Неподалеку от центра Москвы, в плотной городской застройке возвышается величественный храм. Можно смело сказать, что каждый житель столицы - независимо от возраста и положения - знает и почитает его. Достаточно произнести: Елоховский собор, как вы найдете полное понимание у своего собеседника. Действительно, Богоявленский кафедральный собор является сердцем духовной жизни православной России последних 60-ти лет. Он никогда не закрывался. Авторитет собора особенно возрос в период тяжелых атеистических советских десятилетий. Его лампады все эти годы продолжали сиять новой вифлеемской путеводной звездой. Непосильными трудами его священно- и церковнослужителей, благочестивых прихожан храму удалось выстоять и помочь сохранить светлую веру в сердцах миллионов людей. И если наполненная религиозная жизнь собора была на виду у мира, то сейчас настала пора определить и его значение как национального памятника архитектуры.

Церковь во имя Богоявления Господня была основана в XVII веке. Первоначально она являлась деревянной. В 1722 - 1731 годах попечительством царевны Прасковьи Иоанновны и при поддержке императора Петра I был построен каменный храм с приделом, посвященным Благовещению Пресвятой Богородицы. Освящение состоялось 4 июля 1731 года. В 1790 - 1792 годах к храму пристраивают придел во имя святителя Николая чудотворца и перестраивают Благовещенский придел. Эта церковь особенно близка каждому русскому человеку тем, что в ней на восьмой день от рождения крестили Александра Сергеевича Пушкина. Однако вскоре храм уже не мог вмещать быстро разросшийся приход. Потому в 1837 году старая церковь была частично разобрана и "начата постройкой каменная в обширнейшем против прежнего размере и лучшей архитектуры", законченная в 1845 году. Архитектором храма стал известный московский зодчий Евграф Дмитриевич Тюрин (1796 - 1872). В 1805 - 1813 годах он учился в архитектурной школе при "Экспедиции кремлевского строения". Его сооружениям свойственна стилистика позднего классицизма и ампира. Тюрин совместно с Осипом Ивановичем Бове принимал участие в завершении строительства дворца князя Н.Б.Юсупова в подмосковном селе Архангельское. Он работал над зданиями Московского университета, включая и университетскую церковь во имя святой мученицы Татианы.
Интересно отметить, что одновременно с возведением Богоявленского храма в Елохове, другой известный архитектор К.А.Тон приступил к сооружению храма Христа Спасителя, возрождая традиции национальной средневековой архитектуры. По воле Божией именно они стали впоследствии главными центрами православной России, их судьбы связаны духовными нитями.


Несмотря на то, что Е.Д.Тюрин создал Елоховскую церковь в рамках европейской ордерной культуры, он не отступил и от традиционного в православном зодчестве куба, завершенного каноническим пятиглавием. В решении внешнего убранства собора Тюрин продолжал следовать требованиям академического канона: в нем подчеркнуты пропорциональные соразмерности частей архитектурных объемов, найдено удачное соотношение основного здания с каноническим пятиглавием. При этом архитектор замечательно преобразовал характерные для храмов средневекового периода барабаны куполов в репрезентативные павильоны-ротонды с большими проемами окон. Их мелкие переплеты создают ощущение легкости и воздушности. Разделяющие их пары колонн полностью закрывают простенки между ними, усиливая эффект движения вверх. Центральный купол словно парит среди себе подобных других четырех куполов, определяя основную вертикальную ось сооружения.
Северная и южная стены собора во имя Богоявления Господня декорированы выступающими порталами-ризалитами с колоннадами и парными пилястрами, как бы поддерживая антаблемент. Вверху между ними - широкое полуовальное окно, которое несут две круглые колоннады. Эта своеобразная пространственная декорация разрушает монотонность монументального куба, придавая зданию Церкви легкость и нарядность.
Колокольня собора представляет собой удивительной красоты вертикальное сооружение, состоящее из поставленных друг на друга уменьшающихся вытянутых четвериков. Их стены прорезаны широкими сквозными арками. Нижний регистр колокольни носит торжественный характер: каждая из трех сторон увенчана арками, над которыми расположены треугольные распластанные фронтоны, поддерживаемые парами круглых колонн-столбов. На втором и третьем ярусах по углам размещены по одной круглые колонны. Их словно "вжимают" под углом широкие пилястры, которые в свою очередь фланкируют арки звонов. Последний регистр колокольни освобожден от декоративных элементов. Он увенчан легкой золоченой маковкой с крестом. Благодаря сквозным аркам-звонам и тонкому белому архитектурному декору это удивительное сооружение приобретает прозрачную легкость и невесомость.
Основные колокола собора сохранились, кроме одного - большого. Его особенно ценил выдающийся специалист по колокольному звону К.К.Сараджев. Но трещина, образовавшаяся в многотонной массе металла, исказила чистоту его тона. Колокол пришлось заменить на другой, отлитый в 1900 году и приобретенный в Большом театре России.
К западной стене храма примыкает сохранившаяся трапезная конца XVIII века. Ее вытянутые вдоль улицы стены прорезаны прямоугольными окнами с треугольными фронтонами. Их разделяют белые пилястры. Углы торца трапезной, связанного временем создания с первым ярусом колокольни, мягко скошены и украшены горизонтальными прорезанными линиями. Но процесс поновлений коснулся и трапезной. Первые дополнения были произведены в 1889 году архитектором П.П.Зыковым. Он украсил ее сдержанный облик рядом деталей: широким и приземистым фигурным куполом, опирающимся на глухой железный барабан, протяженным аттиком вдоль фасада с выделенным в центре его трехарочным портиком.
Входя в храм через просторный притвор колокольни, молящиеся попадают в широкую трапезную с низкими сводами, опирающимися на два четырехугольных столпа. С основным храмом трапезная соединена небольшим проходом, на стенах которого помещены восемь икон. Трепетное чувство охватывает каждого, вступившего в пространство главной части собора. Взоры прихожан устремляются вверх - навстречу образу Троицы Новозаветной. Ее изображение венчает зеркало купола центральной ротонды храма. Свет, льющийся мощным потоком из окон, кажется увеличивает пространство соборной церкви во имя Святого Богоявления и освещает изображенные по кругу барабана образы русских святых - заступников державных: святых равноапостольных великого князя Владимира и великую княгиню Ольгу, святого благоверного князя Александра Невского, святого благоверного Московского князя Даниила, преподобного Сергия Радонежского, святителя Тихона Задонского, святителей Михаила, Петра, Алексия, Ионы, всея России чудотворцев, святителя Димитрия Ростовского и блаженного Василия, Христа ради юродивого, Московского чудотворца. Величественная ротонда, опирающаяся на паруса с изображениями святых апостолов и евангелистов Иоанна Богослова, Марка, Луки и Матфея, словно покрывает храмовое пространство целиком. Архитектурная роль ротонды становится доминирующей в интерьере собора. Опорой этой масштабной и удивительно красивой конструкции служат гигантские опорные арки. Их поддерживают четыре мощных четырехгранных столпа со скошенными углами, пара которых скрыта от глаз молящихся иконостасом. Столпы принимают на себя всю тяжесть сводов собора.

Восточную стену храма украшает восемнадцатиметровый сложной формы иконостас. Его пышный позолоченный растительный орнамент выполнен в традициях русской резьбы. Удлиненные образа иконостаса с полукруглыми завершениями написаны иконописными мастерами по академическим канонам, утвержденным Святейшим Синодом Русской Православной Церкви в середине XIX века (так называемый свето-теневой стиль).
Незадолго до начала Первой мировой войны в Богоявленском соборе начался новый этап поновительских работ. В 1912 г. В.Р.Чубаров вновь вызолотил иконостас. Заново была отделана трапезная с Никольским приделом. Росписи стен выполнила артель известного мстерского иконописца, реставратора и предпринимателя В.П.Гурьянова. Напомним, что последнему выпало счастье впервые раскрывать от позднейших наслоений и вековой копоти "Троицу Ветхозаветную" преподобного Андрея Рублева.
За последние тридцать лет в Богоявленском соборе произошли некоторые изменения, вызванные жизненной необходимостью. Та роль, которую Господь уготовал ему в истории Русской Православной Церкви, потребовала не только сложнейших ремонтных и реставрационных работ. Встал вопрос о таком целесообразном внутреннем благоустройстве собора, которое, не затрагивая сущности уникального сооружения, соответствовало бы его богослужебной жизни. Работы по перестройке отдельных частей интерьера и выявление новых функциональных площадей осуществлялись с удивительным тактом и пониманием значимости самого архитектурного памятника. Удачно найденные пропорции различных дополнений естественно вписались в интерьер, не нарушив пространственной среды собора. Были расширены южный и северный балконы для певчих, возведен центральный балкон между западными столпами. Даже опытному глазу специалиста трудно заметить эти нововведения.
В 1970-х годах была осуществлена реконструкция ранее не достроенной апсиды, в которой значительно расширили пространство главного алтаря.
Благодаря установке сложного кондиционера с автономным охлаждением водой из собственной (!) 250-метровой скважины были обеспечены максимальные условия для поддержания нормального температурно-влажностного режима в соборе в любое время года.

Реставрационные работы в Богоявленском соборе ведутся практически постоянно с 1970-х годов. За это время удалось промыть, укрепить и тонировать огромную площадь настенной живописи, реконструировать его дворы и прилегающие строения. В 1987 году началась трудоемкая работа по реставрации главного иконостаса, и сегодня, благодаря стараниям искусных мастеров, он удивляет и радует прихожан своим величием.
Богоявленский собор - один из немногих отечественных храмов, которому, с Божией помощью, удалось избежать безнравственного акта закрытия и осквернения. В нем всегда было все необходимое для полноценной конфессиональной жизни - иконы, богослужебные книги, литургические предметы. Однако советский дамоклов меч постоянно висел над собором. Из него хотели, конечно, "по просьбам трудящихся", сделать и музей редких книг, и кинотеатр. Случались и безобразные хулиганские выходки даже в стенах храма во время литургии. Но всероссийский Богоявленский кафедральный собор выстоял в столь тяжкой для церкви борьбе с атеистическим бесчинством и дожил до светлых дней возрождения церковной жизни.
С 1945 года Богоявленский собор в Елохове служит Патриаршей кафедрой. После того, как Патриаршия Всероссийская кафедра переместилась в храм Христа Спасителя, Елоховский собор стал Патриаршей Московской кафедрой.
В Москве когда-то было сорок сороков церквей и соборов. Многое утрачено навсегда. По старым фотографиям и графическим работам мы сохраняем в памяти образы таких шедевров русской архитектуры, как Вознесенский и Чудов монастыри в Кремле, церковь Николы Большой Крест и другие, дорогие нам святыни. Немало храмов восстанавливается в наши дни. Но особой ценностью будут обладать те, которые сохранил Господь со всеми ценнейшими духовными и материальными свидетельствами прошедших эпох. К таким, безусловно, принадлежит и всеми почитаемый собор во имя Богоявления Господня.

материал из альбома "Богоявленский кафедральный собор"

 

© Copyright 2004 Православие и Мир

* * *

Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.


Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!

Эдуард Асадов.

Краткость

Краткость - качество, без которого сигареты, застольные речи, любовные связи и путешествия по морю были бы непереносимы. - Г. Менкен

Во всех изречениях точность приходится в известной мере приносить в жертву краткости. - С. Джонсон

Коль хочешь говорить, скажи, но кратко,
Чтоб был в едином слове смысл десятка. - Ю. Баласагуни

Порой навечно людям остается
Короткая, но мудрая строка. - Вазех (Мирза Шафи)

Будьте кратки; верное средство заставить слушать себя - это сказать много в немногих словах. - П. Буаст

Краткость - достоинство, которое ограждает плохое произведение от строгих упреков, а читателя скучной книги - от скуки. - Л. Берне

Стараюсь быть кратким - делаюсь непонятным. - Гораций

Все точное - коротко. - Ж. Жубер

Чрезмерная краткость речи иной раз превращает ее в загадку. - Б. Паскаль

Правдивость речи хороша и гладкость,
Но как прекрасна слов правдивых краткость. - А. Навои

Краткость - сестра таланта. Если бы мне прожить еще сорок лет и все эти сорок лет читать, читать и читать, и учиться писать талантливо, то есть коротко, я выпалил бы во всех вас из такой большой пушки, что задрожали бы небеса. - А. Чехов

http://www.foxdesign.ru

4 декабря 2008 года Предстоятель Русской Православной Церкви совершил в Успенском соборе Московского Кремля свою последнюю Божественную литургию.

http://www.mospat.ru

Молчание - святая святых мудрости; оно хранит не только тайны, но и недостатки. - К. Захарие

Если молчание приличествует мудрецу, во сколько же раз больше приличествует оно человеку глупому? - Талмуд

Молчание - верный друг, который никогда не изменит. - Конфуций

Я часто раскаивался в том, что говорил, но никогда - в том, что молчал. - Симонид

Самое тяжелое в смерти - это молчание. - Р. Роллан

Пусть порицают тебя за молчание - не бранили бы только за говорливость. - У. Шекспир

Наши действительные враги молчаливы. - П. Валери

Существуют тысячи уловок, чтобы заставить женщин говорить, но нет ни одной, чтобы заставить их замолчать. - Буше

Андрей Харламов

Путеводная звезда

Очерк о Николае Рубцове

Старая деревянная церковь покосилась и рушится. Рушится кровля. Но главный купол, их было несколько, еще держится на полусгнившей каркасной балке. Издали кажется — он висит в воздухе.

Спуск. Запруда, затянутая илом. Дорога круто взбегает на холм… Кусты бузины. И дикие яблони. И кривые серые избушки в стороне. Как я забрел сюда, в эту лесную Богом забытую вымершую деревню?

Церковь покосилась и рушится. Дверь и решетчатые окна заколочены крест на крест. Но со стороны ризницы можно войти. Осторожно раздвинув бузинные ветви, войти…

Голуби! — гулко хлопая крыльями, они заметались под потолком!.. И вновь тишина. Пыль вьется в солнечных прорывах… Фрески? Все порушено, переломано. Но фрески! Выцветшие, поблекшие — где-то их пытались соскабливать — фрески целы! И скорбно смотрят со стен строгие лица святых и великомучеников… И странное ощущение охватывает меня. Как будто я не один в этом опустошенном храме, словно в нем, рядом и повсюду — присутствует огромная и светлая сила, которую невозможно уничтожить, осквернив алтарь и в безумной злобе изрубив иконостас… Я поднимаю голову — и в лохмотьях потолочных перекрытий, в дырах сквозных вижу купол с крестом, который каким-то чудом держится на готовой рухнуть прогнившей балке, и — удивительное небо… Голова кружится и плывет… Голубое, необъятное небо, усыпанное золотыми сверкающими звездами, и белый холм, и человека на холме…

 Это ты? Ты?… Неужели ты?… Или я сошел с ума и голова моя вновь попала в плен иллюзий?… Но постой, что за длинные белые одежды. И лицо… Нет, нет. На земле у тебя было другое лицо, ты весь был другим! Маленький, щупленький, некрасивый, уши заостренные, вытянутые кверху, и ранняя лысина вместо этих золотистых вьющихся волос. Валентин Сафонов писал, она тебя очень огорчала:

„Такой неожиданно радостной была наша встреча.

— Колька, Колька, — укорил я, — зачем же ты усы-то сбрил?

— А-а, усы… — махнул он рукой. — Тут вон на голове волос совсем, считай, не осталось. Очень я это переживаю…“

Человек на холме внимательно смотрит на меня — чуть улыбается…

А стихи? Какие были у тебя удивительные стихи! Со времен Блока и Есенина не было такой непридуманной органичной поэзии; простой и, в то же время, сложной; светлой-светлой… Ну скажи, ты ведь сам накаркал свою смерть: «Я умру в крещенские морозы…» Та женщина, с которой вы жили последние годы, эта огненно-рыжая — „роковая“ — красавица… Я не верю в случайности. Но у нее и в мыслях не было причинить тебе какое-то зло. Она случайно убила тебя… Ты сам, кажется, сделал всё, чтобы погибнуть в ту страшную зимнюю ночь 1971 года. Ну вот питье. Зачем ты так пил? Я понимаю — отец на фронте, мать умерла на второй год войны, тебе, по-моему, еще и шести лет не было… Детдом. Мытарства по стране. Неустроенный быт, неустроенная жизнь. Неспособность подстраиваться под обстоятельства, неумение ладить с людьми, обостренное восприятие всего окружающего… Много, много всего. Но ты же сердцем чувствовал этот великий духовный стержень, на котором держится мир! Я читал, свои письма ты часто заканчивал словами: „Да хранит вас Бог“. Уже одно это очень показательно. Люди светские, даже близкие к Церкви, так пишут редко. А неотправленное послание Глебу Горбовскому: „… нет и здесь у меня уединения и покоя, и почти поисчезали и здесь классические русские люди, смотреть на которых и слушать которых — одна радость и успокоение. Особенно раздражает меня самое грустное на свете — сочетание старинного невежества с современной безбожностью, давно уже распространившиеся здесь…“ А рассказ Виктора Астафьева в одном из интервью:

„Смотрим — идет. Медленно так идет. Вологодский-то бережок с травкой высокой. Благостное лицо, сияющие глазки такие, излучают какой-то свет, маленькие они у него были, выразительные, черненькие… И говорит: «Ребята! Как я погулял-то хорошо, в храме был, книжки старинные смотрел, с попом разговаривал, а на обратном пути началось во мне стихотворение»… И Коля прочитал четыре строчки изумительного совершенно начала… Мы так их потом и не нашли…

…После смерти стали говорить, что Рубцов пьяный писал стихи — это клевета. Он где-то уединялся и там писал. Как-то Бог руководит“…

 Так почему же?! Почему — зная, чувствуя, как надо идти, чтобы вырваться из этого духовного тупика, в который загнала тебя жизнь… Почему — ты — не сумел сделать этого?!…

Человек на холме продолжает молча смотреть на меня и мне вдруг становится неловко от его необыкновенного, проникающего, кажется, в самое сердце, взгляда. Я вдруг понимаю, что говорю совсем не то. Что ответов на мои вопросы не будет, потому что ответы я знаю сам. А раз так, то я уже не спрашиваю, а осуждаю… Как, в чем я могу его осуждать?.. Что сил внутренних в какой-то момент не хватило, что верного друга в нужную минуту рядом не оказалось, что жить бывает так тяжело?!..

Я поднимай голову вверх… Удивительное, глубокое небо. И звезды, звезды без конца и края; — подыми руку — и ты смешаешься, полетишь в этих звездных потоках…

Знаешь, я очень много думал о тебе. Я перечитывал твои стихи, перечитывал воспоминания, я, кажется, прочувствовал и изучил тебя — но что-то всё время ускользало, — что-то неуловимое. Я написал несколько вариантов очерка — всё не то. И тогда я бросил всё, взял рюкзак и поехал в выходной в лес. И вот, бродя по лесу, случайно вышел на эту лесную деревню. Увидел эту церковь — и сразу вспомнил, что когда-то в глухом селе Никольское на Вологодщине ты часто приходил на берег реки Толшмы и долго, иногда до сумерек, сидел неподвижно и смотрел вот на такую же разрушенную церковь на другом берегу… Я ведь почти знаю, о чем ты думал, но если произнести это вслух, все будет опять не то, все будет ложью…

Я — люблю тебя, нелепый и грустный человек! Люблю тебя за твои стихи, за твое сердце, в котором всю земную жизнь плакал и томился маленький ангелочек, люблю за твою душу чистую, которую ты не запачкал ни ложью, ни предательством… Прости меня. Пусть простит тебя Бог за все твои прошлые грехи и ошибки — там, высоко, в мирах, в которые мы, живущие на земле, подняться в этой жизни — увы! — не можем… Но я — люблю тебя. И поверь — люблю не я — один…

Вспышка! A?! Боже мой — это голубь, голубь вновь гулко пролетел под потолком…

Разрушенный храм. Строгие скорбные лики святых. Темный купол с крестом в глубоком синем небе…

Но что это? Мелодия, звук, смысл льется и шепчет в моем сердце?

„Мы несовершенны. Мы мучаемся и страдаем. Мы погрязли в невежестве и перестали смотреть на небо. Но если мы только поднимем голову, то каждый из нас увидит свою путеводную звезду. Посмотри, как их много… Их хватит на всех. И каждая — поведет тебя по своему, и каждая — будет хранить тебя в пути… Я сделал в жизни много ошибок, но если ты прочитал мои стихи и они помогли тебе чуть-чуть что-то понять в этом мире — какая награда может быть лучшей для поэта! Значит, и моя звезда вела меня не зря, и вывела — через тех, кто после меня тоже отважился посмотреть как-то на небо и увидел свою путеводную звезду. И пошел за ней. Так же как пойдешь сейчас за ней ты, сумевший увидеть ее в этом скорбном разрушенном храме“.

На пути в Иерусалим праведные Иоаким и Анна внутренне ликовали при мысли, что удостоились принести Богу самый дорогой дар — единственное Дитя. Ободряя Пресвятую Марию, Анна время от времени говорила Ей: «Дитя! Ты идешь к Богу, давшему мне Тебя. Будь Ему жертвой и благовонным фимиамом». Трехлетняя Богоотроковица не могла Сама пройти все многоверстное расстояние от Назарета до Иерусалима. Поэтому праведная Анна большей частью несла Ее на руках. Но вот, наконец, путники достигли цели путешествия и подошли к великолепному Иерусалимскому храму. Навстречу процессии в окружении священников вышел Первосвященник Захария — отец Предтечи, сын Варахиина. 

Вскормленная небесным хлебом и воспитанная Святым Духом, Она промыслительно уготовилась к рождению миру Хлеба Жизни — воплощенного Отчего Слова. Введение во храм Девы Марии было началом Ее предобручения Духом Богу и Отцу в храм Отчему Слову.
 

"хороших людей меньше, чем плохих, хорошие люди - это подарок неба", Плисецкая
"вот что я тебе скажу, сынок, всегда держись порядочных и честных людей", Джойс, Портрет

 ВТОРОЙ ДЕНЬ ЗИМЫ                                                                                              

РУКИ

Музыка И. Жака
Слова В. Лебедева-Кумача

Нет, не глаза твои
Я вспомню в час разлуки,
Не голос твой услышу в тишине,
Я вспомню ласковые, трепетные руки,
И о тебе они напомнят мне.

Руки!
Вы словно две большие птицы!
Как вы летали,
Как оживляли всё вокруг!
Руки!
Как вы могли легко обвиться
И все печали снимали вдруг!

Когда по клавишам твои скользили пальцы,
Каким родным казался каждый звук!
Под звуки старого и медленного вальса
Мне не забыть твоих горячих рук!

Руки!
Вы словно две большие птицы!
Как вы летали,
Как оживляли всё вокруг!
Руки!
Как вы могли легко проститься
И все печали мне дали вдруг!





 


Песня была написана для Клавдии Шульженко в период ее работы в джаз-оркестре Якова Скоморовского в Ленинграде. Шульженко пела, Скоморовский солировал на трубе. Василий Лебедев-Кумач тогда приехал в Ленинград к Дунаевскому сочинять песни для фильма «Волга-Волга» и попал на одно из первых выступлений Шульженко со Скоморовским («Волга-Волга» вышел в 1938, значит, это должен быть 1937 год). После концерта, в ресторане «Норд» Лебедев-Кумач экспромтом написал стихотворение «Руки» на салфетке, передав певице со словами: «Других таких рук в мире нет!» Музыку создал Илья Жак, пианист оркестра, аккомпаниатор и любимый композитор Шульженко.

«…Илюша играл как бог. И в каждом выступлении слова «Когда по клавишам твои скользили пальцы, каким родным казался каждый звук» я пела непосредственно ему». (Из воспоминаний Шульженко).

                                                                                                         ВЕСНА ЗИМА ОСЕНЬ             

                                                                                                                   ЧА-ЧА-ЧА!!!

Эту работу прислали из Гонконга: радиолог Кай-Хун Фунг совместил на компьютере 182 «тонких» скана, полученных томографом, и создал трехмерное изображение человеческого носа. «У женщины сильная носовая перегородка и волнообразные гайморовы пазухи, так что анатомия была просто прекрасна», поэтому врач и выбрал именно эти снимки для создания 3D. При работе он «удалил» кости, мягкие ткани и жир, что позволило ему создать «слепок» воздушных потоков в носовых пазухах.

Фотографию водоросли Ирландский мох (Chondrus crispus) прислал Адреа Оттесен, ботаник из Университета Мериленда. 15-сантиметровая водоросль на снимке кажется довольно экзотичной, но она широко распространена и в природе, и в нашей повседневной жизни – ее широко используют в пищевой промышленности для получения загустителей и стабилизаторов под названием каррагены (carrageen).

Специалист по аэронавтике Дэвид Виллис, ученый-компьютерщик Михайло Костандов и их коллеги создали компьютерную модель полета летучей мыши – визуально отраженную в представленном плакате. «В замедленном воспроизведении полет летучей мыши выглядит прекрасным и сложным», говорит Виллис, а поэтически настроенные члены жури сравнили изображение на постере с «шелком, парящим на ветру

http://light.finam.ru

                                         СКОТТ ГУСТАФСОН

  УДИВИТЕЛЬНОЕ ВИДЕО!!!!!!

Мой сын, мой цветочек, мой бутон,              

Самый мой счастливый сон, мой сын!
Усни, родной, и на маминых руках
Даже самый страшный страх пройдет.
И я усну, как в детстве засыпала на руках
С куклой старенькой своей.
И пусть приснятся мне бездонные глаза
Милой мамочки моей.

Припев:
Мамины глаза все на свете понимают,
Мамины глаза все грехи нам отпускают,
Мамины глаза, не плачьте только
Мамины глаза!
Мамины глаза, дай вам Бог увидеть счастье
Всех своих детей и прощать, а не прощаться,
Мамины глаза, как жаль, что не погаснуть вам нельзя.

Мой сын, ты прижмись ко мне сильней
И меня собой согрей, мой сын!
А я спою песню бабушкe твоей,
Чтобы стало ей светлей в раю.
Ведь все пройдет, как в книге мудрой сказано
Одной очень много лет назад,
Но ты, каким бы в этой жизни ты не стал,
Помни мамины глаза.