Она могла стать последней русской императрицей

Женщина, которая могла бы стать последней русской царицей, всю свою жизнь добивалась к себе отношения, подобающего царственной особе, но получила его лишь после смерти, когда для нее это уже не имело никакого значения.
В октябре 1912 года вся русская секретная агентура во Франции, Германии и Австрии сбилась с ног, получив из Петербурга приказ – не упускать из поля зрения некую особу, только что прибывшую в Европу из России. Особой этой был не какой-либо уголовный преступник или международный аферист, не политический эмигрант или бежавший из тюрьмы террорист, а младший брат царя – Великий князь Михаил Александрович, еще недавно (до рождения царевича Алексея) наследник российского престола!


Нелегальная любовь

Виновницей волнений в романовском семействе стала Наталья Сергеевна Шереметевская, которая сопровождала Великого князя в поездке. За границей влюбленные собирались обвенчаться. Заключить брак в России оказалось невозможным: когда в 1909 году Михаилу удалось за очень крупную сумму договориться о венчании в домовой церкви одного благотворительного учреждения, это сразу же стало известно охранке, и подкупленному Великим князем священнику пригрозили Петропавловской крепостью.


Избранница Михаила мало подходила на роль царской родственницы. Наталья Сергеевна Шереметевская родилась в 1880 году в семье московского присяжного поверенного. До встречи с Великим князем она успела уже дважды побывать замужем. От первого мужа — дирижера Большого театра Сергея Мамонтова (выходца из известной купеческой семьи) — имела дочь Тату. С ребенком ушла к офицеру Владимиру Вульферту. Обвенчавшись с ним, приехала в Гатчину, где он служил в Кирасирском полку под командованием Великого князя Михаила Александровича.
С первой же встречи со своей будущей избранницей в 1908 году Великий князь был пленен. Влюбленность августейшего поклонника тешила ее самолюбие. Привлекало и то, что Великий князь был одним из богатейших людей в России. Вскоре все эти соображения отошли далеко на задний план. Наталья Сергеевна не могла не оценить доброты Михаила, его нежной преданности, готовности на любые жертвы ради возможности стать ее мужем. Их связывали взаимные искренние чувства.
С самого начала роман развивался очень бурно. Расставшись со вторым мужем, Наталья Сергеевна в августе 1910 года родила сына. Его назвали Георгием в честь покойного брата Михаила Александровича. Развода удалось добиться лишь после появления мальчика на свет. Вульферт не упустил шанса поживиться: он согласился подписать официальный документ о том, что не приходится ребенку фактическим отцом за весьма внушительную сумму — 200 тысяч рублей.
Еще до рождения сына Великий князь умолял разрешить ему женитьбу на Наталье Сергеевне. Последовал категорический отказ. «Я никогда не дам своего согласия», — писал Николай II матери. Обычно всегда и во всем послушный царю Михаил взбунтовался. В заграничном путешествии осенью 1912 года ему удалось обмануть своих преследователей. Действовал Великий князь, как заправский нелегал: отправил детей с прислугой и сопровождающими лицами по железной дороге из Германии на Лазурный берег Франции в город Канн и объявил, что сам едет туда же вдвоем с Натальей Сергеевной, как тогда говорилось, «на моторе» (он был страстным автолюбителем).
По дороге они ухитрились ускользнуть от соглядатаев, пересекли австрийскую границу, доехали до Вены, нашли сербскую православную церковь. Заключенный здесь брак не мог быть расторгнут Святейшим Синодом. За тысячу крон старенький священник согласился тут же обвенчать их. В документах о венчании Наталья Сергеевна значилась «дворянкой Брасовой» (по названию огромного — 150 тысяч десятин — имения Брасово в Орловской губернии, принадлежавшего Михаилу). Эта фамилия была затем присвоена ей как морганатической (официально не признаваемой) супруге Михаила Александровича Романова, а также их сыну.
Получив письмо от Великого князя с сообщением о его браке, царь в ноябре 1912 года писал матери об «этой отвратительной новости»: «...Между мною и им сейчас все кончено... Ему нет дела ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, который это событие произведет в России». Однако главную вину за случившееся Николай возлагал не на брата, а на его новоявленную супругу: «Бедный Миша, очевидно, стал на время невменяемым, он думает и мыслит, как она прикажет, и спорить с ним совершенно напрасно... Это такая хитрая и злая бестия, что противно о ней говорить». Михаила уволили из армии, над всем его имуществом была установлена опека, а ему самому был запрещен въезд в Россию. Вместе с женой и детьми Великий князь поселился в Англии, в загодя купленном у лорда Литтона замке Небворт вблизи Лондона.
Там они были очень счастливы. Говорят, противоположности сходятся. Своенравная, капризная Брасова и мягкий, застенчивый, с радостью подчиняющийся ей Великий князь прекрасно уживались друг с другом.
В Небворте часто принимали гостей из России. Время от времени супруги совершали путешествия во Францию, в Италию. В Лондонском архиве сохранились толстые альбомы с переплетами из зеленой кожи. В них Михаил Александрович аккуратно вклеивал многочисленные фотографии: супруги с друзьями в Венеции, Риме, Неаполе, Пизе.


Отречение

Великий князь тосковал по России. Поднявшись в Париже на Эйфелеву башню, он написал на купленной там открытке: «С этой высоты можно увидеть Гатчину»... Когда началась Первая мировая война, Михаил написал Николаю письмо с просьбой разрешить ему вернуться на родину и принять участие в армейских сражениях. Он получил прощение и был направлен на фронт в Галицию. Наталья Сергеевна с детьми жила в Гатчине в маленьком уютном доме. В феврале 1917 года Великий князь приехал в Гатчину с фронта в отпуск по болезни, здесь и застала его Февральская революция.
2 марта царь подписал отречение от престола, передавая его брату Михаилу. Члены только что сформированного Временного правительства вызвали Великого князя в столицу и долго совещались с ним в квартире князя Путятина на Миллионной улице. Некоторые из них уговаривали Михаила на царствование, большинство же было категорически против этого. Великий князь попросил время на размышление и уединился в путятинском кабинете. Министры молча ждали в гостиной. Минуты текли... Бледный, постаревший Михаил вышел из кабинета.
— При настоящих условиях я не считаю возможным принять престол. Предоставляю окончательное решение вопроса Учредительному собранию.
Его отказ от трона никого особенно не огорчил. Объясняя причину этого, Великий князь Николай Михайлович писал о Михаиле: «Он — второе издание своего брата, но без выучки Николая, без капли характера и женат на женщине из мира московских законников. Она была уже дважды замужем, не считая ее любовных увлечений. Эта Наташа Шереметевская умная, но злая женщина, а ее друзья — проходимцы и темные личности». Такова была репутация Брасовой в высших сферах.
До лета 1917 года жизнь в Гатчине шла по заведенному еще до революции порядку. Великий князь с женой совершали верховые прогулки, приглашали гостей, устраивали пикники на природе.
Известно, что тайная офицерская организация предлагала Великому князю хорошо продуманный план побега за границу. Но Михаил ответил:
— Я не хочу бежать из своей страны.
21 августа Великий князь был заключен под домашний арест. В дни корниловского восстания его с женой и детьми вывезли в Петроград и неделю продержали под стражей. Вскоре после возвращения в Гатчину неожиданно было доставлено письмо от Керенского, разрешающее Михаилу со всем семейством выезд в Крым.
Однако они медлили с отъездом. Наталье Сергеевне жалко было оставлять на произвол судьбы дом и имущество. Ее роскошные драгоценности хранились в банковском сейфе, реквизированном Временным правительством. В холодный октябрьский день Брасова решилась на опасную авантюру: она попросила разрешения на поездку в петроградский банк под предлогом проверить наличие находившихся в сейфе имущественных документов. Ловкая женщина умудрилась незаметно спрятать в муфту и вынести самые ценные свои украшения.
Теперь можно было готовиться к отъезду в Крым, но захват власти большевиками спутал все карты. Михаила раз за разом вызывали в столицу на допросы к комиссару Петроградского Совета Урицкому. Он приезжал посеревший от боли: на нервной почве обострилась язва желудка. А в начале марта Великий князь не вернулся: в Смольном ему дали полчаса на сборы, чтобы ехать в ссылку на Урал в город Пермь в сопровождении своего верного секретаря Джонсона. Семья, сказали Михаилу, может следовать за ним, когда пожелает.
Наталья Сергеевна выехала не сразу. Целый месяц ушел на то, чтобы организовать отправку из России в Данию маленького Георгия под видом сына уезжавшей с ним гувернантки. Его согласилось принять датское королевское семейство — родственники императрицы Марии Федоровны. Дальнейшие события показали, что Брасова поступила мудро: оставаться в России мальчику с царской кровью было крайне опасно.
В разлуке с женой Великий князь тосковал, почти каждый день писал письма «обожаемой Наташечке». Просил привести ее фотографии и прислал свою, сделанную на Сенном рынке в Перми, — с бородой (не брился со дня отъезда из Гатчины).
Отбыв, наконец, в Пермь, Наталья Сергеевна оставалась там недолго. Уехала обратно, беспокоясь о судьбе оставленной в Гатчине Таты. Уже был взят билет и сложен чемодан для новой поездки к мужу, когда принесли телеграмму от «верных людей» из Перми: 30 июня (по старому стилю) Великий князь и его секретарь Джонсон бесследно исчезли.
Брасова рванулась в Петроград, пробилась в кабинет Урицкого, закатила ему истерику, требуя сведений о муже. Ей объявили, что в ЧК никто не знает ничего определенного. На всякий случай бушевавшую посетительницу арестовали.
В тюрьме Наталью Сергеевну продержали десять месяцев. Хитростью ей удалось добиться перевода в тюремную больницу: надзирателям надоели громкие жалобы арестантки на боль в груди и ее притворный надсадный кашель. Из больницы однажды ночью она умудрилась бежать. В одежде сестры милосердия Брасова добралась из Петрограда в Киев, а затем в Одессу. Чудом ей удалось провезти свои драгоценности, искусно запрятанные в самые невинные на вид вещи. В обмылке, например, были замурованы ее знаменитые серьги из жемчужин величиной с орех.
На английском судне «Нереида» Наталья Сергеевна вместе с дочерью отплыла из Одессы в Константинополь. Здесь собралось множество беженцев из России. Каждого встречного Брасова одолевала расспросами о Михаиле. Добрых вестей никто не мог сообщить. Приехав в Англию, Наталья Сергеевна и приехавший к ней из Дании сын каждый день ждали известия о том, что Великий князь жив. Но оно не пришло никогда...
О судьбе мужа Брасова узнала лишь в 1934 году, когда в СССР вышла книга П. Быкова «Последние дни Романовых», в которой было написано, что Великий князь и Джонсон были расстреляны в лесу в шести верстах от рабочего поселка Мотовилиха «по требованию пермских рабочих».

Без всего

С 1926 года Наталья Сергеевна обосновалась во Франции: здесь жизнь была дешевле. Денег становилось все меньше, пришлось расстаться с домом в Англии, драгоценности таяли с каждым днем. В первые годы эмиграции Брасова не заботилась об экономии. Много средств поглотили приемы, которые она устраивала регулярно, наслаждаясь ролью королевы своего маленького двора. В Париже ей повезло. Один из друзей Великого князя был владельцем дома на улице Берлиоза и за очень умеренную плату предоставил в ее распоряжение целый этаж.
Хотя годы пощадили Брасову (кстати, по документам ей значилось на восемь лет меньше, чем на самом деле) и она по-прежнему сохранила обаяние и привлекательность, однако во Франции она чувствовала себя одинокой. В эмигрантской среде Брасову недолюбливали, побаивались ее злого и острого языка.
Дети были далеко. Тата, выйдя замуж за бедного англичанина против воли матери, разорвала с ней всякие отношения. Сын учился в Харроу — закрытой школе для детей английской элиты. Воспитание Георгия должно было соответствовать его высокому происхождению — ради этого Наталья Сергеевна лезла из кожи вон. Она требовала, чтобы окружающие, включая близких друзей, именовали его князем, а Джорджи тяготился амбициями матери. Характером сын пошел в отца: ему противны были почести и церемонии. Больше всего на свете он любил быструю езду.
Когда в Дании умерла бывшая российская государыня Мария Федоровна, она завещала своему внуку от Михаила некоторую сумму денег. Их хватило на то, чтобы осуществить мечту Георгия — купить спортивный автомобиль «Крайслер» последней модели. Тогда он уже учился в Сорбонне и жил с матерью в Париже.
После выпускных экзаменов в июле 1931 года Джорджи с приятелями отправился на автомобиле в Канн. Он весело попрощался с матерью, обещая вернуться не позже чем через две недели — к своему двадцать первому дню рождения. Спустя несколько часов после их отъезда раздался телефонный звонок из города Санса: мчавшийся на бешеной скорости автомобиль врезался в дерево, приятель погиб на месте, Георгий — он был за рулем — доставлен в больницу в безнадежном состоянии. Наталья Сергеевна успела приехать в Санс к полуночи. Утром сын, не приходя в сознание, скончался у нее на руках.
Брасова привезла тело юноши в Париж, похоронила на кладбище Пасси, купив рядом место для себя. На погребальной церемонии она казалась спокойной и сдержанной, только бледнее обычного.
Были устроены пышные похороны, как подобает лицу императорской крови. Они съели последние остатки сбережений. Теперь она была без гроша в самом прямом смысле слова. Снимала убогую комнатушку в квартире русской эмигрантки, злобной старой девы, которой доставляло массу удовольствия издеваться над своей жиличкой. В конце 1951 года Брасова заболела. Узнав о диагнозе — раке груди, квартирная хозяйка выгнала ее из дома. Бесприютную старуху поместили в больницу для бедных. Там она и умерла 23 января 1952 года. Церковная община собрала деньги на похороны. На надгробную плиту средств не хватило.
Но уже после смерти Брасовой в ее истории совершился еще один виток. В 1965 году на кладбище Пасси побывал какой-то приезжий из Советского Союза. Уходя, он зашел в кладбищенскую контору и сказал:
– Грош цена русской эмиграции, если она допустила такое ужасное состояние могилы жены и сына Михаила Романова.
Кто был этот человек, почему ему было дело до покойных Брасовых? Презрительная сентенция «наглого большевика» подействовала как ожог — эмигрантские активистки собрали немалую сумму, и через несколько лет могилу украсила солидная мраморная плита.
Декорум (законной, хоть и морганатической) супруги Великого князя был, наконец, соблюден.
текст: Анастасия Щербина, Светлана Иль.


tatasoz-