«Стучат. Кто там? — Мария…»

Поэт Арсений Александрович Тарковский родился 25 июня 1907 года в Елисаветграде, сейчас — Кировоград, на Украине. (Фотографии Елисаветграда начала 20-го века — слева на странице). Его семья была в родственных отношениях с Иваном Карповичем Тобилевичем (Карпенко-Карым), одним из корифеев украинского национального театра. Арсений — второй ребенок. Старший его брат, Валерий (Валя), погиб в бою против атамана Григорьева в мае 1919 года.

На Высших литературных курсах он учился с Марией Петровых, Юлией Нейман, Даниилом Андреевым. В 1925 году на подготовительный курс поступает Мария Вишнякова, ставшая в феврале 1928 года женой Арсения и матерью его двоих детей — Марины и Андрея, будущего кинорежиссера.

О творчестве сына и отца Тарковских, об их сложной биографии и не менее сложных отношениях с властью можно найти много материалов в Интернете. Самое полное собрание интереснейших материалов, включающих стихотворения, прозу, фотографии, воспоминания об Арсении Тарковском — Тарковский в Интернете. Я же просто хочу напомнить об одном из главных событий в жизни этой семьи.

6 марта 1982 года уезжает в Италию для работы над фильмом “Ностальгия” Андрей. 10 июля 1984 года на пресс-конференции в Милане он заявляет о своем невозвращении в Советский Союз. Арсений Тарковский тяжело переживает разлуку с сыном. Смерть Андрея 29 декабря 1986 года явилась для отца неожиданным и страшным ударом.

Он скончался в больнице вечером 27 мая 1989 года.

Из воспоминаний Марины Тарковской, дочери поэта:

Папа не был ловеласом. Просто, как и всякий творчески одаренный человек, он умел ценить красоту. В юности он был влюблен в Марию Фальц. Чувство к ней пронес через всю жизнь — может быть, потому, что она рано умерла и они не жили вместе, быт ведь разрушает отношения, особенно такой страшный, советский быт. Потом отец полюбил мою маму, но они рано поженились. А такие браки хрупкие. Затем в жизни отца появилась Антонина Александровна Бохонова — чудесная женщина. Папа победил ее своей страстью. Ей было непросто разрушить свою семью и уйти к поэту. Она была милым, добрым, глубоко порядочным человеком. Но и ее постигла участь моей мамы. Кстати, в последние годы они сдружились. А папа ушел к Татьяне Озерской. Знаю, отец страдал оттого, что причиняет боль окружающим, но ничего с собой поделать не мог…

Что до отношений Арсения Тарковского и Цветаевой… Марина Ивановна на протяжении всей своей жизни нуждалась в присутствии рядом с собой друга, человека, который бы ее понимал. Это давало ей какую-то поддержку, подпитывало ее как поэта, оживляло чувства. Порой она стремилась целиком захватить человека в свой плен. И вот таким человеком на время и стал мой папа. Я не перестаю поражаться этой удивительной женщине: в тюрьме муж, дочь, на руках сын; бездомовье, безработица, она «белогвардейка», «эмигрантка», все от нее шарахаются. А она ищет общения с молодым поэтом Тарковским!

Папа был увлечен Цветаевой прежде всего как поэтом, она для него была мэтром. Он не мог ответить на ее горячую дружбу. Потому что был семейным человеком. Однажды, когда Цветаева и Тарковский с женой оказались на книжной ярмарке, он не подошел к Марине Ивановне. Ее это обидело. Так и закончились эти отношения…

Последние годы жизни папа провел в Доме ветеранов. Его жена Татьяна Алексеевна — человек творческий, много работала. Быт ее абсолютно не занимал. И папа очень часто жил вместе с ней в Домах творчества, ее это устраивало — полный пансион. Для папы же пребывание в этих домах было мучительным. После смерти Андрея папе предложили насовсем переехать в Дом ветеранов. Папа был категорически против, я готова его была поселить у себя. Но нашлись друзья, которые посчитали возможным вмешаться в семейные дела, и мое мнение во внимание не было принято. Так папа и умер.


Арсений Тарковский

Первые свидания

Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: «Будь благословенна!» —
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И — боже правый! — ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.

На свете все преобразилось, даже
Простые вещи — таз, кувшин, — когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами…
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.

1962



Эти стихи писал 55-летний мужчина, а звучат они, как Песнь Песней… Кто же эта таинственная Суламифь, преобразившая первые свидания в шедевр любовной лирики, и что же стало с нею, даровавшей юному Арсению такой всплеск одухотворенной чувственности?

Среди поэтического наследия Арсения Тарковского было несколько стихотворений, обращенных к Марии… Мария — так звали первую жену поэта, родившую ему дочь Марину и сына Андрея.

Много лет назад Марина Тарковская провела собственное расследование — первоначальное предположение, что тетрадь со стихами, найденная в архивах отца, имеет отношение к ее матери, противоречило как внешности и характеру, так и обстоятельствам жизни Марии Вишняковой-Тарковской. Следовательно, стихи посвящены другой Марии, но кому же?

Поиск неизвестной Музы привел дочь Арсения Александровича в Кировоград (Елисаветград) — город на Украине, в котором поэт родился.

Мария Фальц

Среди соседей Тарковских по Александровской улице была семья бывшего управляющего имения барона Фальц-Фейна «Аскания-Нова» Густава Фальца, очевидно, родственника знаменитого создателя заповедника. Он переехал в Елисаветград вместе с дочерью Марией и жил в небольшом доме около гимназии, в котором ныне располагается мемориальный музей Арсения Тарковского. Это здание в народе так и именуется: «Дом Фальц». Сначала немецкая семья занимала комнаты на обоих этажах, а после смерти родителей Мария осталась жить в двух нижних комнатах с окнами в сад (о них-то и написано столько поэтических строк). В доме-музее до сих пор сохранилась небольшая сцена. На ней, по свидетельству старожилов, проходили домашние спектакли и поэтические чтения, в которых принимал участие и Арсений Тарковский.

Мария Фальц была немного близорукой, но очень привлекательной, умной, образованной, прекрасно пела и играла на рояле. Неприспособленная к жизни, непрактичная и незащищенная, она была неизменной «душой» теплых музыкальных и литературных вечеров.

С Арсением Тарковским и другими интеллигентными гимназистами, собиравшимися в доме Фальц, Марию связывала младшая сестра Елена. Сама Мария Густавовна была «соломенной вдовой» офицера Колобова, который был призван в Первую мировую войну и пропал без вести в гражданскую.

С Арсением Тарковским ее разделяла «пропасть» в девять лет, что было в то время немыслимо для общего будущего. Однако именно Мария Фальц стала Прекрасной Дамой поэта, которой он посвятил множество стихов в разные годы своей жизни. Они расстались в 1925 году, когда Арсений уехал учиться в Москву, а виделись в последний раз в 1928-м, во время приезда поэта к матери. Он рассказал своей любимой, что уже женат на Марии Вишняковой, а она ответила, что выходит замуж.

В 1932 году Марии Фальц не стало, и Арсений Александрович тяжело переживал эту утрату. Долгое время имя этой женщины и все, что с ней связано, оставалось загадкой…

(Газета «Зеркало недели», Киев)


Марию Густавовну Фальц Тарковский будет помнить всю свою жизнь. Ей посвящено более двадцати стихотворений, которые он писал вплоть до конца шестидесятых годов.

Арсению было всего 16 лет — самый младший в компании гимназистов, но именно он стал возлюбленным Марии, а потом исторические события 20-х разлучили их. В 1925-м Тарковский поедет учиться в Москву, а Мария окажется в Ленинграде. Кстати, сам А.А. в своих «Автобиографических заметках» говорит: «Мне было шестнадцать лет, когда я приехал в Москву. Я привез тетрадку стихов и умение ничего не есть по два дня подряд. В Москву я приехал учиться». Так что, судя по всему, роман был кратковременный и относился к 1923 году.

Есть сведения, что Тарковский приезжал к Марии Фальц в 1926 году в Ленинград, но она предложила ему расстаться окончательно.


По некоторым источникам, рукописная тетрадь, найденная в архиве отца Мариной Тарковской, носит название «Как сорок лет тому назад». В ней 8 стихотворений 1940-1969 годов, среди которых: «Как сорок лет тому назад…» (1969), «Мне в черный день приснится…» (1952) и самое вершинное — «Первые свидания» (1962).

К сожалению, судя по всему, Мария Фальц умерла без наследников, во всяком случае, мне не удалось найти ее фотографию или портрет. Поэтому остается только довериться чувствам Арсения Тарковского и просто почитать стихи, посвященные его возлюбленной.


Арсений Тарковский

Мне в черный день приснится…

Мне в черный день приснится
Высокая звезда,
Глубокая криница,
Студеная вода
И крестики сирени
В росе у самых глаз.
Но больше нет ступени —
И тени спрячут нас.

И если вышли двое
На волю из тюрьмы,
То это мы с тобою,
Одни на свете мы,
И мы уже не дети,
И разве я не прав,
Когда всего на свете
Светлее твой рукав.

Что с нами ни случится,
В мой самый черный день,
Мне в черный день приснится
Криница и сирень,
И тонкое колечко,
И твой простой наряд,
И на мосту за речкой
Колеса простучат.
На свете все проходит,
И даже эта ночь
Проходит и уводит
Тебя из сада прочь.
И разве в нашей власти
Вернуть свою зарю?
На собственное счастье
Я как слепой смотрю.

Стучат. Кто там? — Мария
Отворишь дверь. — Кто там? —
Ответа нет. Живые
Не так приходят к нам,
Их поступь тяжелее,
И руки у живых
Грубее и теплее
Незримых рук твоих.

— Где ты была? — Ответа
Не слышу на вопрос.
Быть может, сон мой — это
Невнятный стук колес
Там, на мосту, за речкой,
Где светится звезда,
И кануло колечко
В криницу навсегда.



Арсений Тарковский

Как сорок лет тому назад…

I

Как сорок лет тому назад,
Сердцебиение при звуке
Шагов, и дом с окошком в сад,
Свеча и близорукий взгляд,
Не требующий ни поруки,
Ни клятвы. В городе звонят.
Светает. Дождь идет, и темный,
Намокший дикий виноград
К стене прижался, как бездомный,
Как сорок лет тому назад.

II

Как сорок лет тому назад,
Я вымок под дождем, я что-то
Забыл, мне что-то говорят,
Я виноват, тебя простят,
И поезд в десять пятьдесят
Выходит из-за поворота.
В одиннадцать конец всему,
Что будет сорок лет в грядущем
Тянуться поездом идущим
И окнами мелькать в дыму,
Всему, что ты без слов сказала,
Когда уже пошел состав.
И чья-то юность, у вокзала
От провожающих отстав,
Домой по лужам как попало
Плетется, прикусив рукав.
III

Хвала измерившим высоты
Небесных звезд и гор земных,
Глазам — за свет и слезы их!
Рукам, уставшим от работы,
За то, что ты, как два крыла,
Руками их не отвела!
Гортани и губам хвала
За то, что трудно мне поется,
Что голос мой и глух и груб,
Когда из глубины колодца
Наружу белый голубь рвется
И разбивает грудь о сруб!
Не белый голубь — только имя,
Живому слуху чуждый лад,
Звучащий крыльями твоими,
Как сорок лет тому назад.



Вот еще одно воспоминание о доме «с окошком в сад». Стихотворение датировано 1947 годом.

Арсений Тарковский:

Невысокие, сырые,
Были комнаты в дому.
Называть ее Марией
Трудно сердцу моему.

Три окошка, три ступени,
Темный дикий виноград.
Бедной жизни бедный гений
Из окошка смотрит в сад.

И десятый вальс Шопена
До конца не дозвучит.
Свежескошенного сена
Рядом струйка пробежит.

Не забудешь? Не изменишь?
Не расскажешь никому?
А потом был продан «Рениш»,
Только шелк шумел в дому.
Синий шелк простого платья,
А душа еще была
От последнего объятья
Легче птичьего крыла.

В листьях, за ночь облетевших,
Невысокое крыльцо
И на пальцах похудевших
Бирюзовое кольцо,

И горячечный румянец,
Сине-серые глаза.
И снежинок ранний танец,
Почерневшая лоза.

Шубку на плечи, смеется,
Не наденет в рукава.
Ветер дунет, снег взовьется…
Вот и все, чем смерть жива.



В одном из писем (6.II.72) Арсений Тарковский писал:

… Как мне хочется на Украину, в Киев и в мой Кировоград, — я поехал бы на родину за слезами, больше мне в мой город ехать не за чем. Да разве ещё за детством, которое так нужно в старости. Верно, в моём возрасте впадают в детство по влечению сердца. Если и я впаду в него, не удивляйтесь, есть не только пространство — родина, есть и время — родина…

В 1955 году, когда он в последний раз приехал в родной город, на хутор «Надежда», с которым связана жизнь его семьи, то по дороге попросил остановиться. Стал на колени и поцеловал родную землю… Он уже никогда не вернется сюда…

Я не знаю, кому посвящено последнее стихотворение, которым я хочу закончить рассказ о Марии Фальц. Почему-то мне кажется, что это тоже о ней…

Арсений Тарковский

Ночной дождь

То были капли дождевые,
Летящие из света в тень.
По воле случая впервые
Мы встретились в ненастный день,

И только радуги в тумане
Вокруг неярких фонарей
Поведали тебе заране
О близости любви моей,

О том, что лето миновало,
Что жизнь тревожна и светла,
И как ты ни жила, но мало,
Так мало на земле жила.
Как слезы, капли дождевые
Светились на лице твоем,
А я еще не знал, какие
Безумства мы переживем.

Я голос твой далекий слышу,
Друг другу нам нельзя помочь,
И дождь всю ночь стучит о крышу,
Как и тогда стучал всю ночь.

1943
ссылка http://vilavi.ru/sud/040506/040506.shtml