем светло.
Александр Степанович объяснял, что для него, старого одинокого бродяги, нужна ка­кая-то внутренняя опора, нужно чувство дома, семьи, извинялся за свой обман.
Так, тихо разговаривая, они дошли до церкви Благовещенья у Конногвардейского бульвара, обошли её вокруг и с чистым сердцем и верой поцеловали иконки на её фасаде.
Это и было их вен­чание.
Поженившись, первое время жили раздельно.
Нина Николаевна - у мате­ри в Лигово.
Чтобы порадовать молодую жену букетиком фиалок и конфета­ми, Грин продавал если не свои рукописи, то какие-нибудь вещи.
Наконец, через два года после женитьбы, Александр Степанович сумел при­гласить супругу в свадебное путешествие:
журнал «Красная Нива» купил ро­ман «Блистающий мир».
- Давай сделаем из нашего «Блистающего мира» не комоды и кресла, а ве­сёлое путешествие, - предложил Грин.
Он страстно любил Юг, Крым.
Обменяв быстро обесценивавшиеся ассиг­нации на золотые червонцы, Грин пообещал жене, что они не вернутся в Пет­роград, пока не истратят «всего этого блеска».
И отправились в Севастополь.

Вокзал, расположенный в амфитеатре домов со светящимися вечерними окнами.
Крупные южные звёзды над головой и душистый полумрак - так встретил Гринов Севастополь.
Остановились в гостинице напротив здания Института физических мето­дов лечения (Инфизмета).
Первым делом Грин повёл жену на Графскую при­стань.
Здесь много лет назад он, тогда эсер Александр Гриневский, был арес­тован за революционную пропаганду в царской армии и на флоте.

Нина Николаевна никогда не была в Крыму. Юг её тоже покорил. Особенно - изобилием красок, продуктов после сырого, серого, малокровного Петрогра­да.
Из Севастополя отправились в Балаклаву, а оттуда на пароходе - в Ялту.
Путешествие не было долгим.
Но в памяти её ярко запечатлелись севастополь­ская синяя бухта, покрытая разноцветными парусами, и южный базар с его сочной яркостью, и цветущие магнолии, и великолепные виллы, дворцы и про­сто белые домики, в живописном беспорядке разбросанные по склонам гор.
Помимо радующих сердце воспоминаний, Грины привезли в Петроград множество длинных коробок с удивительным табаком, золотистым, душистым и тонко нарезанным.
Не удивительно, что когда встал вопрос о переезде на юг навсегда, Нина Николаевна сразу согласилась.
Вот только где поселиться? Александр Степанович склонялся к Феодосии.
За советом обратились к Волошину, тот испуганно замахал руками:
- Что вы! Что вы! В Феодосии до сих пор голод, жарят из человечины кот­леты.
Окинув взглядом тучную комплекцию поэта, Грин справедливо рассудил, что если тот не пошёл на лакомое блюдо, то из худосочной четы тем более ничего не приготовишь.
И засобирались в дорогу.
10 мая 1924 года втроём - писатель с женой и тёщей - прибыли в Феодосию.
Вначале поселились на втором этаже гостиницы «Астория».
Из окон было вид­но море, не северное, серо-зелёное, а синее-синее. Медово пахло цветущими акациями.
И рядом - всё тот же шумный южный базар.
Жизнь в Крыму оказалась значительно дешевле, чем в столице, но всё рав­но деньги таяли как снег. Именно в период обустройства в Феодосии Грин остро ощутил, как изменилось отношение власти к его творчеству.
Российс­кая Ассоциация Пролетарских писателей (РАПП) требует произведений «на злобу дня», которых он не может дать. Всё чаще приходится обращаться к местным ростовщикам: на какое-то время это помогает отодвинуть матери­альные бедствия.

Наконец, благодаря продаже в Москве нескольких рассказов и романа, Гри­ну удаётся купить трёхкомнатную квартирку.
В первый раз сорокачетырёхлетний писатель приобрёл собственное жильё.
Он принялся обустраивать его, не жалея средств: сначала сделал ремонт, потом провёл электричество (в то время почти вся Феодосия пользовалась коптящими керосинками).
Из мебе­ли приобрели три английских лазаретных койки, дешёвых и некрасивых, три таких же недорогих венских стула, столовый и ломберный столы и два клеён­чатых, немного порванных кресла.

Дом-музей А.Грина в г. Феодосия. Щеглов М. Корабли А. Грина.

Однажды он признался Нине Николаевне, своему «Котофейчику», что его жизненный идеал - шалаш в лесу у озера или реки, в шалаше жена варит пищу и ждёт его. А он, охотник и добытчик, поёт ей красивые песни.
Грин не позволял Котофейчику не только устраиваться на службу, но даже убирать в квартире.
Мыть полы - ей?! Да ведь это непосильный труд!
Поэтому, делая всё-таки тайком уборки в рабочей комнате мужа, Нина Николаевна не выб­расывала все собранные с пола окурки: тщательно протерев половицы и ме­бель, она разбрасывала их опять, только в меньшем количестве.
Грины жили обособленно, почти ни с кем не общаясь.
При малейшей воз­можности Александр Степанович покупал книги.
По вечерам читал их жене, пока та рукодельничала.
Стены украшали множество литографий под стек­лом, изображающих экзотические путешествия.
Его любимое занятие по-прежне­му - путешествие «по светлым странам своего воображения».
Но в реальнос­ти жить всё тяжелее и тяжелее.
То и дело Грин отправлялся в Москву с рукописями новых произведений, но издательства отделываются ни к чему не обязывающими похвалами.
Красиво, ярко, увлекательно, но... несовременно. Вот если бы что-нибудь о про­мышленности, строительстве, колхозах - можно было бы напечатать. А это!.. Уни­жаясь, теряя надежду, Грин ходил из ре­дакции в редакцию.
Наконец по очеред­ному сбивчивому и многословному пись­му, написанному под диктовку чужой рукой, Нина Николаевна с ужасом пони­мает, что у мужа начался очередной за­пой.Он возвратился домой отёкший, с бесцветными глазами и набухшими ве­нами на руках.
Нина Николаевна выбе­жала на улицу, заслышав грохот пролёт­ки по мостовой.
- Денег выручил совсем немного... Но так соскучился по тебе, что не мог доль­ше оставаться в Москве.
Она бросилась ему на шею:
- Милый, дорогой! Радость моя!
Пристрастие к «мерзкому питью» му­чило Александра Степановича, но избавиться от тяги к бутылке совсем он не мог.
Понимал, что обижает Нину Николаевну, огорчает ту единственную дорогую ему женщину которая «для жизни светлой создана».
В от­чаянии молился, прося Господа со­хранить так нежданно выпавшее ему счастье, сохранить его любовь:

«Люблю её, о, Господи, прости!

Ты дал мне сам любовь святую,

так со­храни её и защити,

раз сделать так сам не могу я.

Мне не о чем тебя теперь просить,

лишь чуда разве в об­разе любимой,

чтоб помогла разру­шенному жить,

хотя бы в боли не­стерпимой.

Её люблю, люблю - и это всё,

что есть во мне сильнее нака­занья,

прими, о, Господи, прокля­тие моё,

мне посланное в день стра­данья!

Сними его, не поздно ведь ещё,

моё желание исправиться огромно,

хотя и то моление моё,

как  неуместное, нескромно.

О чём просить? Чего я заслужил?

Презренья только заслужил я,

но видит Бог, я, Господи, любил

и верным даже в мыслях был я.

Её люблю я, так люблю давно,

как снилось мне ещё ребёнком,

что с этакой любовью суждено

мне жизнь узнать родной и звонкой.

Спаси её, спаси её, мой Бог,

избавь её от злых людей и бедствий,

тогда я буду знать, что ты помог

моей душе в лихую ночь молебствий.

Спаси её, я об одном прошу,

о малом дитятке твоём родимом,

о солнышке усталеньком твоём,

о ненаглядном и лю­бимом».

Весной 1931 года доктор Федотов впервые предупреждает писателя: «Про­должая пьянствовать, вы рискуете жизнью». Грин отделался шуткой, не вос­приняв эти слова всерьёз.
Единственный продукт, который Грин в Феодосии имел в достатке - чай.
Об этом заботилась Нина Николаевна, зная, что без чудодейственного на­питка муж не может работать. Достать хорошие сорта было нелегко. Узнав, что в одном из феодосийских магазинчиков появился любимый Грином вы­сококачественный сорт, она бежала туда и потом, заварив сразу в пяти ста­канах, несла их на подносе к писательскому столу.

А между тем уже вещи идут в обмен на продукты. Скрывая от мужа, Нина Николаевна вяжет вместе с матерью платки, береты и сбывает их на рынке и по окрестным деревням за мизерную цену. Но на хлеб хватает.
Вернувшись, уставшая, но довольная, говорит, что удачно обменяла вещи.

«Потерпим, Нинуша? Потерпим, Сашенька. Ты прав.»
Он до конца дней считал, что оставаться самим собой в любых условиях - редкое счастье, которого удостаиваются немногие.
Прежде чем написать «Бегущую по волнам», Грин на первом листе вывел посвящение жене.
Почему «посвящаю», а не «дарю»? - удивилась Нина Николаевна.
Она не хотела, чтобы посвящение было напечатано.
Неужели ты не понимаешь, глупенькая! Ведь ты - моя Дэзи.

От нужды, регулярных выпивок, сигарет он стремительно старел. Однажды, гуляя по набережной, они услышали сзади: - Такая красивая женщина - и под руку со стариком! Нина Николаевна носила старомодные платья, прикрывающие голень, муж терпеть не мог современных укороченных. Прохожие посматривали недоумённо, а женщины пожимали плечами, посмеивались. Но именно такие платья нравились Александру Степановичу!

Переезд в Старый Крым в 1930 году предшествовал серьёзному ухудшению здоровья.

Когда, наконец, Грин приезжает в Феодосию для обследова­ния, он уже не может передвигаться сам.
И, чтобы не упал на рентгеновский экран, жена стоит на коленях рядом, придерживая его за бёдра.
Первоначаль­ный диагноз - туберкулёз, затем - рак. Незадолго до смерти писатель пере­бирается в деревянный домик с чудесным просторным двором, заросшим яблонями и цветущими кустами.

Дом-музей А.Грина в Старом Крыму. Фото Е. Кассина и М. Редькина

Избушка, прежде принадлежала монахиням, Нина Николаевна оформила купчую, отдав золотые часики, подаренные му­жем в лучшие времена. Из окна комнаты, в которой стояла кровать Грина открывался прекрасный вид на юг и горы, покрытые лесом, больной подолгу любовался этой красотой.

Я болен, лежу и пишу, а Она
Подсматривать к двери приходит;
Я болен лежу,- но любовь не больна, -
Она карандаш этот водит.

Нине Николаевне и самой серьёзно нездоровится.
Ещё зимой были сдела­ны две операции в Феодосии.
Тогда, лёжа в больнице, она получила от Грина из Старого Крыма стихотворение, начинающееся словами: «Приезжай, род­ная крошка...». Одевшись, вышла пешком домой, в пургу.
Когда среди ночи добралась до дома, проваливаясь в снегу, оказалось, что ботинки, чулки - всё насквозь промокло. Грин сидел в постели, протягивая навстречу ей худые руки с набухшими венами. Больше они не разлучались. До того июльского дня, когда Александра Степановича вынесли из залитого солнцем зелёного дворика и понесли на старокрымское кладбище.

Нина Николаевна прожила в браке с Александром Грином одиннадцать лет. И брак этот считала счастливым. В 1929 году она писала мужу: «Милый ты мой, любимый, крепкий друг, очень мне с тобой жить хорошо. Если бы не дрянь со стороны, как нам было бы светло!»
Спустя год после его смерти Нина Николаевна выразила свои горестные чувства в стихотворении:

Ты ушёл... Сначала незаметным
Показался мне тяжёлый твой уход.
Тело отдыхало, а душа молчала.
Горе, не терзая, думалось, пройдёт.

Но шли дни, и сердце заболело
Острою мучительной тоской.
Мне хотелось, сбросив тяжесть тела,
Быть всегда, мой милый друг, с тобой...

Нет тебя, и нет сиянья счастья,
Нет горенья творческих минут.
На земле осталось только тело.
Жадное до жизни, наслажденья
И ничтожное в своих желаньях...

Ты ушёл, и нет тебя со мною,

Но душа моя, мой милый друг, всегда с тобою.

Милая, энергичная, чуткая, умная, жизнерадостная женщина, Нина Ни­колаевна сумела приноровиться к нелёгкому характеру Александра Степано­вича, не теряя собственного «я», и сделала его жизнь светлой, уютной, счаст­ливой.
В этом ей помогла великая сила любви.
После смерти Грина оставши­еся ей годы она посвятила сохранению памяти о нём среди людей, созданию музея в Старом Крыму, в основу которого легли сохранённые Ниной Никола­евной рукописи и письма выдающегося писателя.

http://www.strannik.crimea.ua/ru/hroniki/stati/355-krym-istorii-ljubvi-a-grin

Серия сообщений "поэты, писатели, художники, музыканты":
Часть 1 - Я ВСТРЕТИЛ ВАС... - ИСТОРИЯ ОДНОГО РОМАНСА
Часть 2 - СТО ПИСЕМ О ЛЮБВИ... ИОГАНН ШТРАУС - ОЛЬГА СМИРНИТСКАЯ
...
Часть 22 - ШОПЕН ПРИ СВЕЧАХ
Часть 23 - МАРИНА ЦВЕТАЕВА И ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ
Часть 24 - ИСТОРИЯ ЛЮБВИ АЛЕКСАНДРА И НИНЫ ГРИН
Часть 25 - ДОРОГА ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ - НИКОЛАЙ РУБЦОВ
Часть 26 - КАК ЭТО БЫЛО - НИКОЛАЙ РУБЦОВ И ЛЮДМИЛА ГРАНОВСКАЯ часть 1
...
Часть 39 - МАРИЯ АНДРЕЕВА - ТОВАРИЩ ФЕНОМЕН
Часть 40 - ТРАГИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК
Часть 41 - КАЗУС ПРОКОФЬЕВА