Окно открыто в сад весенний и дневной.
Блеск подоконника разглажен тишиной.
Толчками, точками - в окно влетают пчёлы...
В нём гибко сцеплены жасмин, горошек, мак...
От пламенности дня в глазах весёлый мрак -
Секунда слабости весёлой.
До красных кирпичей дотронулся вьюнок,
Как тонкое жабо до грубых красных щёк.
В тени камней стены ещё дымится влага...
Окно не высоко, и есть упор для ног,
А там - прогретый путь и долгий день для шага.
Как странно между тем, что птицы не поют!
Слышны лишь редкие отрывистые фразы...
Многозначительный таинственный уют.
Лишь сыплется труха, где птицы гнёзда вьют,
И тушью полночи свой полдень пишут вязы.
На запертый сарай в заброшенном углу
Роняет бузина отравленные розы...
Там, на кирпичном (или каменном) полу
Сарая - призраки, настроивши пилу,
Танцуют, дергая друг друга за полу...
Но в жарком блеске дня смешны мне их угрозы!
...Повсюду лёгкий скрип, шуршанье и возня:
Тень птицы на траве - живая закорючка...
Из прутьев свежести, из тайны и огня
Дневные тени птиц плетут корзину Дня.
Тень птицы трудится, не глядя на меня...
Что ей поручено? Дно, стенка или ручка?
Где я? В каком конце их сети золотой?
В каком углу весны? В каком краю корзинки?
...Мне дятел бросил кисть из тушечницы хвои...
И странно воспарил над общей пестротой
Воздушною чертой бумажный змей тропинки.
Всё, всё мне нравится! Шуршанье по верхам,
В траве - ломти коры, лесных жуков коврижки,
Перемещенье птиц, как в лавке опахал.
И низкий свет кустов, где вспархиваний вспышки.
Смешались весело понятья в голове...
Не хочется гадать и думать над вещами.
Плывут виденья дня по светлой мураве,
Над ними бабочки - где по три, где по две...
А в чаще Ночь и День меняются плащами.
/Новелла Матвеева/
Заглох и замер сад. На сердце всё мутней
От живости обид и горечи ошибок...
А ты что сберегла от голубых огней,
И золотистых кос, и розовых улыбок?
Под своды душные за тенью входит тень,
И неизбежней всё толпа их нарастает...
Чу... ветер прошумел — и белая сирень
Над головой твоей, качаясь, облетает.
Пусть завтра не сойду я с тинистого дна,
Дождя осеннего тоскливей и туманней,
Сегодня грудь моя желания полна,
Как туча, полная и грома и сверканий.
Но малодушием не заслоняй порыв,
И в этот странный час сольёшься ты с поэтом;
Глубины жаркие словам его открыв,
Ты миру явишь их пророческим рассветом.
Дурманящей, росистой чащею
черёмуха —
дыши, гляди,
ласкай, ломай...
И боль щемящая, -
как мало вёсен впереди!
А стоит ли уж так печалиться,
прощаясь с миром дорогим?
Ничто на свете не кончается,
лишь поручается другим.
Другим любовь моя завещана,
в других печаль моя горька...
Сто тысяч раз
другая женщина
всё пронесёт через века.
Ничто не пропадет, не минется.
Все праздничнее, все милей
цветёт черёмуха —
любимица
покойной матери моей.