Какой-то о-очень главный сержант армии США что-то вручает Мерилин Монро, когда та приехала в 1954-м в (Южную) Корею.

Обратите внимание: америкосы в ушанках!

Источник.

Фабрика мебели «8 Марта» названа так вовсе не в честь женского праздника. Предприятие, на базе которого создал свой холдинг Михаил Кравченко, было основано еще до революции и называлось «Мануфактуры братьев Серегиных». В 1914 году Фрол Серегин, старший из братьев, владевших фабрикой, установил традицию отмечать торжественным молебном день рождения предприятия и младшего брата Филиппа 8 марта. Каждый год 8 марта фабрика не работала, и работников мануфактуры стали назвать «мартовские». Уже при советской власти, в 1930-х, на фабрику пришло работать много женщин, которые отправлялись из деревень в столицу на заработки. С тех пор многие считают, что фабрика названа в честь международного женского дня. 

http://www.mk.ru/print/articles/705532-mebelnomu-magnatu-ne-dali-perezhit-krizis.html 

---

Нам было важно не потерять достойный уровень жизни. Например, даже тогда, когда на столе был лишь творог, мы с родителями соблюдали весь этикет, вели интеллектуальную беседу и соответственно держали себя. Имея минимум одежды, мы с отцом надевали рубашки, галстуки, не позволяли себе облачиться в пуловер на концерт классической музыки и, главное, не пропускали этот самый концерт. Проникали в зал любым способом, даже когда не хватало средств на билеты. И такой порядок существовал во всей нашей громадной среде интеллигенции. Мы старались не опускаться, быть выше мата, который сразу причислял к хамам, ни при какой ситуации не садиться кушать на газете в кухне или выходить из дома в нечищеной обуви. Одним словом, всячески сопротивлялись этому новому навязанному режиму. А как же уставали наши родители! Помню, мама в 50-е годы ехала на работу на трамвае полтора часа в одну сторону, получала мизерную зарплату, но, возвращаясь домой, всегда красиво накрывала стол в гостиной, правильно расставляла тарелки... Наш быт всегда был элегантным.
 

Кшиштоф Занусси

---

(Выделено, конечно, мной.)

"Великая война" по 1-му каналу. "Война с Японией".

Впервые почти официально подтверждено: Рузвельт обещал Сталину зону оккупации на Хоккайдо! (Видимо, как Черчиллю и Чан Кайши.)

Но Трумэн это переиграл.

Однако, насколько всё-таки Victory смахивает на кролика из Playboy!

  

"21 и 22 июня в Минске проводились учения ПВО. Горожан предупредили: кто оставит окно незатемненным, получит в стекло камнем. Видимо, поэтому в первую ночь войны Минск не бомбили: фашисты просто не разглядели его с неба".

http://www.vmdaily.ru/news/dvenadcatiletnii-shyrka...doval-razvedkoi1334072034.html

Особо надо сказать о русской революции.
Она была, разумеется, социалистической (иначе и быть не могло). Но она не только не была коммунистической, но - антикоммунистической!
Марксова модель коммунизма находилась в рамках унаследованной Западом либерально-эллинской модели общественных отношений, в которой стремящиеся к совершенству индивидуумы из элиты образуют великолепное созвездие совершенных особей.
"Свободное развитие каждого есть залог свободного развития всех" - этот лозунг Маркса однозначно говорит, что он мыслил совершенное общество строящимся исключительно снизу. Коммунистичность же его заключалась в том, что все его члены должны стать элитой (во всех смыслах). О возможности модели общества строящегося сверху Маркс почти ничего не говорил, а если и говорил, то лишь в конце жизни, когда попытался всерьёз ввести в оборот "азиатский способ производства", сделав достойную уважения попытку вырваться из европейской парадигмы. Но эти его наброски оказались мало изввестными и столь же мало востребованными.
Русская же социальная традиция - традиция государственно-римская -предполагала именно такое построение сверху. Если эллин мечтал в себе воплотить все добродетели его полиса, то его антагонист римлянин (которого болваны-античники упорно записывают вместе с первым в одну цивилизационную нишу) мыслил совершенство как способность принести себя на алтарь Отечества.
И именно этот жертвенный римский идеал героя-винтика нашёл воплощение в русском большевизме, благодаря которому Россия в XX столетии стала настоящим Третьим Римом - не в проекте, а по жизни. (Интересно наблюдение Рассела, посетившего Совдепию в те же годы, что и Уэллс. И в Англии, и в России постоянно говорят о "диктатуре пролетариата". Только вот в Альбионе слово "диктатура" произносят застенчиво и скороговоркой, делая акцент на пролетариате; в России же наоборот, слово "диктатура" произносят с упоением, упоминая пролетариат для проформы и без всякого воодушевления. Одним словом, была бы диктатура, а пролетариат найдётся!)
Физиономия русского социализма (возникшего из русской революции, которую по этой причине можно считать национально-освободительной) настолько не проходила не то что в коммунистические, но вообще ни в какие известные ворота (благо историки упорно видели в Первом Риме плохую "копию с греческого оригинала"), что вызвала отчаянное противодействие русских революционеров-марксистов (не только Плеханова, но потом и Ленина), увидевших в большевизации всей страны уход нации в варварство (работы Маркса об азиатском способе производства равно как и его интерес к русской общине последователи, как уже говорилось, сочли мусором, оставшимся от гения).
Но практика "социализма по-римски" оказалась в России неизбежной в силу адекватности национальному характеру народа, пусть даже для этого пришлось перешагнуть через трупы марксистов-глобалистов, зато теоретически она обосновывалась… марксовым утопическим коммунизмом!
Сам Маркс как опасный диалектик не особенно внедрялся в умы советских граждан; его учение в основном подавалось в изложении главного догматизатора и вульгаризатора марксизма - Ленина, который был истинным его фанатом, почему и стал самой разрушительной фигурой советской общественной мысли. Ленинизм довёл СССР до закономерного крах; химерическое государство просуществовало относительно недолгое время, подобно человеку с пересаженной чужой головой, которая после недолгого оживления отторглась.
С крахом СССР, видимо, закончился всемирный психоз коммунизма. Призраку же социализма можно уже не бродить: он встроен в современные передовые общества так же, как выход Интернет - в современные компьютеры и телефоны.

Последний раздел марксова наследия, создавший ему славу великого учёного-экономиста - политэкономия, или, более направленно, теория эксплуатации.
Фундаментальным трудом в этой части считается его "Капитал", в котором была сделана попытка вскрыть природу эксплуатации.
Непосредственно эта попытка провалилась. Прежде всего потому, что сам Маркс как-то пришёл к ужасному выводу, что эксплуатацию порождает само по себе разделение труда, что, по здравом размышлении перечёркивает все его благие порывы по освобождению человечества, ибо эксплуатация может лишь перераспределяться в соответствии с пристрастиями народов, но не более того. (В этом смысле не могу не отметить удивительную честность советской пропаганды, которая, говоря о советском обществе, подчёркивала, что в нём практически изжита эксплуатация человека человеком. Что было совершенной правдой. А существовала ли в СССР эксплуатация в каком-либо ещё виде, она благоразумно умалчивала.) Поэтому об этом своём глубочайшем прозрении Маркс быстро постарался забыть, впрочем, успокаивая соратников люмпенско-дилетантскими фантазиями об уничтожении в коммунистическом обществе вместе с эксплуататорскими классами и самой специализации: работники будут меняться как волейболисты - по чётным копать, по нечётным диссертации писать.
На неразработанности в марксизме проблемы собственности, видимо, сказалось и одно субъективное обстоятельство. Про Прудона, смело заявившего, что "собственность есть кража", можно сказать, что он стоял где-то на правильном пути; если не сама кража, то присвоение, и надо разобраться, откуда это присвоение получается. Но Маркс поспешил разделаться с этим люмпен-анархистом, обозвав его "Философию нищеты" "Нищетой философии", поэтому развивать мысли Прудона ему уже было не с руки.
Отказавшись от концепции собственности-кражи Маркс попытался по-гегелевски выстроить как собственность на средства производства сама из себя через оборот денег превращается в капитал. И надо сказать, что само представление капитала не как идиотской суммы денег и ценностей, а как саморазвивающейся системы было огромным научным прорывом.
Главным стремлением "сына юриста" из Трира было доказать, что капиталист, нанимающий как бы свободного работника, на самом деле - бандит, заставляющий последнего соврешать юридически ничтожную сделку под дулом пистолета. Оставив без внимания тот существенный в общем-то (и ежу понятный) момент, что капиталист может спокойно наращивать количество рабочих, а вот рабочий работать даже на двух капиталистов - нет (в истории это удалось лишь некоему Труффальдино из Бергамо), Маркс предложил такое видение ситуации: спекулянт-капиталист покупает не труд, а стоимость рабочей силы, а продаёт товар по цене труда!
В этом подходе была сила и был изъян.
Сила была в том, что в стремлении как можно больше морально опустить капиталиста Маркс, если продажу рабочим своей "способности к труду" назвать по-человечески продажей себя, уподобил его сутенёру, заставляющего лишённого средств к существованию пролетария заниматься позорным ремеслом!
Но была и слабость. Гонясь за научностью, стремясь вывести некую формулу эксплуатации, Маркс невольно сделал реверанс в сторону ненавистного капитала. По его мысли, капиталист платит рабочему некую обществено-необходимую плату, призванную обеспечить его "воспроизводство". Но любой по здравом размышлении согласится, что это чушь: при избытке рабочей силы нанимателю вовсе нет необходимости обеспечивать воспроизводство, ему достаточно (и выгодно!) отсрочить голодную смерть рабочего, подарив ему призрачную надежду.
Таким образом, на деле капиталист объективно являет собой гораздо более гнусного негодяя, чем это представлено в "Капитале".
Сделав из ложных посылок ложный вывод о "тенденции абсолютного обнищания пролетариата" Маркс закрыл путь к изучению важных экономических явлений. На самом же деле капиталист, фактически убивая рабочих медленной смертью ради сверхприбыли, рубит сук, на котором сидит его благополучие: товары, поколение назад бывшие доступными избранным, теперь в результате порождённого гонкой за сверхприбылью сверхпроизводства оказываются доступными уже широким массам. Получается, что производство оказывается рентабельным там, где ещё существует (или образовался) избыток рабсилы.
Так местное производство сначала начинает основываться на гастарбайтерах, а потом и вообще переезжает в места с избыточными рабочими руками.

---

Неразработанность в марксизме категории собственности тоже сыграла с ним (впрочем, не только с ним) злую шутку. Дело в том, что классически собственность подразделяется на

• владение,
• управление,
• пользование.

В марксизме же ради простоты собственность отождествлялась лишь с первым, т.е. с владением.
Однако, если тщательно следовать теории, то получается, что работник с началом рабочего дня вступает во временную собственность закреплённых за ним орудий труда, а по окончании благополучно прекращает эти отношения собственности и убирается восвояси до следующего рабочего дня.
Подобная картина на первый взгляд производит впечатление занудной схоластики. Однако, если встать на такую точку зрения, то пресловутая "революция менеджеров", поставившая в тупик многочисленные экономические умы, окажется явлением гораздо менее загадочным, ибо там просто акцент в собственности оказался перенесён с части владения на часть управления. Остальная же картина производственных отношений осталась близкой к классической.

---

Глубоко верным и выдержавшим проверку временем оказался марксов тезис о догоняющем характере производственных отношений по отношеннию к производительным силам. В частности, совершенно справедливым оказалось и утверждение о том, что по мере развития мирового хозяйства частный характер присвоения входит в противоречие с общественным характером производства.
Правда, история начала решать это противоречие совсем не так, как предполагал основоположник, не через мировую пролетарскую революцию, а через социализацию производства - революционную или ползучую.
Проблема несоответствия присвоения произвоству идёт рука об руку с проблемой стихийности производства. Время показало, что эта проблема в гораздо большей степени кладёт предел капитализму, чем проблема эксплуатации. Глобальная деятельность человечества волей-неволей ставит вопрос об учёте и контроле ресурсов, а это, как утверждал другой основоположник, и есть социализм.

Из всего марксова наследия "научный коммунизм" несомненно является самым бредовым разделом.
Собственно его следовало бы назвать "научным", а ещё точнее - "наукообразным анархизмом", поскольку по сути он ничем не отличается от существующего с незапамятных времён стихийного анархизма, требовавшего немедленно уничтожить всяческую эксплуатацию и особенно её социальное воплощение - государственность.
Маркс, как и все коммуно-анархисты был социальным луддитом, у которого, правда, хватало ума не обращать свой гнев люмпена против бездушных механизмов, но совершенно не видевшим социального значения в механизме государственном. От прочих анархистов Маркс отличался двумя оригинальными чертами.
Во-первых, своеобразным садизмом. Если другие (тот же Бакунин) считали, что эксплуататоры должны умереть немедленно, то Маркс полагал, что им лучше будет помучиться ("диктатура пролетариата").
Во-вторых, анархизм у него, как уже отмечалось, был "научным": освободителями человечества оказывались не кучка революционных филантропов, а некая непрерывно вырабатываемая промышленностью слизь по имени пролетариат. Освобождённый от собственности и закованный в цепи эксплуатации, но овладевший орудиями производства пролетарий обречён на то, чтобы вместе с такими же неудачниками произвести переворот, захватить власть над производством (а следовательно, и над миром) и, на время скооперировавшись для подавления свергнутых классов, разойтись, чтобы "свободным развитием каждого обеспечить свободное развитие всех".
С какого рожна класс, который, как все знают, "жажду запивает не квасом" (© Маяковский), обеспечит всех трудящихся счастьем на все оставшиеся времена - тайна сия велика есть. Ясно, что марксов "коммунизм" являет собой такой же продукт воспалённого ума (иначе - "кипящего возмущённого разума"), такую же утопию, как фаланстеры домарксовых мечтателей или фантазии о немедленном "разрушении до основанья и затем" мгновенного возникновения Нового Мирового Порядка из его Матери (анархии, если кто не понял), которую вдохновенно излагал его антагонист Бакунин.

---

Но, если марксов коммунизм был типичной утопией, то вот социализм, пренебрежительно считавшийся его маленьким предбанником, оказался полной реальностью. Более того, он подмял под себя весь XX век, став его доминантой.
Первоначально социалистическое движение находилось в тисках мирового коммунизма, пока Муссолини отважно не "пошёл другим путём".
Несмотря на его самодискредитацию в конце жизни, его дело не пропало; более того, его "укрепил, расширил, закалил" не кто иной как Сталин, возглавлявший ставший после войны образцово-фашистким (надеюсь, сии слова читают взрослые люди, переросшие антифашисткие жупелы) СССР.
Вообще с послевоенных лет продвинутость любой страны непременно означала её в том или ином смысле социалистичность, и лишь попытка монополизации "истинного социализма" СССР позволила скрыть этот факт от широкой общественности.
Социализм, пробивая себе дорогу в отдельно взятых странах, быстро победил во всемирном масштабе. На деле даже такой оплот антикоммунизма, как США, в результате рузвельтовской революции оказались к концу столетия суперсоциалистической страной (несмотря на многочисленные пережитки капитализма); европейские же страны открыто объявили о своей социалистической ориентации в рамках социал-демократии (т.е. меньшевизма).
Из котирующихся в мировом сообществе держав в наибольшей степени сохраняет пережитки капитализма, пожалуй, Великобритания, давно превратившаяся благодаря этому в бледный призрак передовой страны и сохраняющая видимость развитости лишь благодаря "особым отношениям" (как у рыбы-прилипалы) со США.

---

В доимпериалистический период даже социализм был такой же утопией, как и коммунизм. Однако собственность, укрупняясь в условиях рынка, подминала его под себя и маргинализировала. Так промышленные общества перешли к стадии империализма.
Империализм был, как известно, исследован Лениным (наверное, в его единственной достойной теоретической работе), который назвал его "высшей стадией капитализма". Ленин здесь был прав. Но ещё больше он был бы прав, если бы назвал его эмбриональной стадией социализма.
Но Ленин был упёртым марксистом, поэтому он не посмел сделать такого крамольного вывода. Коммунистическая формация, по теории, получалась сразу в результате одной большой "пролетарской революции", как бы по хлопку истории, и не имела социального прототипа в предшествующей формации. Она появлялась как чудо, из социального ничего. Хотя это не так.
Социализм, упраздняющий рынок и господство товара, есть прямое следствие монополистической формации, тоже фактически упраздняющей рынок через его маргинализацию. Революционным является момент взятия монополиями социальной ответственности, а не простого сращивания их с государством.
Но для канонического марксизма, помешанного на первичности "базиса", взаимозависимость экономики и государства остаётся ересью. Современное общество как конгломерат монополий, давно уже вышедших из частной сферы в сферу корпоративную и в значительной степени преодолевших анархию производства, - вот портрет современного (квази)социализма. А если мы представим себе одну большую-пребольшую монополию размером со всё государство (с "акциями", распределёнными, подобно ваучерам, на всех полноправных подданных, и скромными "менеджерами", не покладая рук управляющих ей от лица "собрания акционеров"), то получим самое сжатое определение столь нам хорошо знакомого (квази)социализма советского разлива.

Пожалуй, именно исторический материализм (а не "Капитал") можно было бы назвать "самым страшным снарядом, когда-либо пущенным в голову буржуа". Если только под "буржуа" иметь в виду не капиталиста-эксплуататора, а западного человека на вершине своего развития (мировоззрение которого исчерпывающе выразил Фукуяма).
Мартынов в своём известном стихотворении про Кювье и его доклад Наполеону замечательно показал, что господствующий класс (в самом обощённом смысле) диалектика, норовящая объвить о грядущем конце его господства, изрядно напрягает.
Идеология Западного Человека - это идеология в самом малом смысле героя, а вообще-то - бога. Западный Человек (особенно в его высшем, англо-саксонском развитии), разумеется, не мог ни от кого произойти. Разве что, подобно богу-сыну, он произошёл от бога-отца - Древнего Эллина, который уж точно ни от кого не произошёл, а оказался сразу сотворённым богами Олимпа, вдунувшими "дух Абсолютной истины" (© Гегель) в тело, лишь по видимости похожие на тела прочих исторических недочеловеков.
Западный Человек - герой, он неотмирен, как Прометей; он призван вырубать из неоформленной человекообразной массы божественный образ - вот его миссия. Естественно, что марксова диалектика в разрезе истории самим своим существованием не оставляла камня на камне от божественности Западного Человека. А уж в её примитивизированно-экономическом варианте, когда парламентаризм и права человека выводятся из устройства мельниц, - и подавно.
Поэтому англосаксонское сознание (доминирующее в науке с некоторых пор) инстинктивно тяготеет к модели монад, чёрных, непросматриваемых ящиков, неизменных по сути и взаимодействующих с окружающим миром кулаками и клыками. В естествознании яркий пример такой модели - дарвинизм (нашедший себя с другим изводом монадного сознания - вейсманизмом-морганизмом), в историософии - концепция Хантингтона.
Впрочем, чувствуя неполноту позиции героя в истории, монадная наука готова допустить и его альтернативу - рок. Певцом рока оказался Фрейд, который, несмотря на то, что по сути был основателем секты (типа Штайнера, основателя антропософии), решением мирового научного синедриона милостиво был произведён в полноценные учёные.
Итак, монадное сознание Западного Человека упивается моделью Героя и допускает могущество Рока. Но предположение о системности человеческого сообщества с неизбежным признанием глубоких и тонких взаимодействий и взаимопроникновений составляющих его подсознательно оскорбляет.
Именно поэтому, думается, исторический материализм остался на Западе практически невостребованным, найдя себе приют на просторах СССР.
И если отбросить дешёвый экономизм, когда "надстройку" смело выводили из "базиса" (на чём вульгаризаторов, сам того не желая, подловил Марр), то настойчивое стремление советских идеологов заставить гуманитариев мыслить в сколько-нибудь системных координатах, пытаясь везде выявлять взаимосвязи и вскрывать цели действующих субъектов, в любом случае придало советской гуманитарной школе уникальный характер, сделав её не только дополнением западной науки, но и кое в чём заявкой на более высокий уровень осмысления исторических явлений.
По известным причинам наработки советской гуманитарной школы оказались невостребованными, но, думается, это явление временное.

Диалектический материализм, если приглядеться, оказывается удивительным явлением: он оказался идеальным выражением естественнонаучного мировоззрения. Другими словами, всякий настоящий учёный, каких бы политических или религиозных взглядов не придерживался, в науке является стихийным материалистическим диалектиком!
Главной же ахиллесовой пятой диамата в его агитпроповском варианте явилось родимое пятно гегелевщины. Вопреки распространённому мнению, марксистская диалектика ничего общего с гегелевской не имеет; Маркс просто отталкивался от Гегеля, заразившего всю философскую ойкумену своего времени помешательством на диалектичности. Но если гегелевская философия умозрительно-самодостаточна, то марксова - принципиально открыта окружающему миру и является его отражением.
Но в казённом варианте диамата постоянно присутствовал гегелевский соблазн: поверять истинность того или иного философского положения через саму философию путём переливания по-гегелевски из пустого в порожнее. Это делало философов-диаматчиков не только церберами, но и… защитниками философского идеализма под маской марксизма!
(Кто-то остроумно подметил, что начало тут положил Ленин, сказавший совершенно идеалистически-фанатскую фразу "учение Маркса всесильно, потому что оно верно", тогда как подлинный марксист-материалист должен был сказать наоборот: "учение Маркса несомненно верно, потому что оказалось всесильным".)

---

И тем не менее, не следует так уж сплеча отмахиваться от наездов философов-марксистов на естествознание.
Если присмотреться, то нерушимый тандем Дарвина–Менделя менее соответствует диамату, чем естественно складывающийся им в противовес тандем из Ламарка–Лысенко (трагическим образом апология Лысенко свершалась "под знаменем Дарвина": он виделся советским идеологам вершиной материализма, тогда как Ламарк был, как говорится, человек хороший, но идеалист): материализма в дарвинизма хоть отбавляй, зато диалектики ни на грош.
Что же касается квантовой механики (в её классической интерпретации), то она лежит вообще вовне классической научной парадигмы.
Хотелось бы предостеречь оппонентов от того понимания, что-де дарвинизм или КМ плохи, "потому что они не адекватны марксистско-ленинской философии". Нет, дело скорее наоборот: поскольку в диамате Марксу удалось гениально выразить естественнонаучную философию нового времени, то материалистическая диалектика является хорошим критерием соответствия этой философии, а неадекватность диамату - уже звоночек.
С этой позиции можно сразу предположить, что дарвинизм-менделизм не самое научная (мягко выражаясь) из теорий естествознания, а классическая интерпретация КМ вообще выпадает из мировоззренческих основ науки Нового времени, т.е. антинаучна!

В глазах русских людей государство обладает имманентной презумпцией невиновности.

Поэтому всё, что сделано в интересах государства не может быть преступным. Государство в русском сознании, как жена Цезаря, вне подозрений.

---

Он был настолько свиреп, что лучше ему было не родиться на свет. Но раз уж он родился, лучше ему было бы не умирать: настолько полезен он был для государства.

Римский историк о Септимии Севере.

Вот почему наш народ в массе своей категорически не принимает тезис о "преступлениях сталинизма". Сталин умер, имея в пользовании лишь пару френчей, но дело вовсе не в его личной скромности. В его деяниях всё было направлено на благо государство и ничего на личное. Уже по одному этому, с русской точки зрения, Сталин не может быть преступником, а сталинизм преступным; в худшем случае вождь мог ошибаться, а курс мог быть ошибочным.

Последнее утверждение очень сильное; недаром Талейран в своё время блистательно точно заметил: "это не преступление, но хуже - это ошибка". С утверждением об ошибках Сталина подавляющее большинство народа легко согласилось бы, но обвинения в преступлениях оно с возмущением отвергло.

(Тут надо сразу обратить внимание, что в самом главном пункте обвинения Сталина - в массовых репрессиях - дело изящно переведено в какой угодно план, только не государственный. Сталин, разумеется, не действовал во имя спасения нарождавшейся советской государственности - всё дело было в его личном властолюбии или просто паранойе. Тем самым дело переносится в личный план, что делает обвиняемого уязвимым в глазах населения. И за это демократы держатся до конца.)

Обличители Сталина, диссиденты и шестидесятники, с отчаянием разводят руками, не понимая, почему упрямый народ отказывается видеть очевидное и присоединиться к хору, требующему посмертного заочного суда над советским вождём. Они просто не понимают, что, посмев обвинить в преступлениях заведомо бескорыстного человека, сразу же оказались вне народа, отщепенцами с полярной основной массе населения системой ценностей.

И это, кстати, касается всех ярых обличителей сталинизма, даже если они никогда не были ни диссидентами, ни шестидесятниками.

---

Маркс однажды, в минуту вдохновения, понял, что эксплуатация порождается разделением труда!

Это открытие было глубоко трагичным для т.н. "научного коммунизма", поскольку сразу хоронило все надежды на скорое освобождение трудящихся от ига капитала (который к тому же был представлен Марксом в виде отвратительного гигантского сутенёра, толкающего пролетариат на позорное ремесло ради прибавочной стоимости). А робкие фантазии классиков насчёт возможности преодоления ("сглаживания") этого разделения - между умственым и физическим трудом хотя бы - делали их учение вариантом хорошо известных "фаланстеров".

И потому Маркс постарался это вопрос заиграть и особенно на нём вопрос не акцентировал, предпочитая уделять внимание перспективам "пролетарских революций".

Руский народ нашёл гениальный выход из сложившегося противоречия. Он негласно сдвинул источник эксплуатации в сакральный центр своей социальной вселенной - в государство, которое не может быть плохим, пока эксплуатирует ради государственного интереса, а не частного, изначально подозрительного и ущербного.

Государственная сфера была большим слепым пятном русского взгляда на мир, где исчезали все гримасы эксплуатации; они сгорали там, как в играх сгорает сумма выигрыша при попадании на нехороший номер. Трудящиеся могли жить в бедности и неустроенности, получать смешную зарплату, а государство могло получать такую сверхприбыль, которая не снилась капиталу марксова извода. Но советские люди гордо говорили, что в СССР ликвидирована эксплуатация человека человеком (подразумевалось: а значит, и эксплуатация вообще). И это было сущей правдой: эксплуатации человека человеком (по крайней мере конституированной) в Стране Советов не было!

К сожалению, чужеземцы не чувствовали этого подтекста советского пафоса: раз нет частной эксплуатации, значит, её нет и вообще, потому что всё зло - от частной жизни. Многие из них ужасались увиденному; им казалось, что социализм советского образца дискредитирует идею социализма вообще.

И они, конечно, не могли представить, что на них из-за "железного занавеса" смотрят с таким же сочувствием, наблюдая за их попытками создать альтернативные социалистические проекты, которые при всех их достижениях проблему эксплуатации человека человеком решить так и не смогли.

В своё время я наблюл такое вот удивительное соответствие между светскими и церковными событиями в СССР в 20-м веке: церковные где-то с 7-летним запаздыванием воспроизводят светские!

Вот таблица-иллюстрация.

события в СССР		события в Церкви
казнь царской семьи и начало гражданской войны	1918	смерть патриарха Тихона, наступление обновленчества	1925
ликвидация Государства Диктатуры Пролетариата, начало имперского термидора	1936	легализация РПЦ, второе восстановление патриаршества	1943
смерть Сталина, начало протогорбачёвщины	1953	хрущёвское наступление на Церковь, вторая эпоха массовой атеизации	1960
приход Брежнева к власти, эпоха "цивилизованного сталинизма"	1964	избрание патриархом Пимена, второй церковный ренессанс	1971
смерть Брежнева, начало конца СССР	1982	смерть Пимена, конец позднесоветской "квазисимфонии"	1990

В общем, всё здорово выходит.

А дальше получается, что в 1998-м в Церкви должна была случиться какая-то катастрофа, которая должна была фактически привести её к развалу (не дефолт, нет - в ЦЕРКВИ) - поскольку там ожидается аналог 91-го с его путчем и пр.

Но... ничего такого в 98-м не случилось. Как не случилось и в 2000-м (аналог 1993-го) никакого "расстрела Чистого переулка".

А жаль - уж больно всё хорошо складывалось.

- Знаешь ли ты, как рождается луна? - спросил заяц Агути. - Она рождается, как серп, который не знал любви, потом она растет и становится похожей на сердце, которому не хватает его половины, а потом находит свою половину и становится полной, как два сердца, слившиеся в одно...

........

- Знаешь ли ты, как вырастает цветок? - спросил заяц Агути. - Сначала он прозябает в земле, но потом пробивается к свету и видит небо над своей головой. И он вдруг понимает, что теперь ему не жить без неба, что теперь их будет двое, только двое на всей земле.

Ф.Кривин. "Замок Агути".

Четверг. Стряпаю на кухне под радио. Какая-то религиозная передача.

И вдруг... Ей-ей что-то знакомое! Неужели... Маркус?!

Да это был он.

Не буду грузить читателей рассказом о том, чт'о в своё время нас связывало, просто да - было дело... Была то эпоха т.н. "христианского возрождения", когда мы активно "возрождали" христианство. Как ни дико, но вскоре после того, как дорожки наши разошлись, Маркус... перешёл в ислам (вослед за Полосиным)! Теперь он какой-то Али-бен-Марабут и, надо полагать, активно возрождает уже мусульманство.

Но это отступление.

Я замер, вслушиваясь в хорошо знакомый волшебный голос. Я опять, как когда-то, был зачарован. Нет, поймите правильно - не Маркусом, а его голосом. В нём органично (как говорят философы, имманентно) присутствует какой-то постоянный скрытый восторг. Ничего подобного я припомнить не могу.

Хорошо, умно и благочестиво проповедуют, скажем, протестанты (о бородатых субъектах в рясах с улыбками добрых людоедов умолчу). Но их портит назидательность вкупе с помешательством на божественном (и Библии в особенности). А Маркус, хотя и толкал что-то специфическое - в одной передаче он Франциска Ассизского сравнивал с мусульманскими подвижниками, в другой говорил о Льве Толстом и его отношении к исламу - всё равно это было не только умно и красиво, но и светло. И притом интеллектуально-свободно, когда к религиозным проблемам подводят мимо канонов, через историю и культуру.

Слушая его прерывающийся восторгом голос, поневоле начинаешь думать: да, так может и должен говорить человек, открывающий благую весть. А передача называется "Ходжа Насреддин"; на первой кнопке ("Радио России").

И ещё жаль немного, что Маркус смог закрепиться только на радио. Потому что и внешне он столь же хорош, как и его голос. Благообразное лицо, отлично поставленные мягкие движения, прекрасное умение держаться перед микрофонами и камерами - всё это могло бы сделать его и уникальным телепроповедником.

Пока же поклонники могут лишь слышать его, не видя.

Принято считать, что Чан Кайши был генералиссимусом.

Однако, возможно, это просто неудачный перевод китайского названия этого чина (не скажу сейчас, как это будет по-китайски).

Вообще-то в китайской (гоминьдановской) армии прослеживается явная оглядка на американскую.

Вот з/р мл. офицеров в армии США.

Справа налево: лейтенант, ст. лейтенант, капитан

А вот младший лейтенант и лейтенант в армии Китайской республики.

 ,  

Найдите побольше отличий.

Но уж совсем один в один шли генералы.

Вот американские: бригадный генерал (точнее, конечно, генерал-бригадир), генерал-майор, генерал-лейтенант, генерал.

           

А вот китайские (переводятся точно так же).

 ,    ,   ,        

И, наконец, внимание!

5-звёздный Генерал Армии США.

И "генералиссимус" армии КР.

Так может быть Чан Кайши...

...был просто генералом армии Китайской Республики, как Эйзенхауэр?

(Или надо наоборот, 5-звёздных американских генералов надо называть генералиссимусами?)

По аналоги с современными фотоаппаратами, где есть режим задержки 2 сек (чтобы камера не дрожала от нажатия на спуск) надо бы сделать аналогичный режим на неавтоматическом стрелковом оружии.
В таком режиме надо не плавно нажимать на спуск, задерживая дыхание (как учат), а резко нажать и замереть; через ~ 2 сек произойдёт выстрел. Для самозарядного оружия в таком режиме выстрелы при нажатом спуске будут происходить чрез ~ 1 сек.
На оружии должно быть переключатель режимов:

• блокировка,
• выстрел по нажатию на спуск,
• автоматические одиночные выстрелы при нажатом спуске.

Повысило бы точность и удобство.
Особенно перспективно для стрельбы из пистолета. Имело бы смысл и для снайперов.

LI 7.05.22

Был на выставке "СССР на стройке".

Впервые увидел там эту фотографию Альперта

Поразился. Долго рассматривал. Как замечательно расставлена каждая фигура, запечатлённая в нужном повороте и создающая нужный ритмический рисунок!

Хотя, разумеется, никаких фигур Альперт не расставлял; он просто щёлкнул. Но просто щёлкнуть, чтобы так получилось, - это и есть гениальность.

(На одном из форумов какие-то уебаны взялись спорить, что здесь изображено: война или учения. Хотя ясно, что с точки зрения художественности разницы нет.)

Или вот эта, более знаменитая фотография 4-х бойцов.

Вроде бы "Саша пел, Сергей молчал, Николай ногой качал". Откуда же в нём такая зачаровывающая поэзия?

---

И в спорах о знаменитом снимке с нелепым названием "Комбат" я отчасти понимаю тех, кто пытается уверить, что это постановка.

Ведь это взрыв. Взметнулись голова и две руки - и сзади бойцы - это летят комья земли от взрыва.

Невозможно такое снять. Но и постановку такую сделать тоже невозможно.

Поэтому считаю, что снимок конкретно реальный. Просто Альперт есть Альперт.

ПС. Когда искал материал, наткнулся на полный, некадрированный вариант снимка.

Был несколько шокирован тем, что, оказывается, политрук с пистолетом... стоит.

В классическом варианте я видел его стоящим на коленях: ноги как бы зеркально повторяют размах рук, что придаёт дополнительную художественность. Оказывается, нет. И порыв как-то несколько сдувается, нет уже той энергии.

Но, отметим, у Альперта хватило чутья его невероятно точно кадрировать.

 Постановление о восстановлении крепостного права в России

Крепостное право было передовым экономическим и юридическим институтом, позволившим России добиваться максимальных урожаев, экспорта зерна и других продуктов. Использование крепостного права Петром Первым позволило в кратчайший срок построить новую столицу и провести индустриализацию страны. При крепостном праве Россия была передовым в экономическом, культурном и техническом отношении государством. Например, Пушкин А.С. был помещиком и жил за счёт оброка со своих крепостных, что позволило ему создавать выдающиеся произведения литературы.

... Читать полностью.