Лето 1917 года в Петрограде было тревожным, смутным. Временное правительство выказало себя правительством слабым, нерешительным, поистине временным. На власть точили зубы как правые силы, так и левые — справа монархисты, слева эсеры и большевики.

Впрочем, Сергея Есенина, похоже, вовсе не тревожил вопрос: «Кому достанется власть?» Он стоял в стороне от политической борьбы. Его волновала только судьба его стихов. В автобиографии 1923 года он писал: «В революцию покинул самовольно армию Керенского и, проживая дезертиром, работал с эсерами не как партийный, а как поэт».

Следует отметить, что как поэт Есенин сотрудничал в левоэсеровских журналах весьма активно — он напечатал в них около шестидесяти стихотворений и маленьких поэм.

И вот однажды, зайдя в редакцию левоэсеровской газеты «Дело народа», Есенин увидел там молодую секретаршу-машинистку. Его поразили ее красота и обаяние. Она показалась ему «тургеневской девушкой», которые представлялись ему идеалом женщины.

Спустя некоторое время Есенин напишет на своей фотографии, которую он подарил Зинаиде Райх:

Нельзя не признать, что в данном случае Есенин, ослепленный красотой Зинаиды Райх, не совсем правильно разобрался в ее натуре. Менее всего ее можно было назвать «девочкой неловкой». Она была самостоятельной личностью, настойчивой в достижении поставленной цели, трудолюбивой и очень неглупой.

Зинаида Райх была на два года старше Есенина, она родилась в 1894 году в Одессе в семье, где «все смешалось». Мать ее, Анна Ивановна Викторова, происходила из дворянской семьи, хотя и обедневшей, но весьма образованной и культурной. Достаточно сказать, что ее дядя был известным ученым-лингвистом, первым секретарем отдела рукописей Румянцевской библиотеки в Москве. Анна Ивановна была очаровательной блондинкой, да еще с музыкальным дарованием. В Орле, где она жила, Анна Ивановна познакомилась с Августом Райхом, выходцем из Силезии, в жилах которого, по утверждениям некоторых исследователей, текла и еврейская кровь. Во всяком случае, Есенин впоследствии говорил, что его жена еврейка. Август Райх был высококвалифицированным механиком, отличным слесарем. Он влюбился в Анну Ивановну и, чтобы получить возможность жениться на ней, перешел из католичества в православие. При крещении по православному обряду он получил имя Николай Андреевич.

В Орле, где и состоялось его знакомство с Анной Ивановной Викторовой, он оказался по воле весьма «романтического» случая — там он скрывался от полиции из-за участия в революционном движении.

Его старшая любимая дочь Зинаида выросла под влиянием отца. В гимназии она участвовала в подпольном кружке, распространяла революционную литературу. Эти ее увлечения не остались незамеченными гимназическим начальством — когда она окончила гимназию, ей не было выдано свидетельство о политической благонадежности, что лишало ее права поступать в российские университеты. Зинаида Райх приехала в Петроград, где училась на «приватных» женских курсах. Ее отец, пытавшийся последовать за дочерью в Петроград, не сумел там обосноваться и уехал с семьей в Орел, где сестра Анны Ивановны владела собственным домом.

Зинаида Райх осталась в Петрограде и пыталась обрести себя — училась в скульптурной мастерской, а одно время даже хотела стать сестрой милосердия. Попутно она в совершенстве освоила машинопись. Здесь необходимо отметить, что она была девушка хорошо образованная, знала французский и немецкий языки, латынь.

Ее метания кончились тем, что весной 1917 года она устроилась секретарем-машинисткой в редакцию левоэсеровской газеты «Дело народа».

Здесь и произошла ее встреча с Сергеем Есениным.

Все, знавшие Зинаиду Райх в то время, единодушно отмечали ее удивительную женственность и красоту. Художница Софья Вишневецкая, например, писала: «Мне нравилась ее внешность, ее прелестные, как вишни, глаза и веки, как два лепестка… необыкновенная матовая кожа и абсолютная женственность».

Не следует думать, что до знакомства с Сергеем Есениным мужчины обходили Зинаиду Райх вниманием. Как раз тогда, летом 1917 года, в нее был влюблен поэт Алексей Ганин, приятель Есенина. Он ухаживал за Зинаидой Райх, посвящал ей стихи. Вот он-то и предложил Есенину и Зинаиде Райх поехать вместе с ним на север, в его родную деревню Коншино в Вологодской губернии. Они оба с восторгом приняли его предложение.

Путешествие оказалось весьма романтическим и увлекательным. Русский Север покорил их своей суровой, непривычной красотой. Они побывали в Архангельске, Мурманске, посетили Соловки.

Сергей Есенин и Алексей Ганин наперебой ухаживали за Зинаидой Николаевной, но по общему молчаливому уговору она считалась «девушкой Ганина».

Трудно сказать, действительно ли в течение этого путешествия Есенин всерьез влюбился в Зинаиду Райх или его подтолкнула атмосфера соперничества с Алексеем Ганиным — Есенин всегда и во всем хотел быть первым, — но он сделал ей предложение, что было несколько неожиданно, поскольку предшествовавший объяснению ход событий не предусматривал такой развязки.

Татьяна Есенина, дочь поэта и Зинаиды Райх, так описывала со слов матери эту поездку:

«Со дня знакомства до дня венчания прошло примерно три месяца. Все это время отношения были сдержанными, будущие супруги оставались на «вы», встречались на людях. Случайные эпизоды, о которых вспоминала мать, ничего не говорили о сближении.

Уже на обратном пути, в поезде, Сергей Александрович сделал матери предложение, сказав громким шепотом:

— Я хочу на вас жениться».

Ответ «Дайте подумать» Есенина несколько рассердил.

Он нервничал — не мог понять, как девушка может колебаться, когда руку и сердце ей предлагает такой красивый мужчина и к тому же уже достаточно известный поэт. Есенин хорошо знал, насколько он привлекателен, и был уверен в своей неотразимости.

Наконец Зинаида Николаевна дала Есенину согласие стать его женой. Решено было венчаться немедленно. Все четверо сошли в Вологде. Денег ни у кого не было. В ответ на телеграмму «Вышли сто, венчаюсь» их выслал из Орла, не требуя объяснений, отец Зинаиды Николаевны. Купили обручальные кольца.

Венчание состоялось 4 августа 1917 года в Кирико-Улитовской церкви под Вологдой. Шафером на свадьбе был Алексей Ганин. На Зинаиде Николаевне не было свадебного платья, она была одета в белую блестящую кофточку и черную шуршащую юбку.

А букет для невесты Есенин нарвал по дороге на лужайке перед церковью. Возможно, ему это показалось добрым знаком — единением с землей, словно сама природа благословляла их брак, — не вычурный букет, купленный в магазине, как это принято в городе, а простые цветы, сорванные его собственными руками.

Однако их брак дал трещину в первую же ночь. Мариенгоф писал в своих воспоминаниях:

«Зинаида сказала ему, что он ее первый мужчина. Она солгала. И вот этого — по крестьянской своей натуре — он никогда не мог простить ей. Трагически, фатально, но не мог простить».

Однако на поверхности эта трещина затянулась.

Погостив некоторое время в Орле, Есенин с Зинаидой Райх вернулись в Петроград и поселились в двухкомнатной квартирке на втором этаже дома № 33 по Литейному проспекту. Окна выходили во двор.

Начала налаживаться нормальная семейная жизнь. Очень точно воспроизвел атмосферу этой первой есенинской квартиры поэт и тогдашний друг Сергея Владимир Чернявский:

«Жили они без особенного комфорта (тогда было не до этого), но со своего рода домашним укладом и не очень бедно. Сергей много печатался, и ему платили как поэту большого масштаба. И он, и Зинаида Николаевна умели быть, несмотря на начавшуюся голодовку, приветливыми хлебосолами. По всей повадке они были по-настоящему «молодыми». Сергею доставляло большое удовольствие повторять рассказ о своем сватовстве, связанном с поездкой на пароходе, о том, как он «окрутился» на лоне северного пейзажа. Его, тогда еще не очень избалованного чудесами, восхищала эта неприхотливая романтика и тешило право на простые слова: «У меня есть жена». Мне впервые открылись в нем черточки «избяного хозяина» и главы своего очага. Как-никак тут был его первый личный дом, закладка его собственной семьи, и он, играя иногда во внешнюю нелюбовь ко всем «порядкам» и ворча на сковывающие мелочи семейных отношений, внутренне придавал укладу жизни большое значение. Если в его характере и поведении мелькали уже изломы и вспышки, предрекавшие непрочность этих устоев, — их все-таки нельзя было считать угрожающими».

Между тем такие вспышки случались. Дочь Есенина и Зинаиды Райх Татьяна записала со слов матери рассказ о крупной ссоре, происшедшей уже в первые месяцы их совместной жизни в Петрограде. Зинаида Николаевна поведала дочери, как она пришла с работы. «В комнате, где он обычно работал за обеденным столом, был полный разгром: на полу валялись раскрытые чемоданы, вещи смяты, раскиданы, повсюду листы исписанной бумаги. Топилась печь, он сидел перед нею на корточках и не сразу обернулся — продолжал засовывать в топку скомканные листы. Она успела рассмотреть, что он сжигает рукопись пьесы. Но вот он поднялся ей навстречу. Чужое лицо — такого она еще не видела. На нее посыпались ужасные, оскорбительные слова — она не знала, что он способен их произносить. Она упала на пол — не в обморок, просто упала и разрыдалась Он не подошел. Когда поднялась, он, держа в руках какую–то коробочку, крикнул: «Подарки от любовников принимаешь?» Швырнул коробочку на стол. Она доплелась до стола, опустилась на стул и впала в оцепенение — не могла ни говорить, ни двигаться.

Они помирились в тот же вечер. Но они перешагнули какую-то грань, и восстановить прежнюю идиллию было уже невозможно. В их бытность в Петрограде крупных ссор больше не было, но он, осерчав на что-то, уже мог ее оскорбить».

Короче говоря, в их отношениях появилась новая трещина.

Но в общем, семейная жизнь налаживалась. Зинаида Николаевна оказалась вполне хозяйственной женой — она была деловита, аккуратна, хорошо готовила. Есенин это ее достоинство весьма ценил и впоследствии, когда они уже были в разводе, не раз, тоскуя по нормальной семейной жизни, вспоминал, как вкусно готовила Райх.

Домостроевские наклонности Есенина, проявившиеся еще при его совместной жизни с Анной Изрядновой, дали себя знать и в браке с Зинаидой Райх. Первое, что он сделал, так это потребовал, чтобы Зинаида Николаевна ушла из редакции «Дело народа». Когда Райх рассказала ему, что увлекается скульптурой и занимается в скульптурной мастерской, он жестко сказал: «Тебе надо рожать, а не скульптуры лепить».

Райх не противилась — она уже была беременна. Но обрекать себя на роль домашней хозяйки и покорной жены, чье предназначение рожать детей, Зинаида Николаевна отнюдь не собиралась.

Из редакции она по настоянию мужа ушла, но поступила на работу в наркомат продовольствия в качестве машинистки. Через некоторое время она уже оказалась в секретариате самого наркома Цурюпы.

Здесь необходимо отметить, что осенние месяцы 1917 года и зимы 1918 года были самым счастливым временем в жизни Есенина. Рюрик Ивнев, частенько заглядывавший в квартирку Есенина на Литейном проспекте, был немало удивлен переменами в Сергее Александровиче: «Мне было довольно странно видеть Есенина «женатым». Когда мы сиживали за столом и пили чай, каждый раз, когда Зинаида Николаевна отлучалась на минуту из комнаты, Сергей начинал шутливо говорить мне, подмигивая при этом: «Ты понимаешь, теперь я женат. Тебе нравится моя жена? Давай, говори, не скромничай — может быть, она тебе не нравится?»

Перемены в облике Есенина в те месяцы подметил и Владимир Чернявский. Он утверждал, что этот короткий период времени был самым безоблачным в непростой биографии Есенина. Зинаида Райх была тогда молода, прекрасна и безмятежна. А Есенин, писал Чернявский, выглядел совершенно иначе, чем раньше. «Он казался мужественнее, выпрямленнее, взволнованно-серьезнее. Ничто больше не вызывало его на лукавство, никто не рассматривал его в лорнет, сам он перестал смотреть людям в глаза с пытливостью и осторожностью».

В марте 1918 года советское правительство приняло решение перенести столицу из Петрограда в Москву. Наркомат продовольствия, естественно, тоже перебрался в Первопрестольную. В числе его сотрудников, погрузившихся в один из поездов, отправлявшихся в Москву, была и машинистка-секретарь Зинаида Райх со своим мужем поэтом Сергеем Есениным. В Москве их поселили в гостиничных номерах на Тверской.

Подруга Зинаиды Николаевны Зинаида Гейман, дочь видного большевика, вспоминала: «Сергей Есенин с Зинаидой жили в плохоньком номере какой-то гостиницы. У них было неуютно, мрачно, по-богемному… На столе крошки, вода, разбросано. У нас роскошно, номер в две комнаты и ванна, свой телефон, бархатная скатерть на круглом столе, который покрывался белоснежной полотняной скатертью, когда официант приносил блестящий металлический чайный сервиз… Словом, было уютно, и к нам вечерами часто приходил Сергей с Зинаидой. Она беременна Татьяной. В черном платье с высоким воротом. Он, в сереньком костюме с галстуком бантиком, приносил балалайку, пел и читал стихи. Тогда жилось впроголодь, но мы получали паек — черный хлеб и сахар были у нас вдоволь, и мы их угощали».

Зинаида Райх

Есенин был рад переезду из Петрограда в Москву. Конечно, когда он два с лишним года назад приехал в столицу Российской империи, петроградские литературные круги встретили никому не известного поэта из деревни вполне благожелательно — его яркий талант бросался в глаза. Есенину грех было жаловаться. Но, несмотря на все, Есенина никогда не покидало ощущение, что в снобистской атмосфере петроградских салонов он чужой. Поэт Георгий Адамович вспоминал, какой прием в свое время оказали Есенину: «Есенин приехал в Петербург… и писатели встретили его с ироническим удивлением… Мнение Сологуба о нем было совершенно непечатным, Кузьмин хмурился, Гумилев пожимал плечами, Гиппиус, глянув на его валенки сквозь свой лорнет, спросила: «Что это у вас за гетры?»

Петроград оставался для Есенина интеллектуально изысканной столицей, Москва же казалась более русским городом, не таким европейским, как Петроград. В Москве же он мог начинать как бы заново, с чистого листа, да и соперников на поэтическом ристалище здесь было меньше.

Тихое семейное счастье Сергея Есенина и Зинаиды Райх в Москве длилось недолго. Вскоре Зинаида Николаевна, которая собиралась рожать, уехала в Орел к родителям, а Есенин остался в Москве, где открылась новая страница его литературной биографии.

Дочка Таня родилась 29 мая 1918 года.

Как и три с половиной года назад, когда Анна Изряднова родила сына Юрия, Есенин и на этот раз не выказал особых отцовских чувств.

В Орле Зинаида Николаевна вскоре после рождения дочери пошла работать. Сначала она служила инспектором, потом заведующей театрально-кинематографической секцией окружного военного комиссариата, заведовала красноармейским клубом. Потом она перешла на должность заведующей подотделом искусств губернского отдела народного образования.

Вернулась Зинаида Николаевна в Москву только осенью 1919 года. Эти полтора года оказались переломными в семейной жизни Сергея Есенина и Зинаиды Райх. Впрочем, дело было, видимо, не в долгой разлуке — она не раз за это время наезжала в Москву, и c дочкой Танечкой на руках, и без нее.

Есенин ютился тогда в маленьком чуланчике дома Пролеткульта в бывшем особняке купцов Морозовых, построенного в псевдомавританском стиле. Чуланчик был завален старой разбитой мебелью и всяческим скарбом. Можно себе представить, как чувствовала себя Зинаида Райх в этом бедламе.

Вообще семейная жизнь Сергея Есенина и Зинаиды Райх полна противоречий, неясностей, белых пятен. Как, например, примирить такие, казалось бы, взаимоисключающие обстоятельства? В «Автобиографии» 1924 года Есенин написал: «1917 году произошла моя первая женитьба на З. Н. Райх. 1918 году я с ней расстался». Если верить этим словам, то следует признать, что в 1918 году семья распалась. Однако близкие отношения между ними продолжались. В июне 1919 года, например, он пишет ей: «Зина! Я послал тебе вчера 2000 рублей. Как получишь, приезжай в Москву». Еще раньше, в мае 1919 года, Есенин дарит Райх сборник своих стихотворений «Преображение» с надписью: «Милой Зинон от Сергуньки. Мая 19. 1919.»

В то же время случались и грубые ссоры. Однажды Есенин со зла бросил в лицо Зинаиде оскорбительное нецензурное слово. А она, не задумываясь, обозвала этим словом его самого. Есенин схватился за голову и простонал: «Зиночка, моя тургеневская девушка! Что же я с тобой сделал?»

Осенью 1919 года Зинаида Райх с дочерью Татьяной переехали в Москву. С 15 ноября 1919 года она работала во внешкольном отделе Наркомпроса консультантом по искусству в подотделе народных домов и клубов.

Любопытно, как по-разному оценивали Зинаиду Райх близкие друзья Есенина, с одной стороны, и люди, не входившие в их тесный круг, — с другой.

Самым большим ненавистником Зинаиды Райх был Анатолий Мариенгоф. В своих мемуарах «Мой век, мои друзья и подруги» он признавался, что, не любя Зинаиду Райх, обычно отзывался о ней: «Эта дебелая еврейская дама». Он не пожалел злых слов, описывая внешность Райх: «Щедрая природа одарила ее чувственными губами на лице круглом, как тарелка. Одарила задом величиной с громадный ресторанный поднос при подаче на компанию. Кривоватые ноги ее ходили по земле, а потом по сцене, как по палубе корабля, плывущего в качку».

Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф

Шершеневич писал: «Райх была при Есенине забитая, бесцветная и злая… Есенин держал Райх в черном теле, был равнодушен к их ребенку и этим сильнее всего огорчал Райх».

А другие люди воспринимали тогда Зинаиду Райх как красавицу, умницу, блистательную женщину, по праву занимавшую свое место в ряду таких выдающихся дам, сумевших не только выжить в страшные годы революции, но и нашедших свое место при новой власти — таких, как Лиля Брик, Лариса Рейснер, Тамара Иванова и другие. К тому же Зинаида Райх вполне успешно делала служебную карьеру — она занимала ответственные посты в советском аппарате (одно время она даже разъезжала по Москве на паре гнедых лошадей), она была близко знакома с Луначарским, Крупской, Маяковским.

И ей совсем не улыбалась перспектива опуститься до роли одной из поклонниц, сопровождавших Есенина из кабака в кабак. Кроме того, она терпеть не могла его друзей и собутыльников — Мариенгофа, Кусикова и других.

Здесь мы подбираемся к одной из главных загадок жизни Есенина: почему разрушилась его семейная жизнь с Зинаидой Райх?

Как известно, инициатором разрыва была Зинаида Николаевна. Хотя так же достоверно известно, что она продолжала его любить. На этот счет существует такое непредвзятое мнение, как мнение Августы Миклашевской, последней любви Есенина, — а ведь женщины ревнуют к прошлым романам своих возлюбленных ничуть не меньше, чем к настоящим. Так вот, Августа Миклашевская утверждала: «Друзья Есенина поговаривали, что Райх не любила Есенина. Нет, она его любила! Только с ним было очень трудно. Да еще и Мариенгоф внушал Есенину, что женитьба и семья поэту не нужны. Зинаида была женщина гордая. Она хотела иметь мужа, как все, а не так, как было с Есениным — по году не виделись».

В своих попытках сохранить мужа Райх пошла на крайнюю меру — она решила родить второго ребенка. Ее подруга Зинаида Петровна Викторова рассказывала, как она оказалась свидетельницей семейной ссоры. Райх, как всегда, когда волновалась, ходила по комнате. А Сергей вдруг обратился к ее подруге и выпалил: «Вот Зина хочет родить второго ребенка, а у нас уже есть Танечка, зачем нам сейчас другой ребенок?»

Остается найти ответ на второй главный вопрос: любил ли Есенин Зинаиду Райх?

Пожалуй, наиболее точно ответил на него злейший враг Зинаиды Анатолий Мариенгоф: «Кого же любил Есенин? Больше всего он ненавидел З. Н. Райх. Вот ее, эту женщину… которую он ненавидел больше всех в жизни, — ее — единственную — он и любил».

Ему вторил Г. Устинов: «Любил ли он кого? Я думаю, любил только первую жену. Он очень хорошо говорил о Дункан, о некоторых других, но у него не было постоянной любви, которая при этом была мучительной, потому что он не мог сойтись снова, и от него ушли».

В этой цитате звучит ключевое слово: «мучительная». Они действительно, любя друг друга, мучили и себя, и своего партнера по семейной жизни. Примечателен разговор, который приводил Мариенгоф в «Романе без вранья».

Однажды Есенин обнял его за плечи и проникновенно спросил:

— Любишь ты меня, Анатолий? Друг ты мне заправдашний или не друг?

— Чего болтаешь? — вопросом на вопрос ответил Мариенгоф.

— А вот чего… Не могу я с Зинаидой жить… вот тебе слово, не могу… говорил ей — понимать не хочет… не уйдет и все… ни за что не уйдет… вбила себе в голову: «Любишь ты меня, Сергун, это знаю и другого знать не хочу…» Скажи ты ей, Толя (уж так прошу, как просить больше нельзя), что у меня есть другая женщина…

— Что ты, Сережа?

— Эх, милый, из петли меня вынуть не хочешь… петля мне любовь. Толик, родной, я пойду похожу… по бульварам, к Москва-реке… а ты скажи — она непременно спросит, — что я у женщины… С весны, мол, путаюсь и влюблен накрепко… а таить этого не велел… Дай я тебя поцелую…

На следующий день Райх уехала в Орел.

20 марта 1920 года Зинаида Николаевна родила сына. Рожала в Доме матери и ребенка. Позвонила по телефону Есенину, спросила у него, какое имя он хотел бы дать сыну. Есенин задумался — ему не хотелось давать мальчику литературное имя. В конце концов сказал: «Константин». И только после крещения спохватился: «Черт побери, а ведь Бальмонта Константином зовут».

На сына Есенин посмотреть не пришел. А Райх с ребенком еще долго оставалась в Доме матери и ребенка. К Есенину она больше не возвращалась.

Случай свел их на ростовском вокзале. Мариенгоф увидел Зинаиду Николаевну. Она ехала в Кисловодск. А Есенин, увидев, что Мариенгоф разговаривает с Райх, пошел в другую сторону.

Зинаида Николаевна попросила Мариенгофа:

— Скажите Сереже, что я еду с Костей. Он его не видел. Пусть зайдет, глянет. Если не хочет со мной встречаться, могу выйти из купе.

Есенин сначала заупрямился.

— Не пойду. Не желаю. Нечего и незачем мне смотреть.

Мариенгоф стал его уговаривать:

— Пойди, скоро второй звонок. Сын ведь.

Есенин зашел в купе, нахмурив брови, Зинаида Николаевна развязала ленточки кружевного конвертика. Маленькое розовое существо барахтало ножками.

— Фу! Черный! — вырвалось у Сергея. — Есенины черными не бывают…

— Сережа!

Райх отвернулась к окну, плечи ее вздрогнули.

— Ну, Анатолий, поднимайся.

И Есенин легкой, танцующей походкой вышел в коридор международного вагона.

Трудно себе даже представить, что пережила Зинаида Райх в эти минуты.

Зинаида Райх с детьми Сергея Есенина

Как складывалась судьба Зинаиды Райх? Это весьма важно, ибо до конца жизни Есенина она зримо или незримо присутствовала в его судьбе и играла в ней далеко не последнюю роль.

После того как она родила сына Костю, Райх некоторое время жила в Доме матери и ребенка, работала в Наркомпросе, потом весной 1921 года уехала в Орел. И вот здесь она сделала первый шаг, чтобы изменить род своих занятий, обрести новую профессию — Зинаида Николаевна начала преподавать на театральных курсах историю театра и костюма.

До сих пор она всегда была простой канцелярской служащей. Как пренебрежительно заметил Анатолий Мариенгоф, «Райх актрисой не была — ни плохой, ни хорошей. Ее прошлое — советская канцелярия. В Петрограде — канцелярия, в Москве — канцелярия, у себя на родине в Орле — военная канцелярия. И опять — московская. А в канун романа с Мейерхольдом она уже заведовала каким-то внушительным отделом в каком-то всесоюзном департаменте.

И не без гордости передвигалась по городу на паре гнедых».

И вдруг театр.

В октябре 1921 года народный суд города Орла по заявлению Есенина оформил его развод с Зинаидой Райх, после чего она оставляет двух своих детей на попечение родителей и уезжает в Москву, где поступает учиться в Государственные высшие режиссерские мастерские (вскоре переименованные в Государственные экспериментальные мастерские), которыми руководил знаменитый театральный режиссер Всеволод Мейерхольд.

Один из современников писал о ней в тот период: «Зинаида Николаевна Райх, бывшая жена Сергея Есенина, пришла в мастерские Мейерхольда в кожаной куртке, стриженая — молодая женщина эпохи военного коммунизма… Эпоха формировала новый лик женщины, и Зинаида Николаевна, как истая женщина, примеряла его на себя. Она была красива, заметна, умна, деятельна, честолюбива и скоро заняла видное положение в штабе Мейерхольда и, главное, в его жизни».

Александр Гладков, будущий драматург, а тогда помощник Мейерхольда, вспоминал: «Вскоре в запутанных кривых переулках между Тверской и Большой Никитской можно было встретить тесно прижавшихся друг к другу и накрытых одной шинелью мужчину и женщину. Он знаменит, немолод, утомлен и болен. Она пережила тяжелую драму разрыва с мужем и вела полунищенское существование с двумя маленькими детьми».

 Всеволод Мейерхольд предложил ей руку и сердце. Зинаида долго не могла решиться: мол, разведена, двое детей, никому не верю... На что известный режиссер просто и внятно ответил: «Я люблю вас, Зиночка. А детей усыновлю». До этого Всеволод прожил четверть века со своей первой женой Ольгой, которую знал с детства, родил с ней трех дочерей.

Законная супруга чуть с ума не сошла, когда вернулась из поездки и увидела Зинаиду: что он нашел в этой хмурой женщине, как посмел привести ее в их дом? А потом взяла да прокляла их обоих перед образом: «Господи, покарай их!».

Сделала это от отчаяния, но взяла на себя страшный грех – сама осталась ни с чем, а годы спустя гибель Всеволода и Зинаиды была зверской, чудовищной... Но это потом, а сейчас Мейерхольд счастлив, он и не знал, что можно так любить... Однако Есенина это задело: «Втерся ко мне в семью, изображал непризнанного гения... Жену увел...».

Итак, в 1922 году Зинаида Райх стала женой Мейерхольда и вселилась в большую его квартиру на Новинском бульваре. Потом туда переехали из Орла и ее родители и дети — Татьяна и Константин.

Отношения Есенина и Зинаиды Николаевны на этом отнюдь не оборвались. Более того, они стали еще более сложными. К ним присовокупились терзания Есенина по поводу детей. Об этом свидетельствуют проникнутые горечью строчки из стихотворения «Письмо от матери», датированном декабрем 1924 года:

Характерный эпизод, говоривший о душевных терзаниях Есенина, густо замешанных на подогретых вином чувствах, оставил в своих воспоминаниях театральный художник Василий Командерков.

«Как-то я засиделся, — писал он, — в «Стойле Пегаса» с Сергеем Есениным и Вадимом Шершеневичем. Сидели долго, выпито было достаточно. Выйдя поздно ночью, Сергей Александрович сказал, что он хочет повидать своих детей, особенно Костю. Уговоры и доводы Вадима, что уже поздно, не помогли. Вадим пошел домой, а мы направились на Новинский бульвар, где дети жили вместе с матерью Зинаидой Николаевной и Всеволодом Эмильевичем. Поднялись по знакомой крутой лестнице, позвонили, ответа нет. Тогда Сергей Александрович стал стучать, на стук открылась дверь, и через цепочку показался Всеволод Эмильевич. На вопрос «В чем дело?» Сергей Александрович со слезами на глазах стал просить его показать детей. Всеволод Эмильевич говорил, что они давно спят, что ведь ночь, и захлопнул дверь. Я стал уговаривать Сергея Александровича уйти, но это не помогло. И снова стук в дверь. Наконец, дверь отворили. Зинаида Николаевна и Всеволод Эмильевич держали на руках спящих детей. Сергей Александрович, плача, их расцеловал и тихо покинул квартиру. Мы до самого утра сидели на скамейке Новинского бульвара. Сергей Александрович говорил, что очень любит своих детей и задавал вопросы, как так могло случиться, что дети не с ним?»

Дальнейшая судьба Зинаиды Райх сложилась счастливо, но закончилась трагически. Став женой великого режиссера, имя которого не сходило с уст театральной Москвы и который возглавлял тогда Театральный отдел Наркомпроса, Райх решила, что она станет актрисой. Эту искру надежды раздувал в ней Мейерхольд. Ему было тогда уже под пятьдесят, он был влюблен в свою молодую жену и искренне верил в то, что из нее получится великая актриса.

Но пока что в спектакле по пьесе бельгийского драматурга Кроммелинка «Великодушный рогоносец», постановка которого в театре Мейерхольда стала крупным событием в театральной жизни Москвы, Зинаида Райх на сцену не выходила — она вместе с другими студийцами вращала вручную мельничные колеса, задуманные режиссером.

Мариенгоф рассказывал в своих воспоминаниях, как Мейерхольд однажды спросил его:

— Как ты думаешь, Анатолий, она будет знаменитой актрисой?

— Кто?

— Зиночка.

Мариенгоф вытаращил глаза:

— Почему актрисой, а не изобретателем электрической лампочки?

«Тогда, по наивности, — писал Мариенгоф, — я еще воображал: для того, чтобы стать знаменитой актрисой, надо иметь талант, страсть к сцене, где-то чему-то учиться. А потом лет пять говорить на сцене: «Кушать подано!»

Мейерхольд вскинул свой сиранодебержераковский нос:

— Талант? Ха! Ерунда!

И ткнул себя пальцем в грудь, что означало: «Надо иметь мужем Всеволода Мейерхольда! Вот что надо иметь. Понял? И все!»

Далее Мариенгоф продолжает:

«Хорошей актрисой Зинаида Райх, разумеется, не стала, но знаменитой — бесспорно. Свое черное дело быстро сделали: во-первых, гений Мейерхольда; во-вторых, ее собственный алчный зад; в-третьих, искусная портниха, резко разделившая этот зад на две могучие половинки, и, наконец, многочисленные ругательные статейки. Ведь славу-то не хвалебные создают!»

В ругательных статейках особенно изощрялись имажинистские друзья Есенина. В одной рецензии Вадим Шершеневич ядовито писал: «Конечно, очень плохо играла Зинаида Райх. Это было ясно всем, кроме Мейерхольда. Муж, как известно, всегда узнает последним».

О быте семьи Мейерхольда-Райх оставила свои воспоминания дочь Зинаиды Райх и Есенина Татьяна.

«Внутренняя лестница вела из нашей квартиры в нижний этаж, где располагались и театральное училище, и общежитие. Можно было спуститься вниз и поглазеть на занятия по биомеханике. Временами наша квартира заполнялась десятками людей, и начиналась считка или репетиция. За обедом мать заливалась смехом, вспоминая какую-нибудь реплику из пьесы. Она была вся в приподнятом настроении, с утра до ночи на ногах — каждая минута ее была чем-то заполнена.

…Адрес наш, по старой памяти, звучал еще так: «Новинский бульвар тридцать два, дом бывший Плевако». В свое время и наш дом, и несколько соседних строений были собственностью знаменитого адвоката. Когда в 1927 году у нас случился пожар, об этом написала «Вечерняя Москва», и мы узнали из газеты, что дом наш построен еще до наполеоновского нашествия и был одним из уцелевших в пожар 1812 года. Входная деревянная лестница изгибалась винтом, комнаты были разной высоты — из одной в другую вела либо одна, либо несколько ступенек».

Татьяна Сергеевна вспоминала и о редких посещениях отца: «Глаза одновременно и веселые, и грустные. Он рассматривал меня, кого-то при этом слушая, не улыбался. Но мне было хорошо и от того, как он на меня смотрел, и от того, как он выглядел».

Надо заметить, что в отношениях с людьми Зинаида Райх раскрывалась очень по-разному. Она была доброй по натуре и охотно помогала людям. Так она спасла от ареста жену Андрея Белого, посылала посылки сосланному в Енисейск драматургу Николаю Эрдману, чья пьеса «Мандат» с огромным успехом шла в 20-е годы в театре Мейерхольда.

И в то же время в театре она вела себя как деспот в юбке. Но то была извечная атмосфера театра, без которой никогда не мог и не может обойтись никакой театр, — атмосфера ревности и зависти, интриг и подсиживания. Так, Райх путем долгих интриг заставила уйти из театра замечательную актрису Бабанову, видя в ней — и совершенно справедливо — весьма сильную соперницу.

Из театра уходит любимый ученик, актер Эраст Гарин – Зиночка с ним поссорилась.

Сцена из «Ревизора». Хлестаков – Эраст Гарин,

Анна Андреевна – Зинаида Райх

 

 

Ночью 28 декабря 1925 года в квартире Мейерхольда раздался телефонный звонок. Звонивший сообщил, что в Ленинграде, в номере гостиницы «Англетер», повесился поэт Сергей Есенин. Зинаида Николаевна услышала фамилию Есенин и вырвала трубку из рук мужа.

— Я еду к нему, — твердо сказала она Мейерхольду.

— Зиночка, подумай…

— Я еду.

— Я с тобой.

Из Ленинграда Зинаида Николаевна вернулась тем же поездом, в котором везли гроб с телом Есенина. Что с ней происходило на похоронах, не поддается описанию. Она рыдала, кричала.

Всеволод Эмильевич поддерживал Зину около гроба Есенина, когда она кричала: «Сказка моя, куда ты уходишь?», закрыл спиной от бывшей свекрови, когда та заявила при людях: «Ты во всем виновата!». Сопровождал повсюду, не спускал глаз – только бы не было срыва, только бы все обошлось...

Невозможно догадаться и даже предположить, что хотела сказать этим Татьяна Федоровна.

Сын Есенина и Зинаиды Николаевны Константин оставил такие воспоминания о душевном состоянии матери в эти дни:

«Мать лежала в спальне, почти утратив способность реального восприятия. Мейерхольд размеренным шагом ходил между спальней и ванной, носил воду в кувшинах, мокрые полотенца. Мать раза два выбегала к нам, порывисто обнимала и говорила, что мы теперь сироты. Но в детстве смерть близких воспринимается своеобразно. Верят на слово тому, что человека больше не увидят, но как это может быть, еще не осознают. Это вне детского понимания. Так и мы с сестрой. Помню, что тоже плакали, но, наверное, из-за того, что плакала мама».

Трагический финал нависал и над семьей Мейерхольда и Зинаиды Райх.

Наступало время, когда кругом были одни «враги». В 1938-м появились статьи о «мейерхольдовщине». Под этим подразумевалось тайное пристрастие режиссера к буржуазному искусству. Мейерхольду не дали звания Народного артиста СССР, театр закрыли. А город давно уже содрогался по ночам от резкого звука подъезжающих автомобилей – проводились нескончаемые аресты. Всеволод Эмильевич сильно поседел и постарел...

...Его пока не трогали, но удручало другое... В 1939-м болезнь жены обострилась. Зина кричала через окно милиционеру-охраннику, что любит советскую власть, что зря закрыли театр, потом написала яростное письмо Сталину. Кидалась на детей и мужа, говорила, что не знает их, пусть идут вон. Пришлось привязать ее веревками к кровати. Но Мейерхольд не отдал жену в сумасшедший дом: кормил с ложечки, умывал, разговаривал с ней, держал ее за руку, пока не уснет.

Спустя несколько недель она спокойно проснулась, посмотрела на свои руки и удивленно сказала: «Какая грязь, какая грязь...». Зинаида снова вернулась к нормальной жизни – муж снова спас ее... Но до трагической развязки оставалось несколько недель...

...Мейерхольда взяли в Питере. В это же время в московской квартире проводился обыск. Зинаида понимает, что мир рухнул, что мужа – единственно верного и настоящего друга жизни – она больше не увидит, но еще не знает, что впереди ночь, которая станет для нее роковой – с 14 на 15 июля 1939 года.

...Тело актрисы с многочисленными ножевыми ранами нашли в кабинете, а в коридоре с разбитой головой лежала домработница, спешившая на крик хозяйки.

Вот характерная деталь, которая многое говорит об инициаторах и организаторах убийства. Уже в октябре в квартиру Мейерхольда и Зинаиды Райх вселились сотрудники НКВД — личный шофер Берии и одна из его секретарш.
Всеволода Мейерхольда расстреляли как «шпиона английской и японской разведок», продержав несколько месяцев в тюрьмах и забив до неузнаваемости. Где лежит его тело, неизвестно до сих пор, но судьбе было угодно, чтобы Есенин, Райх и Мейерхольд и в другой жизни были вместе.

Зинаиду похоронили на Ваганьковском кладбище, недалеко от могилы Есенина. Через некоторое время на памятнике Райх появилась еще одна надпись – Всеволод Эмильевич Мейерхольд.

...Душа Всеволода отыскала свою Любовь, а душа Зинаиды сделала свой выбор...

Использовано:

http://www.e-reading.by/chapter.php/143193/5/Griba...,_kotorye_lyubili_Esenina.html

http://telegrafua.com/country/14445/

Серия сообщений "поэты, писатели, художники, музыканты":
Часть 1 - Я ВСТРЕТИЛ ВАС... - ИСТОРИЯ ОДНОГО РОМАНСА
Часть 2 - СТО ПИСЕМ О ЛЮБВИ... ИОГАНН ШТРАУС - ОЛЬГА СМИРНИТСКАЯ
...
Часть 38 - ИСКУССТВО МАЛЕНЬКИХ ШАГОВ
Часть 39 - МАРИЯ АНДРЕЕВА - ТОВАРИЩ ФЕНОМЕН
Часть 40 - ТРАГИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК
Часть 41 - КАЗУС ПРОКОФЬЕВА