Творческий снимок от миллионов других отличает правильно пойманный момент. Это может быть на секунду сверкнувшая молния, маленькая рыбка в распахнутом клюве птицы или необычно падающая тень.

Поэтому можно быть лучшим фотографом на свете, но иногда, для того чтобы сделать самый потрясающий кадр, требуется лишь оказаться в нужное время в нужном месте и вовремя нажать на кнопку.

20 ярких фотографий месяца, при создании эффектов на которых не использовались никакие графические редакторы — только внимание и творческий взгляд фотографа.(2015г)

Спящий.

Мире́й Матьё (фр. Mireille Mathieu; род. 22 июля 1946, Авиньон) — известная французская певица. Она продала 133 млн альбомов и более 55 миллионов синглов по всему миру, на общую сумму около 190 млн долларов.

Ей повезло. Она родилась в солнечном Провансе, в южном городе Авиньоне, где любят искусство: фестивали, театр, музыку, пение... Она родилась в прекрасной, но очень бедной семье. Подумать только, у Мирей Матье, которая была первенцем в семье, - тринадцать братьев и сестер! Когда Мирей Матье спрашивают, были ли у нее в детстве любимые куклы или игрушки... она смеется. Куклами у нее были сестры и братья.
Еще у Мирей Матье в детстве была огромная радость - БАБУШКА. Мне кажется, что ее сам Господь Бог послал на землю - для Мирей. Бабушка научила внучку любить жизнь, в которой столько солнца, света, песен, верить в Бога... Она заметила, что Мирей любит петь и научила ее нотной грамоте. На последние деньги покупала пластинки Эдит Пиаф. А когда по телевидению показывали передачу об Эдит, бабуля вела ее к соседям посмотреть - своего телевизора у них не было.

Мирей Матье в передаче "Старый телевизор", 2000 г.

Потом была "Авиньонская школа для бедных", где семилетняя Мирей быстро стала солисткой хора. Потом, уже после школы, - работа на картонажной фабрике и сольное пение в женском фабричном хоре, который она сама же и создала.

Старая американская пословица гласит: «Единственный мужчина, которому повезло в любви, это - холостяк». Марк Твен, знаменитый американский писатель, был, пожалуй, тем немногим из женатых мужчин, кому действительно повезло в любви. Лайви Лэнгдон была его единственной любовью и единственной женщиной за всю его жизнь. Она родила Твену трех дочерей, а также занималась его перевоспитанием на свой вкус на всем протяжении их совместной жизни. Она относилась к нему, как к капризному ребенку и называла его «мальчишкой»…

   Даниил Иванович Хармс  – один из немногих русских писателей и поэтов, заслуживший любовь у читателей всех возрастов. «Персонаж авторства самого себя, писатель-суперфантаст, человек-абсурд, мастер рифмованной бессмыслицы, гений бреда, апофеоз неадеквата, образец контркультурного героя, и прочая, прочая, прочая» – с такими эпитетами он фигурирует в неформальной сетевой энциклопедии. При жизни Хармс был известен, в основном, как детский писатель. «Взрослые» его произведения не печатались, а публичные выступления с друзьями-единомышленниками (Александром Веденским, Николаем Заболоцким, Игорем Бахтеревым, Николаем Олейниковым...) вызывали грубые нападки прессы, которая неустанно клеймила новое творчество «поэзией классового врага».

  Естественно, долго так продолжаться не могло: за свою короткую жизнь (роковой для русской литературы срок – 37 лет) Хармс пережил три ареста. В субботу 23 августа 1941 года Хармса – в последний раз – арестовали за «пораженческие высказывания» (основанием стал донос, согласно которому писатель во всеуслышание заявлял: «Для меня приятнее находиться у немцев в концлагерях, чем жить при Советской власти»). Опасаясь расстрела, Хармс симулировал шизофрению и был направлен в тюремную психиатрическую больницу, где скончался в первую блокадную ленинградскую зиму – скорее всего, от голода: властям не было дела до заключённых, тем более сумасшедших… 

 1. Ниагарский водопад полностью не замерз, вода все еще течет подо льдом. Это не редкость, когда часть водопада превращается в лед зимой. Полностью поток воды был остановлен из-за мороза и скован льдами в 1848, 1912 годах благодаря ледяной пробке вверх по реке.

Удивительный норвежский сад

"Flor og fjære" - небольшой тропический сад экзотических растений на острове близ Ставангера в Норвегии. Учитывая широту (севернее Москвы!) и климат, свойственный прибрежным районам, этот сад очень удивляет!

 Пейзажи художника Thomas Moran.

Великие озера, каньоны и зеленые долины.

Thomas Moran родился в Англии в 1837 году. Когда будущему художнику было семь лет, он вместе с семьей переехал в Америку. Семья поселилась в штате Пенсильвания.

Томас, будучи подростком, устроился на работу в фирму, которая занималась резьбой по дереву. После двух лет работы и обучения Thomas Moran создал первые собственные иллюстрации. А в 1860 году появились первые литографии пейзажей с изображением Великих озер.

Прошло всего десять лет и работы художника начали публиковать популярные журналы, ими активно интересовались любители живописи, и картинные галереи.

Thomas Moran прожил долгую жизнь и скончался в Санта-Барбаре в 1926 году.

Уникальный художник из Южной Якутии Алексей Мосман создавал оригинальные картины из самоцветов. Великолепные и чарующие пейзажи нашей страны выкладываются из разноцветной каменной крошки практически без подрисовок!

"Красивейшая природа, которая меня окружает, в немалой степени способствует творчеству. Еще дают знать о себе гены, т.к мама русская, а отец немец, поэтому делаю картины с русской душой и немецким качеством".

Мы снова в ожидании очередной праздничной даты — 8 Марта! А значит, пора задуматься, чем можно порадовать любимых женщин в этот день.

Дорогие мужчины, 8 марта отбросьте все ежедневные заботы и уделите внимание тем, без кого невозможна сама Жизнь – Женщинам. А в качестве подарка можно побаловать их чем-нибудь вкусненьким.

Как приготовить идеальный салат для любимой женщины? Для этого замечательно подойдет великолепное сочетание - курица с ананасами.

А чтобы за праздничным столом было еще веселее, я подобрала 5 хороших тостов в честь женщин !

Карл Брюллов – один из величайших художников России. 

Биография, полотна художника, жизнь, творчество и великая любовь. Невозможно рассказать обо всём в нескольких словах и картинках. Тем более, что и творчество, и жизнь художника, как и любого человека, нельзя описать несколькими словами.

Сегодня я расскажу об основных вехах в жизни художника и о некоторых работах художника: история создания картины, сюжет и замысел художника.

Карл Павлович Брюллов родился в 1799 году, 23 декабря в столице Российской Империи – Петербурге. Его отец был достаточно известным в столице художником-декоратором и мастер резьбы по дереву.

В возрасте 10 лет Карл был принят в Академию в класс исторической живописи. Его учителями стали известный мастера-живописцы: Иванов А.И., Шебуев В.К., Егоров А.Е. Юный художник с самых первых дней обучения показал свою одаренность и учителя ожидали от него необыкновенных и талантливых работ.

Ещё будучи учеником Академии, Брюллов создает ряд сложных композиций, которые привлекают внимание публики и специалистов.

Например, в его «Нарциссе» просматривается желание молодого автора соединить господствующий в те времена классицизм и живую природную «обыкновенность» натуры. Романтизм ещё только входит в моду и отображение мира человека и его чувств, совершенно ново для публики.

Нарцисс любующийся своим отражением

Брат художника архитектор Александр, в 1822 году, отправляется в Италию. «Общество поощрения художников», таким образом, награждает молодого архитектора. И Карл решает ехать в Италию вместе с братом. Он и не подозревал, что вернется в Россию только через 14 лет.
Италия просто поражает молодого художника и дает огромное количество тем для написания картин. В 1823 году – знаменитое и поразившее Петербург «Итальянское утро».

Карелия — один из самых удивительных и живописных уголков России. Путешественников и туристов привлекает здесь практически нетронутая природа, богатство достопримечательностей и уникальный северный колорит. Девственные леса, прозрачные озера, белые ночи и северные сияния, рыбалка, брусничный морс и звенящая тишина — впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь и сюда непременно захочется вернуться.

Ева Чарнескаx(Ewa Czarniecka):"Я люблю, когда на небе собираются тучи... В них появляется мощь, угрозы, который я хочу подавить. Если небо красивое и синее - это не очень хорошо для меня. Я не хочу, чтобы мои картины были слишком красивыми... Я хочу, чтобы в них было что-то тревожное и поэтическое, то, что я не могу передать, когда светит солнце. В этот меня привлекает атмосфера города. Мои картины исследуют то, как свет падает на город, как он отбрасывает тени и отражения, как он пронзает тьму. Я люблю рисовать улицы, рынки, кафе, смотреть на то, как ведут себя люди... Я люблю рисовать людей, когда они неподвижны или когда они двигаются".

Испортилась погода, и снова холода насквозь пронизывают серой мглою.
То насморк, ГРИПП, ангина,то новая хандра овладевают телом и душою.

А мне бы снова в лето, под деревце в тенёк!
                 Послушать пенье птиц, и шелест леса.
                 А вечерком к очередной, что ждёт на огонёк.
                 И розыграть роман с ней  или пьесу!
Испортилась погода-душа не рвётся петь. Её что-то не хватает.Что-не знаю?
Себя в который раз придётся мне пересмотреть, и то-где был,и то-куда шагаю!

Copyright: Еремеич, 2009
Свидетельство о публикации №109062003673

«Есть какие-то переходные мгновения, когда ушедшее еще не стало полностью прошлым.
Есть кадры бытия, хоть исчезнувшие, но еще зримые, осязаемые и существующие в какой-то своей реальности...» Е.Мравинский.

Вот и Святослав Теофилович Рихтер  видится мне еще живым, я слышу в его исполнении одухотворенную стихию, окрыленность, которые сдерживаются силой его интеллекта. Но прошло уже больше 10 лет после его смерти. 

Рихтер был не только выдающимся пианистом, но и носителем высочайшего артистического и нравственного авторитета, олицетворением современного универсального музыканта-просветителя. Огромный репертуар Рихтера, расширявшийся вплоть до последних лет его активной жизни, включал музыку разных эпох, от "Хорошо темперированного клавира" Баха и сюит Генделя до Концерта Гершвина, Вариаций Веберна и "Движений" Стравинского. 

А 20 марта вся планета будет праздновать 100-летие со дня его рождения.

Интересна и трагична биография С.Т.Рихтера. 

Рихтер Святослав Теофилович родился 20 марта 1915 года в Житомире. 

Отец Теофила Дмитриевича Рихтер  был настройщиком пианино и музыкантом, а потому и Теофил стал музыкантом. Показав выдающиеся музыкальные способности, Теофил отправился учиться в Венскую консерваторию, где обучался в 1893−1900 годах. Затем он возвращается в Житомир и работает до 1916 года в Музыкальном училище.

В Житомире Рихтер женится на русской девушке, дочери житомирского помещика Анне Павловне Москалёвой. 20 марта 1915 года родился сын Святослав. С трехлетнего возраста мать, а потом отец обучают Светика музыке.

В 1916 году семья переезжает в Одессу, где Теофил Рихтер становится органистом в лютеранской кирхе, ему предоставляется квартира в доме служителей кирхи. Параллельно Теофил Рихтер преподавал в консерватории общее фортепиано. По мнению коллег, он занимал из-за своей скромности «место ниже, чем того заслуживал».

В 1925—1926 годах, когда уже подрастает его сын, «общественность» ему вменяет в вину, что он — «работник культа». «Такие люди не имеют права воспитывать советскую молодёжь». Несмотря на протесты пастора кирхи Шеллинга, Рихтер перестаёт работать в кирхе и становится «артистом оркестра» Оперного театра. Именно в это время театр приобрёл небольшой орган, на котором Рихтер исполняет органные партии. Для содержания семьи Рихтер давал также частные уроки.

После начала Великой Отечественной войны, в августе 1941 года Т. Д. Рихтер был арестован по ст. 54-1а УК УССР. Ему вменялись в преступление посещения немецкого консульства, которые происходили в 1932—36 годах. Был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией имущества. Приговор был приведен в исполнение 6 октября 1941 года. Реабилитирован посмертно в феврале 1962 года.

Святослав Рихтер исполняет вальс "Старая Вена", написанный его отцом, Теофилом Рихтер. Это было 1 января 1988 года.

Итак, Святослав Теофилович Рихтер родился в Житомире (Украина) в семье обрусевших немцев. Мать его, Анна Москалева была дворянкой. Она была моложе Теофила на 20 лет. 

Рихтер не только музыкант, но и талантливейший художник, он много рисовал и писал, никогда не учившись профессионально. Некоторые из наших лучших старых художников говорили, что если бы Рихтер посвятил свою жизнь живописи, то достиг бы в ней того же, той же высоты, какую он достиг в области пианизма. Художник и друг музы­канта Анна Ивановна Трояновская говорила: «Рисовал он исключительно по впечатлению и по памяти: у него были какие-то словно выработанные понятия о пространстве, об удалении, о перспективе, а чувство тона и цвета было просто исключитель­ным. Но самое удивительное в нем — это инстинкт движения. Это, вероятно, как раз и должно быть свойственно музыканту... Память у него была фено­менальная. И воображение тоже. Совершенно ясно, что без невероятного воображения он не смог бы представить себе мысль композитора, над вещью ко­торого он работает».

С.Рихтер. Улица в Пекине.

 Женой великого пианиста Святослава Рихтера была Нина Дорлиак, это общеизвестно. Но мало кто знает, что всю жизнь рядом с ним была удивительная женщина Вера Прохорова, благословившая его на брак с Дорлиак.
Дочь последнего владельца Трехгорной мануфактуры Вера Прохорова встретила свою любовь в 1937 году, когда ей было 19 лет. И до самой смерти на протяжении 75 лет она была верна этому чувству. Она не захотела ни за кого другого выходить замуж. Не захотела иметь детей. Ее единственной любовью был Святослав Рихтер.  По телеканалу "Культура" в 2013 году показали фильм "Свет мой и чужой" об этой тайной любви.

Недавно появилась книга Веры Прохоровой «Четыре друга на фоне столетия». Она писала свои мемуары всю жизнь. Это удивительная книга, написанная самым близким другом Святослава Теофиловича Рихтера. Они познакомились в 1937 году, когда Рихтер приехал к Г.Нейгаузу поступать в Московскую консерваторию. Нейгауз прописал Рихтера к себе, а жена Нейгауза была родной теткой Веры Прохоровой, которой было всего 17 лет, когда между ними при первой встрече пробежала искра любви, но прожил свою жизнь Рихтер с певицей Ниной Дорлиак, которая была много старше Рихтера, но любил он всю жизнь только свою маму и Веру Прохорову. Удивительная книга. В этой книге много действующих лиц: Борис Пастернак и Михаил Булгаков, Константин Станиславский и Марина Цветаева, знаменитый профессор Московской консерватории Генрих Нейгауз и сталинский нарком Ежов, Юрий Нагибин и Белла Ахмадулина, художники Валентин Серов и Роберт Фальк, академик Андрей Сахаров и министр культуры Екатерина Фурцева и многие другие - великие и не очень - персонажи. Она читается на одном дыхании. 

Я процитирую Вам несколько страниц из этой книги самого близкого друга С.Т.Рихтера.

"В 1937 году Слава приехал из Одессы в Москву поступать в консерваторию к Генриху Нейгаузу. Хотя Светик нигде не учился (только дома отец занимался с ним), Нейгауз сказал: «Это ученик, которого я ждал всю жизнь». Потом Генрих Густавович в одном из писем напишет: «Рихтер — гениальный человек. Добрый, самоотверженный, деликатный и способный чувствовать боль и сострадание».

И Слава начал учиться в консерватории. Поначалу жил у друзей, а потом его прописали у Нейгауза, и он перебрался туда.

Родители его остались в Одессе.

Отец был на 20 лет старше матери. Слава рассказывал, что тот был замечательным музыкантом, играл на органе и даже сам что-то сочинял. Преподавал в консерватории и играл в кирхе.

Мать его была русской — Анна Павловна Москалева. Очень красивая женщина каренинского типа — полноватая, с грациозными движениями. Была абсолютно рыжей. Когда ее спрашивали, чем она красит волосы, Анна Павловна подзывала Славу, и он выбегал «красненький, как апельсинчик».

Если отец был от него, может быть, несколько далек, то мать была для Славы всем. Она очень хорошо готовила и замечательно шила. Семья в основном и жила на деньги, которые своим мастерством зарабатывала Анна Павловна. Утром она шила, днем убиралась и готовила, а вечером снимала халат, надевала платье, причесывалась и принимала гостей.

Среди друзей дома был некий Сергей Дмитриевич Кондратьев. Это был человек, внешне очень похожий на Ленина. Инвалид, который мог передвигаться только по квартире. Обеды ему приносила Анна Павловна. Кондратьев был музыкантом-теоретиком и занимался с Рихтером. Слава рассказывал, что этого человека, давшего ему очень много в смысле теории музыки, он не выносил.

Славу раздражала его слащавость. Кондратьев, например, писал Свете в Москву: «Дорогой Славонька! Сейчас у нас зимушка-зима, морозушко постукивает своей ледяной палочкой. Уж до чего хороша русская зимушка, разве сравнишь ее с заморской!»

23 июня 1941 года Слава должен был лететь в Одессу. Из-за того, что началась война, все рейсы были отменены. Но несколько писем от матери Светик получить успел. Анна Павловна писала, что у папы все нормально, а она ходит к Сергею Дмитриевичу и думает перевезти его к ним, так как передвигаться по Одессе с каждым днем становится все сложнее. Светик восхищался мамой: «Она по 20 км проходит, чтобы ухаживать за больным».

Потом Одессу захватили немцы, и переписка прекратилась.

Все это время Светик рассказывал о маме, мечтал, как она приедет к нему в гости. Когда мы готовили картофельные очистки — другой еды не было, — он говорил: «Вкусно получается. Но мама приедет и научит вас готовить еще вкуснее».

* * *

Хотя время было голодное, когда Светик возвращался с выступлений на фронте, то каждый раз привозил консервы, и мы устраивали настоящие пиршества. Соседи удивлялись тому, что у нас происходит: раздаются крики «Бей! Режь!» А это Светик кричал: «Пей! Ешь!»

Мало того, Светик как-то воскликнул: «Как скучно мы живем!» — и предложил устроить домашний спектакль.

Мы разыграли с ним сцену из «Войны и мира», в которой Пьер Безухов узнает, что Элен ему неверна и в гневе бросает в нее чем-то тяжелым. Я играла Элен. После представления Светик похвалил меня: «Как здорово у тебя получилось! Ты так естественно пригнулась». А что мне оставалось делать, когда у меня над головой просвистела огромная партитура Вагнера!

Потом Светик стал раздумывать, как обыграть «Времена года» Чайковского. Выбрав «Подснежник», попросил дать ему белую простыню. А когда ему отказали — война же, не до стирок — и дали уже пожелтевшую, он не расстроился: «Ну и ладно, пусть будет как будто мартовский снег».

Мы каждый день ждали, что его могут арестовать и до пяти утра не ложились спать и читали. Ведь узнать его новый адрес НКВД не составило бы никакого труда. Но, наверное, им было не до этого или просто лень. А мы за это время успели столько прочесть — и Шекспира, и Ибсена, и Мольера.

Все эти годы Светик жил надеждой встречи с родителями.

Мама была для него всем. «Я только скажу, а мама уже смеется. Я только подумаю, а мама уже улыбается», — говорил он.

Анна Павловна была ему и подругой, и советчиком, и основой нравственности.

До войны она приезжала в Москву и обворожила нас всех — и молодых, и взрослых. Мы все стали писать ей письма.

Одна из знакомых девушек Славы написала Анне Павловне, что Рихтер не вернул ей книгу. И добавила, что, наверное, «все таланты таковы». Анна Павловна тут же прислала сыну письмо: «Как стыдно тебе будет, если тебя станут ценить только как талант. Человек и талант — разные вещи. И негодяй может быть талантлив».

Вот такими у них были отношения.

Неудивительно, что мы все находились под обаянием ожидания встречи с Анной Павловной.

Когда Одессу освободили, туда поехал знакомый Светика, инженер по профессии, который должен был оценить состояние города. Через него Светик передал матери письмо, мы тоже написали ей.

Это было в апреле. Святослав уехал на гастроли, а мы ждали возвращения этого знакомого инженера. Уже прошел срок, когда он должен был вернуться, а у нас мужчина так и не появился. Тогда я сама поехала к нему за город. Отыскала его дом, вижу, он на огороде что-то делает. И такое у меня появилось предчувствие, что лучше бы мне к нему не подходить. Но я отогнала эти мысли. «Плохие новости, — встретил меня мужчина. — Отца Светика расстреляли. А Анна Павловна, выйдя замуж за Кондратьева, ушла с немцами».

Оказалось, что этот Кондратьев был до революции большим человеком и его настоящая фамилия чуть ли не Бенкендорф. В 1918 году при помощи дирижера Большого театра Голованова и его жены певицы Неждановой ему удалось поменять паспорт и стать Кондратьевым. Больше двадцати лет он притворялся инвалидом. А мать, которой так восхищался Светик, имела с ним роман. И в конце концов даже перевезла его к себе. Получилось, что ходила Анна Павловна не к больному товарищу, а к возлюбленному. И предала и мужа, и сына. Она ведь отдала мужа на смерть. Светик рассказывал: «Это не доказано, но говорят, что сам Кондратьев на отца и донес».

За неделю перед сдачей Одессы родителям Рихтера предложили эвакуироваться. Но поскольку Кондратьева с ними не брали, Анна Павловна уезжать отказалась. Тем самым подписав мужу смертный приговор. Если немец Рихтер не хочет уезжать накануне сдачи Одессы, вывод напрашивался один: он ждет фашистов. Отца Святослава арестовали, погрузили с другими одесскими немцами на баржу и утопили в море.

«Папе и маме предложили эвакуироваться, — рассказывал потом Светик. — Но Кондратьева не брали. И мама отказалась. Я думаю, что папа все понял».

Когда в город вошли немцы, Кондратьев обнародовал, кто он на самом деле. Более того, женился на Анне Павловне и взял ее фамилию. Когда много лет спустя Светик приехал к матери в Германию и увидел на дверной дощечке надпись «С. Рихтер», ему стало дурно. «Я не мог понять, при чем здесь я, — рассказывал он мне. — И только потом догадался, что „С“ — это „Сергей“».

Светику за границей часто говорили: «Мы видели вашего отца». Он отвечал: «Мой отец был расстрелян». Вот так…

По дороге из Тбилиси, где он гастролировал, Светик остановился в Киеве у своей знакомой, жены знаменитого глазного врача Филатова, и она ему все рассказала о судьбе родителей.

Она была ближайшим другом его отца. Сперанская ее фамилия. «Я не могла себе представить, чтобы человек на моих глазах мог так измениться, — вспоминала она потом. — Он начал таять, похудел, рухнул на диван и зарыдал. Я всю ночь просидела с ним».

Когда мы с сестрой встречали Славу на вокзале, у него было абсолютно больное лицо. Он вышел из вагона, словно выпал, и сказал: «Випа, я все знаю».

До 1960-го года эту тему мы не трогали…

В итоге долгих разговоров мы со Светиком решили, что все дело было в гипнозе. Ведь у Анны Павловны произошло полное изменение личности.

То, что на нее мог подействовать гипноз, говорит один эпизод. Она сама рассказывала мне, как молоденькой девушкой из Житомира, где тогда жила, поехала навестить в соседний городок свою подругу. Во время обратного пути в купе напротив нее сидел молодой человек, интеллигентный, с интересным лицом, обычно одетый, средних лет. И пристально на нее смотрел.

«И вдруг я поняла, — говорила Анна Павловна, — что он мне дает какие-то указания. Поезд замедлил ход, мы подъезжали к станции перед Житомиром. Мужчина встал с места, и я тоже встала и пошла за ним. Я чувствовала, что просто не могу не идти. Мы вышли в тамбур. И в это время из соседнего купе появилась моя приятельница и обратилась ко мне: „Аня, ты с ума сошла! Житомир же следующая станция!“ Я повернулась в ее сторону, а этот человек как в воздухе растаял, и больше я его не видела. Поезд тем временем отправился дальше».

Потом, когда после всего произошедшего мы с сестрой были в Одессе, то встретились с подругой Анны Павловны. «Она всю войну ждала Светика, — рассказала нам эта женщина. — Но когда немцы уходили, она пришла ко мне с маленьким чемоданом, совершенно бледная, глядела куда-то вдаль и говорила: „Я ухожу“.»

Подруга пыталась ее образумить, но Анна Павловна стояла на своем: «Я ухожу».

* * *

Его долгое время не выпускали за границу. В качестве пробной поездки отправили в Китай, где он играл перед Мао Цзэдуном. Светик потом рассказывал, что Мао при встрече улыбнулся ему и затарабанил пальцами в воздухе, желая показать, как Рихтер играет на рояле.

Потом усилиями многих людей, в частности Любови Орловой (Светик считал, что именно она уберегла его от ареста, она ведь была довольно влиятельной персоной), его наконец стали выпускать за границу.

Орлова, которая училась музыке у отца Рихтера, сама была хорошей пианисткой. Она потом не раз появлялась в жизни Светика. Так, Любовь Петровна смогла уговорить его сыграть роль Листа в фильме «Композитор Глинка». Хотя сам Светик очень этого не хотел.

У него были хорошие отношения с Любовью Петровной. Она ведь была связана с органами. Это просто подразумевалось, что, как человек, постоянно ездивший за границу, она имела определенные обязанности перед КГБ. Но использовала их для того, чтобы помогать друзьям. Например, Рихтеру выехать на заграничные гастроли.

Министр культуры Фурцева тогда спросила его: «А вы вернетесь?» Рихтер ответил: «Конечно!»

Тогда же он впервые увиделся с матерью. Их встреча произошла на официальном банкете после концерта Рихтера. До этого Анне Павловне предлагали самой приехать в Россию, но она не захотела.

* * *

В октябре 1962 года в американском журнале «Хай Фиделити» появилась статья Пола Мура, ставшего свидетелем встречи Рихтера с матерью.

Через два с лишним десятка лет в переводе Л. Каневского ее перепечатает журнал «Музыкальная жизнь», экземпляр которого мне передала Вера Ивановна.

Так получилось, что именно Мур, в 1958 году первый написавший в западной прессе о Рихтере, сделал все, чтобы эта встреча состоялась. Узнав, что в небольшом немецком городке Швебишгмюнд живет некая фрау Рихтер, которая называет себя матерью пианиста, он немедленно сел в машину и отправился к ней. До этого во всех разговоpax сам Рихтер на вопросы о родителях отвечал, что «они умерли». А потому иностранному журналисту и музыковеду захотелось самому разобраться, что же это за фрау Рихтер.

Разыскав небольшой двухэтажный дом, одну из квартир в котором занимала та самая дама с мужем, Мур приготовился объяснить, кто он и зачем приехал. Но едва он появился на пороге, как хозяйка сама узнала его.

«Мое недоумение прояснилось, — вспоминал Пол Мур, — когда она сообщила мне, что родственница, живущая в Америке, прислала ей октябрьский номер „Хай Фиделити“ за 1958 год, в котором была помещена моя статья о Рихтере. Фрау сказала: „С тех пор, как мы ее увидели, мы все время молились о встрече с вами. У нас не было никаких контактов со Славой с 1941 года, так что даже возможность повидать кого-то, кто видел его самого, для нас была настоящая сенсация“».

Анна Павловна — а это, конечно, была именно она — рассказала американцу и об обстоятельствах своего отъезда из Советского Союза: «Отца Славы арестовали вместе с примерно шестью тысячами других одесситов, носивших немецкие фамилии. Таков был приказ, полученный от Берии. Мой муж ничего предосудительного не совершал, ничего. Он был просто музыкантом, я тоже; большинство наших предков и родственников были либо музыкантами, либо артистами, и мы никода не занимались политической деятельностью. Единственное, в чем его могли обвинить — в давнем 1927 году он давал уроки музыки в Немецком консульстве в Одессе. Но при Сталине и Берии этого было вполне достаточно, чтобы его арестовать и посадить в тюрьму. Потом они его убили.

Когда войска „оси“ дошли до Одессы, то город был оккупирован в основном румынами; потом они начали отступать, мы с моим вторым мужем ушли вместе с ними.

Увезти с собой многое было невозможно, но я захватила все, что смогла, связанное с воспоминаниями о Славе. Покинув Одессу, мы жили в Румынии, в Венгрии, потом в Польше, затем в Германии».

Та встреча Мура с Анной Павловной продолжалась недолго. «Фрау Рихтер в основном пыталась выудить из меня любые, самые незначительные новости о Славе, или, как она иногда называла его, Светике, что в переводе означает „маленький свет“. Тогда же Анна Павловна передала через журналиста короткую записку для сына, которая начиналась со слов „Меin uber alles Geliebter!“ (Мой самый возлюбленный) и заканчивалось „Deine Dich liebende Anna“ (Любящая тебя Анна)».

Через общую знакомую Пол Мур сумел переслать записку Рихтеру в Москву.

Первая встреча пианиста с матерью состоялась осенью 1960 года в Нью-Йорке, где импресарио Соломон Юрок устроил концерт Рихтера. Анна Павловна потом вспоминала, что ей так долго пришлось доказывать Юроку, кем она приходится Рихтеру, что она почувствовала себя на допросе в полиции. Тогда же Рихтеру задали вопрос, собирается ли он добиваться реабилитации отца. На что Рихтер ответил: «Как можно реабилитировать невинного человека?»

После той первой встречи Анну Павловну от имени советского министра культуры Фурцевой пригласили в Москву — в гости или насовсем. Но женщина отказалась.

И, в свою очередь, пригласила в гости сына. Этот визит стал возможен через два года.

Пол Мур оставил детальные воспоминания о той встрече, при которой он также присутствовал. «Скромная двухкомнатная квартирка, по сути дела, оказалась музеем Святослава Рихтера. Все стены были покрыты его фотографиями с детства и до зрелых лет. На одной из них он был изображен загримированным под Ференца Листа, роль которого ему довелось однажды сыграть в советском фильме о Михаиле Глинке. Тут же висели цветные акварели домов Рихтеров в Житомире и Одессе, а также угла в одесском доме, где стояла его кровать.

Один из снимков юного Славы в шестнадцатилетнем возрасте доказывает, что в молодости, до того как стали постепенно исчезать его белокурые волосы, он был поистине поразительно красив.

Хозяйка дома рассказала, что в ее сыне смешана русская, польская, немецкая, шведская и венгерская кровь…

Фрау Рихтер провела сына по квартире и показала ему те картины, которые ей довелось спасти из их старого гнезда в Одессе. Рихтер рассеянным взглядом рассматривал карандашный рисунок своего старого дома в Житомире и другого, в Одессе».

Вместе с Рихтером в Германии была и Нина Львовна. Их поезд прибыл из Парижа. На вокзале Рихтера и Дорлиак встречал Пол Мур. «Супруги прибыли вовремя, везя с собой большой багаж, включавший картонную коробку, в которой, как с усмешкой объяснила Нина Дорлиак, покоился превосходный цилиндр, без которого, как решил Слава, он просто не может появляться в Лондоне (следующем после Германии пункте гастрольного путешествия Рихтера. — И. О.). С такой же дружелюбной насмешкой Рихтер продемонстрировал длинный круглый пакет, завернутый в коричневую бумагу: по его словам, это был торшер, который Нина была намерена тащить с собой из Лондона до Москвы через Париж, Штутгарт, Вену и Бухарест».

Оказалось, что в Париже забыли что-то из багажа. «Это услышал Рихтер, но тут же вновь беззаботно повернулся к нам и продолжал, не теряя улыбки на лице, разговор; пришлось Нине самой заняться пропажей и установить, что именно исчезло в пути.

— Конечно, — сказала она, поддаваясь на мгновение раздражению, — я точно помню, где вы это оставили.

— Я оставил? — переспросил Рихтер, и его глаза расширились от негодования.

— Ничего, — сказала Нина успокаивающе. — Можно послать телеграмму…»

Они пробыли в Германии в общей сложности несколько дней.

Накануне отъезда, когда Нина Дорлиак отправилась по магазинам, Рихтер решил купить цветов для пятерых женщин, которые накануне побывали в гостях в доме его матери. Вместе с ним в цветочный магазин отправился и Пол Мур.

«В том магазине, куда нас послали, оказался необычайно богатый выбор, и Рихтер, хотя уже было поздно, не жалел времени для обдумывания решения. Он действовал по такому методу: восстанавливал в памяти образ каждой из женщин в отдельности, концентрируя все свое внимание на ней, на том впечатлении, которое она произвела на него, а затем совершал соответствующую покупку. В конечном итоге он был удовлетворен своими покупками — цветы заполнили громадную картонку размером чуть ли не в гроб.

А особое удовольствие, судя по всему, ему доставляло одно, пойманное им вдохновение: для той латышской женщины, которую он впервые увидел босой, работавшей в поте лица, он купил ветку нежных орхидей.

Когда мы вернулись домой, с превеликим трудом удалось убедить его, что не остается времени, чтобы самому, лично преподнести букеты. Он абсолютно серьезно попросил мать объяснить дамам, что такое нарушение этикета произошло с его стороны отнюдь не намеренно…»

Тот же Пол Мур вспоминал, как во время обратной дороги на вокзал, откуда Рихтер и Дорлиак должны были ехать в Лондон, вел себя «муж фрау Рихтер»: «Он нервно посмеивался и болтал без умолку всю дорогу. Вдруг он неожиданно спросил: „Светик, в твоем паспорте все еще значится, что ты немец?“ Рихтер немного настороженно, словно не зная, к чему тот клонит, ответил: „Да“. „О-о, это хорошо! —рассмеялся довольный старик. —Но в следующий раз, когда ты приедешь в Германию, у тебя должно быть непременно немецкое имя, к примеру Хельмут, или что-нибудь в этом роде“. Рихтер снисходительно улыбнулся, но, обменявшись втихомолку взглядами с женой, решительно произнес: „Имя Святослав меня вполне устраивает“.

На вокзале, пока ждали поезд, все решили выпить чаю с пирожными. Сели за стол, сделали заказ. Но Рихтер в последний момент передумал пить чай и отправился побродить по городу. На платформе он появился одновременно с поездом.

Потом фрау Рихтер пыталась внушить сыну, как важно для нее получать от него весточки. Но я сомневался в эффективности ее просьб: Нина как-то сказала мне со смехом, что за все эти годы, что они знают друг друга, Слава посылал ей множество телеграмм, но никогда не писал ни одного письма, даже открытки».

О чем был самый последний разговор матери с сыном, Пол Мур не знает, так как нарочно оставил их наедине. Он подошел к фрау Рихтер, лишь когда состав тронулся. «Фрау Рихтер, печально улыбаясь, прошептала как бы про себя: „Ну вот, кончился мой сон“».

* * *

Когда Светик вернулся и я спросила его, как прошла встреча, он ответил: «Мамы нет, вместо нее маска».

Я попыталась расспросить его о подробностях, ведь прошло столько лет. «Кондратьев не оставлял нас ни на минуту, — сказал Слава. — А вместо мамы — маска. Мы ни на одно мгновение не остались наедине. Но я и не хотел. Мы поцеловались, и все».

Нина Дорлиак тогда тоже была с ним и пыталась отвлечь мужа Анны Павловны, придумывая всякие уловки, например, прося показать дом. Но тот не поддался.

После этого Светик еще несколько раз выезжал в Германию. Газеты писали: «Рихтер едет к матери». Все выглядело очень мило. Но говорили они только об искусстве.

Когда Анна Павловна тяжело заболела, Рихтер все заработанные на гастролях деньги потратил на ее лечение. Его отказ сдать гонорар государству вызвал тогда большой скандал.

О смерти матери он узнал от Кондратьева за несколько минут до начала своего концерта в Вене. Это было его единственное неудачное выступление. «Конец легенды», — писали на следующий день газеты. Ездил он и на похороны.

Мне он прислал открытку: «Випа, ты знаешь нашу новость. Но ты также знаешь, что для меня мама умерла давно. Может, я бесчувственный. Приеду, поговорим…»

Предательство матери стало для него крушением веры в людей, в возможность иметь свой дом. Эта страшная трагедия стала для него словно капсулой, в которой он прожил всю жизнь. «У меня не может быть семьи, только искусство», — говорил он.

В искусство он ушел, как в монастырь.

А еще у него начался культ отца. Он собирал его фото, письма…

* * *

Рихтер был удивительно неприхотливым человеком. Любил бывать за границей, ходил там в самые изысканные рестораны. Но, приходя ко мне, просил пожарить ему картошки.

Стричь его могла только виолончелистка Наташа Гутман, которую он обожал. Как и ее мужа, скрипача Олега Когана.

* * *

Произнеся эти слова, Вера Ивановна предложила позвонить Гутман. Часы показывали третий час ночи. Но Гутман звонку Веры Ивановны обрадовалась. Они разговаривали по громкой связи.

«Мы сейчас вспоминаем Славу. И я говорила о тебе, — сказала Вера Ивановна. — Пьем за твое здоровье, Наташенька». И, коснувшись рюмкой с водкой микрофона на телефоне, моя собеседница осушила ее до дна.

Мы тоже чокнулись. И продолжили разговор.

* * *

Светику легко давалось то, что нам было трудно. Как-то мы прошли пешком много километров до древнего монастыря. Подойдя к его стенам, буквально свалились от усталости. А Светик тут же пошел осматривать монастырь.

Увлекался живописью. Фальк говорил, что если бы Рихтер посвятил свою жизнь этому, то из него вышел бы большой художник.

Рихтер обожал животных. Когда ему предлагали сесть в кресло, на котором спала кошка, Светик отказывался. «Нет, ее же будить придется. Я лучше где-нибудь в другом месте сяду».

Нашу собаку Альму любил так, что мог с ней есть пельмени из одной тарелки.

Когда он был еще совсем маленьким, то говорил дяде: «Я тебя не люблю. Ты плохой, потому что на охоту ходишь, зверей убиваешь. А они же наши братья».

А как-то пришел ко мне очень расстроенным, на нем лица не было. «Знаешь, — говорит. — Мне рассказали, что режиссер Тарковский на съемках сжег живую корову.

Я его ненавижу. Тот, кто может совершить такой зверский поступок, — не человек. Если он не смог иначе выразить то, что хотел, значит, ему не хватило таланта. Я больше не желаю даже слышать его имени».

У него была какая-то внутренняя связь, единение с природой. Будь то человек, листок с дерева, огонь. Он никогда ничего не боялся. Мы раньше устраивали дома елки и украшали их ватой, это была его идея. И однажды вата загорелась. Мы растерялись, а Светик одной рукой (у него были широкие ладони) р-раз и погасил огонь. «Ты же мог обжечься», — испугались мы. «Нет, — отвечает. — Если сразу берешь огонь, никогда не обожжешься».

* * *

Мы с ним сидели у него на даче на Николиной Горе за шесть дней до его кончины. Он верил в будущее, говорил, что через год начнет играть… Неожиданно Светик поднял голову и проследил взглядом за взлетевшей с ветки птицей. «Знаешь, почему она так встрепенулась? — спросил он у меня. — Она заметила кошку. Вон, видишь, та крадется по забору? Но уже поздно, птица вне опасности. Молодец! Я за нее очень рад!»

По дороге в дом мы увидели мертвого голубя. «Випа, давай его похороним», — предложил Светик. Мы вырыли ямку, закопали голубя и только после этого пошли домой…

Да, я его видела за шесть дней до смерти.

Он вспоминал третью ночь фашистской бомбежки, когда мы на крыше нейгаузовского дома тушили немецкие зажигалки. Рихтера тогда очень потрясли перекрещивающиеся в небе лучи прожекторов, выискивающих самолеты. «Это как Вагнер, — говорил он. — „Гибель Богов“».

Вспоминал Звенигород, в котором придумал проводить свой фестиваль. Говорил: «Знаешь, Випа, меня, наверное, опять повезут на море. Мне нужен еще один год, прежде чем я начну играть. Я понемножку уже играю».

Тогда он не играл из-за депрессии. Переживал свою полную оторванность от родной земли, от друзей. Говорят, он же был во Франции, на море, которое любил. Да, любил. Но три месяца сидеть и только смотреть на море…

А спорить с Ниной Дорлиак он не мог…

* * *

Союз с Ниной Львовной не стал для него выходом из постигшего его несчастья. Даже по словам ее подруг, она была человеком глубоко подозрительным, болезненно относящимся к жизни.

Она была значительно старше Рихтера. Они с Рихтером до конца дней говорили друг с другом на «вы».

Вдова Н.Л.Дорлиак была инициатором очень неоднозначного фильма о Рихтере. "Непокоренный Рихтер"

В следующем своем посте я познакомлю Вас с музыкой великого гения.