Был жаркий день тогда, ты помнишь это?
А мы сидели на траве в тени
Лишь нам двоим тогда светило лето
И в поцелуе губы я ласкал твои

А помнишь, было место то же?
Деревья были те же, да не те
Раскрашен осенью был день тот непогожий
И шли мы за руки по золотой листве

А за окном мороз трескучий, помнишь?
Шаги босые, дома мы одни
Ты скрыта одеялом от меня всего лишь
Притягиваешь своим взглядом, как магнит

А ясный день и рыхлый снег, ты не забыла это?
И одинокая машина в стороне
Прерывистые два дыханья, где-то...
Минуты счастья, проведённых, как во сне

И снова лето будет, снова осень, позже...
Зима запорошит всё снегом вспять
Бывало, будет всякое меж нами... что же!
Хорошее мы будем только вспоминать!

Напоследок расскажу о судьбе некоторых обитателей отделения.
Мужика в коляске, которого порезала сожительница, и его друга, катавшего его по отделению, на следующий день после моей выписки выгнали из больницы за нарушение дисциплины. Они контрабандой пронесли в больницу бутылку водки и, распив её, устроили дебош. В общей сложности они провели в больнице по месяцу, и вышли из неё, так и не доведя до конца своё лечение.
Руслан долго мучился после операции. После наложения швов его преследовали сильные головные боли.
После Дня Молодёжи, когда я пришёл получать документы, отделение было переполнено. Люди лежали на койках даже в коридоре. Большинство из них – молодёжь до двадцати пяти лет.
Сергуню перевели в палату и грозили насильно заставить лечиться от алкоголизма. Документы ему вернули за вознаграждение. Он подобно призраку бродил по коридорам с перевязанной головой и загадочно улыбался.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
...
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

Руслана привезли перед завтраком. Он был в сознании, но передвигался с трудом. Его операция прошла успешно. На его голове больше не красовался огромный белый шишак. Теперь там была просто бинтовая перевязка с алым пятном в том месте, куда наложили швы.
Вместе с ним в палату вошёл наш врач. Эти сутки он дежурил в отделении. Его усталое лицо со свежей щетиной говорило, что он провёл не самую спокойную ночь. Кратко осмотрев нас, он собирался было уйти. Мы с Витьком поспешили к нему со своим:
- Всё-таки, может быть, вы нас выпишете сегодня? – подобострастно, заглядывая врачу в лицо, спросил Витёк?
- Да! Дома ведь и стены помогают! – подхватил я.
Врач посмотрел на нас, как будто соображая, чего ему сейчас сказали. Вдруг, его лицо просияло.
- Ребята! – обратился он к нам. – Между нами говоря, вы – амбулаторные больные! А завтра – День Молодёжи! Поэтому вам лучше будет дома! Вот если бы завтра был обычный день, тогда я бы вас ещё оставил. Должны же мы кого-то лечить! А то скажут, что мы просто так деньги потребляем и сократят финансирование.
Он поглядел на нас с улыбкой и продолжал:
- Сейчас тогда пишите расписочки у дежурного. А документы завтра получите.
Мы с Витьком радостно переглянулись и незамедлительно отправились к дежурному.
Навстречу нам попался газовщик. Проспав после укола без малого сутки, он ошарашено ходил по коридору.
После я узнал и его историю. Во время очередной дружеской попойки пригрезилось ему, что он снова на Байконуре, где служил когда-то техником. Он встал из-за стола, взял паспорт, телефон, надел майку, шлёпанцы и пошёл на улицу. Куда он намеревался пойти – объяснить затруднился. Потом он оказался в нейрохирургическом отделении ГБ №1, но уже без майки, шлёпанцев, паспорта и телефона. Зато с пробитым черепом.
Вокруг его глаз, как будто нарисованные тушью, красовались два синяка. А сами глаза заплыли кровью, но только с левой стороны. И когда Сергуня смотрел в другую от собеседника сторону, создавалось впечатление, что глаз у него нет вовсе. Довольно жуткое зрелище.
На саркастический вопрос с подковыркой: «Ну что, Сергуня, будешь ещё бухать?», он вполне серьёзно отвечал: «Да хрен его знает».
Дежурная медсестра выдала нам по половинке листа. Вот вам образец, пишите. Текст расписки в образце был совершенно глупый. Я спросил, нельзя ли написать по-своему. На что получил ответ:
- Вот образец, пишите, как тут и не выдумывайте.
Скучные люди! Разве интересно читать совершенно одинаковые расписки? Как здорово выпустить на волю человеческую фантазию и потом, по праздникам, перечитывать вслух наиболее яркие варианты расписок из собственной коллекции.
Текст был следующий: «Я, имярек, отказываюсь от лечения и ухожу домой. Претензий к персоналу не имею. Подпись, дата».
Когда я подписал свою расписку, к дежурной подошла женщина и наш врач. Женщина спрашивала тихо его:
- Ну, вот, а гематому, что надо было обязательно вскрывать? – она была в подавленном состоянии. Видимо, речь шла об её сыне, попавшим сюда прошлой ночью.
- Ну, можно было бы, конечно, и не вскрывать… - глаза врача вдруг приняли хитрый вид. Выглядело это, как будто он говорил: «Можно было и не вскрывать, но мы хотели потренироваться».
Он подписал нам расписки и мы, окрылённые этим, пошли паковать вещи.
Мы тепло простились с Русланом. И через час я был уже дома.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
...
Часть 5 - Новенький
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

Наступил вечер. Мы сидим на балконе. Кто-то курит. Лениво, под стать вечеру, тянется беседа. На город опустилось безветрие, а вместе с ним и смог: в области горят леса. На балкон вышла медсестра и пригласила всех по палатам. Наступило время вечернего обхода.
В палату заходит наш врач. Вид у него измученный. И хотя мы с Витьком находимся в больнице всего лишь вторые сутки, это заведение нам уже порядочно надоело. Мы хотим домой.
- А как насчёт выписки? – спрашивает Витёк у врача. – Я себя уже хорошо чувствую.
После обеда кто-то из выписывающихся подарил ему бутыль с раствором, хорошо помогающим от отёков. Витёк, не мешкая, принялся делать компрессы. И к вечеру его глаз уже начал немного открываться.
- Так, ребята! Какая выписка? Вам ещё лежать и лежать! – настроение врача явно не самое лучшее. После этого он обращается к Руслану: – А вы завтра снимаете повязку.
Мы с Витьком немного расстраиваемся от такого ответа. Руслан напротив, воспрянул духом. Он очень радуется, что не придётся больше ходить с огромной шишкой из бинтов на голове. Его не пугает даже, что предстоящая процедура – полноценная операция на черепе с местным наркозом. Ему надо прочистить рану и наложить швы. Риск всё равно присутствует. Но Руслан радуется.
На фоне такого разочарования, я решаю сходить в душ. Попутно вспоминаю, что у меня нет мыла. Тогда я решаю сходить за мылом в вестибюль.
Продавщица в ларьке, торгующая всякой мелочью, с неприязнью посмотрела сначала на мой глаз, затем на протянутый мной полтинник.
- Сдачи нет! – сказала она с презрением.
- Как нет? – удивлённо спрашиваю я. – Конец дня же!
- Ну, так! Нет и всё! – категорично заявляет продавщица и отворачивается.
- Хорошо, - не отстаю от неё. – Дайте тогда ещё и рулон туалетной бумаги.
- Туалетная бумага продаётся вон там, - кивает она головой в сторону другого киоска. – Попробуй там разменять!
После этого она окончательно отворачивается от меня, показывая всем своим видом, что базар окончен.
Вдруг я взрываюсь.
- Размен денег – это не проблема покупателей. - я значительно повышаю голос, хотя стараюсь при этом говорить как можно спокойнее. – Это ваша проблема. Дайте мне, пожалуйста, книгу жалоб.
Заветная фраза оказывает волшебное действие. Гонор продавщицы, явно привыкшей общаться с пьянью да рванью, моментально куда-то улетучивается. Она спокойно берёт мой полтинник, подаёт мне сдачу, кусок мыла и туалетную бумагу, которая, кстати, продаётся «вон там».
Несколько спустив пар, я иду в душ. Хотя, душ – это очень громко сказано. В полутёмной комнате в углу стоит обычная ванна. У неё нет даже шланга, с которого можно было бы облиться, только смеситель. Поэтому мне приходится сесть в ванне на корточки, чтобы хоть как-то ополоснуться.
Дверь в ванную комнату не запирается. Вообще. Ванная на весь этаж одна, туда в любой момент может войти техничка, медсестра, пациентка из женской половины отделения, да из «своих» кто-нибудь. Это добавляет в моё мытьё ощутимую долю экстрима.
Уборная тоже не запирается. Отсутствие замков, видимо, объясняется тем, что если кому-нибудь из пациентов станет плохо внутри, не пришлось бы выламывать замок.
После мытья чувствую некоторое облегчение. Отбой уже протрубили. И я решаю пойти спать.
Но всё не так просто. Руслан на радостях включил музыку на своём телефоне. Из динамика, надрываясь, раздаётся хриплый голос какого-то шансонье.
Я пытаюсь уснуть. Я кладу на голову подушку. Я пытаюсь отвлечься. Тщетно. Тогда я обращаюсь к Руслану. Но он не слышит. Руслан, оказывается, уже давно спит. Он с блаженной улыбкой лежит на спине. Телефон держит в руке. Руку он положил на грудь. Тогда я встаю, подхожу к нему и выключаю телефон сам.
На отделение опускается заветная тишина. Лишь поскрипывает сверчок на балконе, да тихо из мира грёз постанывает газовщик.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
...
Часть 4 - Обитатели
Часть 5 - Новенький
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

Мой сон был прерван. Оказалось, перед обедом в отделение на каталке привезли новенького. Его почему-то не разместили в палате, а оставили в коридоре. Он то и дело ворочался на своём лежбище и стонал подвывая. Я поднял голову и увидел, что Витёк с Русланом, тоже, видимо, решившие немного поспать, как и я проснулись от стонов.
Каждый раз, когда новенький переставал ныть, глаза Витька плавно закрывались. Было видно, что он ещё не собирался вставать. Но каждый раз его сон нарушался очередным стоном.
Из этих стонов сложно было что-то разобрать, но некоторые фразы новенький произносил отчётливо.
- Девушка! Девушка! – жалобно звал он медсестру. – Девушка! Помогите, девушка!
Медсестра торопливо подошла к нему.
- Что случилось? – сочувственно обратилась она к новенькому.
- Девушка! Убейте меня! – почти плакал новенький.
- Да что же ты такое говоришь?! – возмутилась медсестра. Она повернулась и, собираясь уходить, добавила: - Не говори глупостей!
- Девушка! – ещё более жалобно продолжил новенький. – Меня хотели трое /гомосексуалистов/ отыметь! А я им не дался! Я остался мужиком (всхлипывая)! Я этого не вынесу! Убейте меня!
Он уже конкретно рыдал. Медсестра, поняв, что тут случай действительно клинический и доказывать новичку что-либо бесполезно, пошла за успокоительным.
Увидев, что медсестра больше не обращает на него никакого внимания, новенький притих. И как только глаза Витька, до сих пор молча следившего на слух за происходящим, начали было закрываться, раздался новый стон.
Тут терпение Витька лопнуло. Он быстро сел на кровати и его глотка произвела на свет настолько нелитературное обращение к новенькому, что, казалось, притихли даже птицы за окном.
В отделении воцарилось долгожданная тишина. Впрочем, ненадолго. К новенькому подошла медсестра, со столиком. На столике была тарелка с бульоном и шприц с успокоительным. Почувствовав снова внимание к своей персоне, новенький запел новую песню:
- Девушка! – негромко сказал он тоном заговорщика. – Девушка! Надо перекрыть газ!
- Какой газ? – медсестра явно не была готова к такому повороту.
- Тут, - показывая на пол около своей каталки, продолжил новенький. - Проходит труба с кислородом! Там утечка! Если газ не перекрыть, всё взорвётся!
Медсестра поняла, что её снова водят за нос.
- Какой газ? Не выдумывай! Тут ничего нет! – попыталась объяснить она ему доверительным голосом. – Поешь лучше.
- Дура! – заорал вдруг новенький. – Мы все взорвёмся! Как на Байконуре! Надо срочно вскрыть и устранить утечку! Бах! Взрыв!
Он вдруг резко махнул рукой, изображая, какой будет взрыв. Столик с тарелкой, жалобно звякнув, полетели на пол.
К этому повороту медсестра была уже готова. Она ловко ухватила новенького за руку.
На грохот прибежала вторая медсестра. Вдвоём они легко привязали новенького за руки и за ноги к дужкам каталки, вкатили ему укол и, как ни в чём не бывало, пошли куда-то по своим делам.
Выждав, пока медсёстры скроются из виду, новенький каким-то образом освободил руку, снял с каталки дужку и, вывернувшись всем телом, начал долбать ею по полу. На грохот прибежали медсёстры.
- Вот же какой неугомонный! – сказала в сердцах одна. В её голосе не было злобы.
- Девушки, миленькие, надо вскрыть… - попытался было доказать своё новенький.
Но его никто не слушал. Медсёстры снова ловко привязали его крепче прежнего. И на всякий случай унесли с собой обе дужки. Минут через пять успокоительное подействовало на новенького, его стоны стали стихать и вскоре он уже забылся тревожным сном.
- Вот же, газовщик! – злобно прошипел Витёк! Он сделал это так злобно, что мы с Русланом рассмеялись. Витёк посмотрел на нас, и его губы тоже растянулись в улыбке.
- Гад! – добавил он, застенчиво улыбаясь.
- А вот кому супа? – раздалось из коридора. Наступило время обеда.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
Часть 3 - Первое утро
Часть 4 - Обитатели
Часть 5 - Новенький
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

После завтрака, который только больше разозлил наш аппетит, мы с Витьком идём на УЗИ. Я уже успел прогуляться с утра по отделению до уборной. Но в то время многие ещё спали. Сейчас же коридоры постепенно наполняются его обитателями.
Нам на встречу попадаются двое: один в инвалидной коляске, второй его катит куда-то. Они непринуждённо о чём-то беседуют. Со стороны это выглядит так, будто парочка ведёт светскую беседу о высоком.
В коляске сидит небольшой мужчина лет тридцати пяти с бородой. Он голый по пояс. На боках у него пластырями прилеплены повязки. Эти повязки – результат пьяной ссоры с сожительницей, которая в порыве ревности нанесла ему двенадцать проникающих кухонным ножом. При этом она умудрилась не задеть ни одного жизненноважного органа, зацепив при этом какой-то нерв в районе позвоночника. Чем и лишила своего гражданского супруга возможности передвигаться на своих двоих.
Тот, который катит коляску, имеет вид спокойный, можно даже сказать, интеллигентный. Ему около двадцати пяти лет. Законченность образу придают очки на его спокойном лице. Однако по его нервному говору с первых минут становится ясно – парень плохо владеет своими эмоциями. А многочисленные тонкие шрамы на руках выдают в нём любителя суицида. С его слов, он работает поваром в одном из крупных ресторанов города. Сюда он попал, потому, что проезжающая мимо машина задела какой-то частью его правую руку, после чего пясть, безвольно повиснув, перестала его слушаться. Он постоянно мнёт этой рукой эспандер, постепенно возвращая её к жизни. Эти двое, как и Руслан, находятся в больнице довольно долго.
Далее по коридору нам попадается бодрый мужик лет шестидесяти. Вокруг его весёлых глаз разместились «очки» - два круглых, почти правильной формы, фингала. Они отцветают и уже успели окаймиться жёлтой полоской. История этого мужика достойна пера классика: он пришёл в гости к одной женщине, где их и застал не к времени вернувшийся с работы муж.
Этот герой-любовник обладал отменным чувством юмора. И даже рассказывая нам свою историю, он то и дело хихикал, вспоминая особенно замечательные её моменты. Выписываться из больницы он вовсе не торопился, объясняя это тем, что должен хоть как-то компенсировать испорченный происшествием отдых в Турции.
За ним по коридору шествовал высокий и стройный мужчина атлетического телосложения. Его по-мужски красивое волевое лицо почти никогда не улыбалось, а манеры выдавали его военное прошлое. Единственное, что всё портило, это повязка вокруг головы. История его пребывания в больнице тоже связана с семейными терниями. В одном теоретическом споре он не сошёлся во мнениях с будущим зятем. Оба, будучи людьми настойчивыми, не желали уступать противнику. В итоге из спора папашка вышел победителем, но был вынужден отправиться в медицинское учреждение зализывать раны. О своём будущем зяте он говорил с отцовским уважением, давая, однако понять, что мал тот ещё с ним тягаться.
После долгих скитаний по больничным закоулкам, мы, наконец, нашли кабинет УЗИ. Посередине пустой комнаты стоят два стула, на одном из которых восседает совсем молодой парень в белом халате и высокой докторской шапке. На втором стуле с комфортом расположился сам аппарат УЗИ. Правда, я сначала не понял, что это – именно он. Из моего опыта они выглядят немного иначе. В данном же случае это – небольшая коробочка с двумя аналоговыми измерительными приборами. По незнанию, его можно принять за зарядное устройство для автомобильного аккумулятора.
После УЗИ (который тоже никаких патологий не выявил) мы решили пойти на балкон. Балкон, он же место для курения, располагается сбоку здания и тянется на всю его ширину. Довольно просторный такой балкон. Он зарешёчен. Не знаю, кого от кого эта решётка отгораживает: больницу от улицы, или улицу от больницы. Отделение расположено на третьем этаже, а на четвёртом уже решёток нет. Говорят, это чтобы особо сознательные граждане не совершали попыток взмыть в небо. Может быть и так. Но окна в каждой палате распахнуты настежь и решёток на них нет.
С балкона открывается изумительный вид на сад перед больницей, на реку и на новостройки. Эдакая идиллия. Вообще, больница построена очень интересно. Несмотря на то, что она располагается в очень оживлённом районе, находясь в ней, чувствуешь себя, как в деревне. Звуки городской суеты долетают до больницы очень приглушёнными. Зато слышно, как лениво шелестят на ветру листья деревьев в саду. Это создаёт особую обстановку спокойствия и умиротворённости. Тёплый летний ветерок, проносясь по балкону, уносит прочь плохие мысли.
Я сижу на лавке с ногами. Я пытаюсь забыть, что нахожусь в больнице. У меня это немного получается и создаётся ощущение санаторного отдыха. Но забыть получается не полностью. Решётка создаёт контрощущение, будто находишься взаперти. Мне это не сильно доставляет. Тень, тишина и прохлада царят тут. Я мог бы просидеть на этом балконе долго, хоть весь день. Но на меня снова наваливается утомление и я не спеша бреду в свою палату.
Несмотря на многодневную жару, в палате тоже прохладно. В такую погоду вздремнуть днём – самое приятное дело. Поэтому я валюсь на койку и сразу засыпаю.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
Часть 3 - Первое утро
Часть 4 - Обитатели
Часть 5 - Новенький
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

На следующее утро я проснулся раньше общего подъёма. На дворе стоят самые короткие июньские ночи, а утра выдаются ранними. Поскольку шторы в больнице весьма условны – они практически не защищали палату от солнечного света, спать больше невозможно. Как ни странно, я чувствовал себя вполне неплохо.
Подняв голову с подушки, я огляделся. Ночью привезли ещё одного. Я спал так глубоко, что даже не заметил пополнения. Его левый глаз напоминал спелую сливу: он был насыщенного лилового цвета и не открывался. Парень уже не спал. Казах тоже проснулся и теперь на правах «старослужащего» по-хозяйски посматривал то на меня, то на него. В воздухе повисло неловкое молчание.
- Ну что, бандиты, будем знакомиться? – нарушил я тишину.
- Да, давай, - казах с готовностью подхватывает предложение. – Меня зовут Руслан.
Голос у него негромкий и сиплый.
- Витёк, - нехотя откликается из своего угла третий потерпевший. Видимо, он очень раздосадован своим происшествием, что даже не соизволил полностью повернуть голову в нашу сторону.
Я принимаю сидячее положение и называю своё имя.
Мы делимся друг с другом своими несчастьями. Все они получают высокую оценку по крутости. Все трое в душе довольны собой – оказался не хуже остальных.
Руслану пробили череп, с его слов, черенком от лопаты. Он пошёл на колонку за водой, а недоброжелатель, вероломно подкравшись с тылу, ударил его по голове. Руслан утверждает, что его хотели убить. При этом в его голосе красной ниткой проскакивает гордость. Эта же нитка продолжает пестрить, когда он рассказывает, что ему делали операцию на голове, вытащили раздробленные кусочки кости и теперь у него в черепе дыра размером с пятирублёвую монету. Он радостно сообщает нам, что ничего не сказал следователям, что его враги уже наказаны. А он, Руслан, теперь будет получать пенсию по инвалидности. То, что Руслан на всю жизнь остался, по сути, калекой, его, видимо, мало волнует. Гораздо больше его волнует, что теперь дыру в голове надо закрывать титановой пластиной, стоимость которой приближается к стоимости айфона последнего поколения.
Я не сдерживаюсь и предлагаю ему попутно сделать из титана весь череп. Стоить будет дорого, зато какой эффект! Можно ходить по любым тёмным переулкам и не бояться никаких ударов по голове. Подобные шутки – не редкость в больнице. Обижаться на них не принято. Поэтому мы смеёмся.
Ситуация с Витьком более прозаична. Стоял на остановке после работы, пил пиво. Подошли двое (трое, четверо). Последнее, что помнит Витёк из этой встречи – это фраза: «Закурить будет?» После чего «выключили свет». Он считает, что это «залётные», что «посоны с района так не беспеделят» и когда к нему пришёл следователь, он, как и Руслан, ничего толкового не рассказал, мотивируя это фразой: «А, всё равно, не найдут».
Я встаю с койки и иду к зеркалу. На меня смотрит совсем незнакомое лицо. Правая половина отдаёт синевой, эпицентр которой находится в районе правого глаза. Самого глаза не видно. Он отёк и продолжает отекать. Кроме того, на глазном яблоке полопались капилляры, вследствие чего белое стало тёмно-красным. Щека тоже отекла. Широко открывать рот и жевать просто больно. Я ужасаюсь, но стараюсь не расстраиваться – случившегося не исправить.
В палату входит лечащий врач. Это высокий худощавый мужчина лет тридцати в очках с лысой головой. Он выглядит бодро. После осмотра я задаю ему вопрос о вмятине на лице.
- Рентген перелома не подтвердил, - успокаивает меня врач.
- Ну а вмятина на скуле? Бывает вмятина без перелома? – не унимаюсь я.
- Это отёки, - не моргнув глазом, заявляет врач. Он, очевидно, торопится и хочет поскорее отделаться от меня. – Отёки спадут и всё будет нормально.
Я смотрю в зеркало и сам уже начинаю верить, что это на самом деле всего лишь отёки.
- После завтрака на УЗИ мозга, - Обращаясь к нам с Витьком, резюмирует врач и скрывается за дверью.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
Часть 3 - Первое утро
Часть 4 - Обитатели
Часть 5 - Новенький
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

В приёмном отделении народу – не продохнуть. Кругом сидят, стоят и даже лежат разного рода пострадавшие. Врач, с которым меня привезли сюда на скорой, сказал мне подождать в коридоре и куда-то ушёл. Я выбираю себе свободный край лавки и сажусь. Меня слегка мутит. Больше всего мне сейчас хочется прилечь и хорошенько вздремнуть.
Покуда такой возможности нет, чтобы отвлечься от дурных мыслей, я коротаю время, рассматривая окружающих. Напротив меня сидят парень лет двадцати и девушка. Парень довольно крепкого телосложения. Положив голову на плечо девушки, он тихонько плачет. Из его всхлипов я разбираю, что он упал с мотоцикла и сломал ключицу. На мой взгляд, не самая страшная травма для слёз. Остаётся только догадываться, что ещё скрывается за ними. Девушка гладит его по голове и шёпотом успокаивает.
Рядом с ними бичеватого вида тип. Это худой, невысокого роста мужичок с бородой-веником. У него на теле не первой свежести майка-алкоголичка. На одной ноге у него шлёпанец. Вторую ногу он бережно подгибает. Штанина его растянутых трико на ней закатана. Нога распухла, видны множественные следы чьих-то зубов. В полумраке коридора видно плохо чьих, но вроде, не человеческих. Время от времени он нетерпеливо постанывает. Вдруг он поднимается с лавки и, прыгая на здоровой ноге, пробирается к одному из кабинетов, где происходит следующий диалог:
- Доктора, ну миленькие, ну будьте добреньки, болит же, - просительным тоном семенит он.
- Вам же сказали, пока подождите, - врач даже не поднимает головы от бумаг.
- Ладно, - соглашается, было, мужичок. И тут же опять начинает: - Ну что вам, тяжело, что ли? Ну, нельзя ли побыстрее?
- Тебе сказано: сидеть и ждать, - взрывается врач. Его лицо мгновенно краснеет от приступа ярости.
- Ладно, ладно, - мужичок раздосадовано скачет на своё место.
Мимо меня на каталке провозят сотрудника полиции. Глаза его закрыты, он не шевелится. Вся его форма покрыта слоем пыли и местами изорвана. На открытых участках рук, локтях - потёртости. Создалось впечатление, что это он упал с велосипеда, а не я.
Каталка останавливается в метре от меня. В царящем гомоне из разговора двух врачей я улавливаю, что этот полицейский попал в какую-то серьёзную аварию.
Остальную публику, насколько я успеваю разглядеть, составляют люди с подобными повреждениями: кто с феналем на заплывшем глазу, кто со сбитыми в кровь руками, кто с неестественно вывернутой ногой.
В коридор входит Света (сестра). Чтобы не беспокоить на ночь родителей, я сообщил ей о случившимся. Вообще, я был против, чтобы она приезжала. Но Света приняла решение и её уже не переубедить. На её серьёзном по-деловому лице можно было прочитать: «Кто тут? Что тут? Ща, мы тут быстро разберёмся!»
Одновременно с ней из кабинета выходит седой врач со скорой и приглашает меня внутрь. Пока другой врач дописывает свои бумаги, он всё тем же спокойным негромким голосом рассказывает мне, что в наше время переломы лицевых костей, буде такой случился, это совсем не страшно. Лицевая хирургия щёлкает их, как орешки. То, что она их именно щёлкает, я смогу лично убедиться примерно через неделю.
Тем временем, принялись за меня. Я очень тщательно опрошен и не очень тщательно осмотрен. «Упал с велосипеда лицом на асфальт», «да, тошнота и головокружение были», «нет, рвоты не было».
После заполнения необходимых бумаг, мне любезно предоставляют кресло-каталку, и Света везёт меня на рентген. По правде сказать, я мог бы и сам доковылять до рентгеновского кабинета. Но Света очень настаивает, а мне так тошно, что в итоге я соглашаюсь.
После рентгена Света везёт меня на магнитно-резонансную томографию. Вообще, в повседневной жизни услуга МРТ стоит довольно крупных денег. Но мне сегодня фортит и я получаю эту услугу бесплатно.
По пути туда, при въезде в лифт, колёса моей коляски попадают в щель между полом и кабиной лифта. Света очень старается, но никак не может протолкнуть коляску со мной в лифт. После третьей попытки мне надоедает наблюдать за её мучениями, я встаю, коляска легко вкатывается.
В приёмном отделении народу только прибавляется. Всё самое весёлое происходит ночью, а она только началась. С трудом протискиваясь в толпе, наехав кому-то на ногу, мы добираемся до нужного врача, и он определяет меня в стационар нейрохирургического отделения.
Вообще, надо отдать должное врачам приёмного отделения. При таком количестве разношерстного народа, большинство из которого не обременено сколь-нибудь высоким уровнем интеллекта, врачи умудряются спокойно, с расстановкой и даже вежливо выполнять свою работу.
В палате пять из шести коек свободны. Шестую, в дальнем углу у окна, занимает казах с перебинтованной головой. Когда включили свет, он проснулся и теперь страшно таращится на всех. На голове у него повязка с огромной шишкой из бинтов сверху.
Я занимаю койку напротив него. Смены белья у меня с собой нет, поэтому сняв майку и оставшись в одних велотрусах, я ложусь на скрипучую койку и укутываюсь в одеяло. Несмотря на душную летнюю ночь, мне холодно. И больше всего на свете я сейчас хочу спать.
Часа через полтора в палату снова заходит Света. В руке у неё пакет с вещами. Я благодарю её, едва разлепив глаза, и снова проваливаюсь в глубокий сон.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
Часть 3 - Первое утро
Часть 4 - Обитатели
...
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

Это случилось 22 июня 2012 года в 21:10. Парень, внезапно выпрыгнувший с переднего места остановившейся на красный свет маршрутки, вынудил первого велосипедиста резко ударить по тормозам. Второй велосипедист, понимая возможные варианты развязки происходящего, принял решение объехать стоящую «ГАЗель» слева. Благодаря такому манёвру ему удалось избежать возможного столкновения с ехавшим впереди товарищем. Также обошлось и без экстренного торможения.
Но парень, выпрыгнувший из маршрутки, оказался не так прост. Спрыгнув на землю, он не поспешил убраться на тротуар. Вместо этого он со всех ног бросился через дорогу. «ГАЗель» он оббежал спереди. А вот стоящую во втором ряду Хонду он почему-то решил обогнуть сзади.
В тот момент, когда он уже пробежал перед маршруткой и намеревался оббежать Хонду, они и встретились. Всё произошло буквально в один миг. Настолько быстро, что велосипедист не успел даже как следует вдавить ручки тормозов. Просто щёлк, один кадр – и они уже были на асфальте. Велосипед остался позади. Его остановила Хонда. Сам велосипедист улетел вперёд. Пешеход барахтался между ними.
Велосипедист сразу вскочил и первым делом зачем-то проверил шлем. Шлем был цел. Очки слетели с лица в сторону, но тоже не пострадали.
Двумя секундами позже велосипедист уже кричал на пешехода:
- Ты чего творишь? Ты не видишь, где переход? Какого лешего ты бежишь через дорогу?!
На что ошалевший от случившегося пешеход подавленно отвечал:
- Так-то мне зелёный горит…
Он на самом деле бежал на разрешающий сигнал светофора. Только «зебра», обозначающая переход, находилась в десяти метрах впереди. Кроме того, стоп-линия, перед которой остановилась маршрутка, тоже находилась впереди него. Метрах в двух. Пострадал он меньше всех: лишь небольшая ссадина украшала покрывшийся испариной лоб.
Хонда тоже пострадала. У неё была правильной прямоугольной формы чёткая вмятина на двери багажника. На бампере была потёртость, с него отвалился кусок заскорузлой грязи. Свежая трещина в фонаре довершала картину.
Женщина-водитель вызвала скорую и ДПС. После этого она достала блокнот и переписала имена участников ДТП. Как ни странно, пешеход не убежал, а добросовестно остался ждать приезда полиции.
Велосипедист тем временем был очень взволнован. Он проверил велосипед. Было совершенно очевидно – велосипеду пришёл конец. Обод переднего колеса от удара приобрёл форму пространственной восьмёрки. И хотя погнутый обод не касался вилки, колесо не крутилось. Но даже не это тревожило велосипедиста. Больше всего его заставили волноваться слова проезжающего мимо автолюбителя: «Парень! У тебя вмятина на лице!» Было непонятно, отёк ли это от страшного удара об асфальт, или на самом деле какая-то деформация. И это заставляло нервничать.
Первый велосипедист тем временем позвонил их общему товарищу, сообщил о случившемся и попросил забрать после разбирательств повреждённый велосипед.
По мере того, как шок отступал, его место заполняли слабость, головокружение и ноющая боль в районе правой скулы. Велосипедист сел на дорогу. Чтобы хоть немного взбодриться, он вылил на голову остатки воды из велосипедной фляжки и умыл лицо. На руках остались алые разводы. Кровь шла носом. Шла довольно сильно, поэтому приходилось почти с самого начала зажимать одну ноздрю пальцем.
Мимо проехал экипаж ГИБДД. Лица сотрудников полиции выражали полное равнодушие к происходящему.
Спустя примерно двадцать минут после вызова прибыла машина скорой помощи. Врачи тоже не проявляли особого сочувствия. Велосипедист поднялся с асфальта и проковылял к скорой. Его начинало знобить. В машине скорой помощи ему дали марлевый тампон для носа и осмотрели.
- Ну что, госпитализироваться будем? – спросил седой врач. Его спокойное лицо не выражало никакого желания заниматься этим делом.
- А надо? Что у меня с лицом? Перелом? – ответил вопросом на вопрос велосипедист.
В этот момент, наконец, прибыл наряд полиции. Велосипедисту пришлось покинуть машину скорой помощи и пойти рассказать, что произошло.
После короткого пересказа он пошёл обратно в скорую и утомлённо сказал: «Госпитализироваться будем». Вся сила, наполнявшая его тело ещё полчаса назад, куда-то делась. Остались только озноб и какая-то вековая усталость.
В приоткрытое по причине жаркой погоды боковое окно он видел, как приехал на машине его товарищ. Тот, которого попросили забрать велосипед.
- Можно прикрыть форточку? А то что-то морозит меня, - обратился велосипедист к сидящей рядом медсестре. Та с неохотой выполнила просьбу.

Серия сообщений "Два дня в ГБ-1":
Часть 1 - Пролог.
Часть 2 - Приёмное отделение
Часть 3 - Первое утро
...
Часть 6 - Вечер
Часть 7 - Второе утро
Часть 8 - Вместо эпилога

Действующие лица:
1. Николай Сергеевич - в роли ведущего инженера производственного отдела.
2. Рустам - молодой паря, приставленный к директору третьими лицами.
3. Отец Рустама - старый казах, по непроверенным данным, является представителем тех самых третьих лиц.
4. Остальное стадо - в роли остального стада.

Чувствую себя рок-звездой, не иначе! Таких страстей вокруг меня не вертелось, пожалуй, с... Чёрт побери, да таких страстей вокруг меня не вертелось никогда!
Вчера написал заявление на увольнение ввиду ряда факторов. Много их. Мелочь одна в основном. Но самая главная причина довольно алчна: банальная нехватка денег на элементарные потребности. Ну а повод... Наверное, цепочка поводов - назначение конкурента на претендуемую мной должность, безконечное непонимание и, как водится, дурак-начальник.
Так вот, сходил вчера к директору, подписал заявление. Он погундел немного, видимо, из приличия. Даже лицо скорбное сделал. Однако, всё мне подмахнул. И даже разрешил не отрабатывать две недели. Я, понятно, пару дней всё-таки взял доработать. Надо закрыть текучку. Наши дела не должны отражаться на заказчиках.
К вечеру вчера, позвонил товарищ один и сказал, что директор твёрдо намерен меня удержать? Но как? Сам же подписал. Да и не выйдет у него меня удержать. Непонятно. Думаю, будет видно. Чему быть - того не миновать. Ещё половина сегодня и завтра. А пока работаю. Дорабатываю.
Ну а что мне? Новое место есть. Пригласили. Конкурент занял кабинет, лицо его сделалось важным до невозможного а интонации голоса приобрели рабовладельческий оттенок. Ну и пусть работает. Я больше не завистливый. Но, ходу здесь теперь мне не будет - это совершенно очевидно. И поэтому, отчасти конечно, ухожу. Настроился. Решил. Как в картах - пошёл, значит пошёл.
В обед, правда, позвонил Рустам. Очень взволнованный. Спрашивал, правда ли я увольняюсь. Наконец-то. А то я начал было уже волноваться, что он до сих пор не проявил интереса. Всё в порядке, просто он не в городе. Ну и ладно.
И вот, сижу, чищу компьютер. Недавно тут работаю, а накопить всякого успел. Договора, коммерческие, фотографий гора... Жаль, конечно. Много было задумок. Не бывать им теперь. Да ладно. Всё, что не делается...
Тут мои мысли были прерваны. В кабинет зашёл казах. Тот самый, который отец Рустама. Вежливый очень дядька. Поздоровался, отпустил пару лёгких комплементов нашим тётенькам и, наконец, обратился ко мне: "Можете мне уделить минутку?"
Не могу сказать, что я был удивлён этому. Но и не ожидал. Просто допускал, что будет нечто подобное.
Мы вышли в коридор.
- Я слышал, ты увольняешься?
- Увольняюсь.
- Никуда не уходи.
- Не могу не уходить, я уже принял решение.
- Никуда не уходи. Главным инженером будешь. Его через месяц уберут, тебя поставят. Потерпи месяц.
- Не могу. Я уже сказал людям.
- Тебе что, есть куда идти?
- Есть. Меня пригласили. И меня ждут.
- Очень жаль...
Попросив меня не афишировать наш разговор, он направился к лифтам. А я пошёл к себе.
Смутно и тягостно стало мне на душе. С одной стороны я ухожу и мне до лампочки всякая движуха в этой конторе. С другой стороны, совершенно непонятно, чем я вызвал такой интерес у совершенно незнакомых людей...
Своего решения я менять не намерен. Тем более, не хочу быть зависимым от кого-либо. А фантазия тем временем рисует красочные картины большого кресла и красивых перспектив. Масло в огонь подливает любопытство: что-то будет...

Продолжение следует?

Серия сообщений "Рабочие отношения":

Отношения на крупном предприятии между полами.

Часть 1 - Рабочие отношения. Пролог
Часть 2 - Болото
Часть 3 - Теневое правительство атакуэ

Лампа дневного света, после многих лет безотказной работы, в конце-концов сдохла. В тамбуре перед входной дверью сразу стало темно. Дневной свет с улицы сюда не пробирался — окна размещались на пролёт ниже. Да и не неоткуда ему было взяться, дневному свету: стемнело уже почти. И лишь тусклая лампочка соседнего тамбура давала неверные тени на стенах.
Соседи у нас странные. Повесили лампочку, ватт, наверное, на двадцать. Слабая такая лампочка, жёлтым светит. Даже не светит, а так, подсвечивает. Мне кажется, что если светить мобильником — и то ярче получится. Сколько здесь живу — а у них всегда так. То ли экономят они, то ли пять рублей лишних на нормальную лампочку жалко... Нынче же время такое! Сосед — он же — гад! Лампочку никогда не купит. Приходится самим покупать. Но чтобы сосед не шибко-то обольщался на этот счёт, надо лампочку купить послабее. Опять же, экономия дому. А то, что не видно ни черта — это не страшно. Давно ведь тут живут, каждую трещинку наизусть помнят...
Наш тамбур — совсем другое дело. У нас большая лампа дневного света, дающая достаточно люкс, чтобы осветить не только приквартирное пространство, но и добрую часть общей площадки. Но сегодня она погасла. Приказала долго жить. Всё. Амба. Капут. И стало так темно, что соседа, рядом с которым я прожил два года, я не узнал. И, само собой, не поздоровался. Сосед, совершенно очевидно, обиделся. Хотя виду и не подал. Он с деловым выражением на лице прошествовал мне навстречу и только когда мы разминулись, недовольно буркнул: «Добрый вечер». Ну и ладно. Сам виноват. Купил бы лампочку «Привет Медвед» 93 ватта — и всё было бы хорошо. Нечего жмотить...
Когда я вспомнил, что неплохо бы наладить свет в тамбуре, на улице было уже совсем темно. Мысленно упрекнув себя за забывчивость, я достал из своего «электрического мешка» отвёртку-пробник, лампочку-переноску и ещё несколько нехитрых приблуд, составляющих арсенал электрика-дилетанта.
Внешний осмотр лампы каких-либо неисправностей не выявил. Пришлось вставать на табуретку и лезть к ней в недра. Когда я наконец открыл крышку, на меня посыпалось просто невероятное количество сушёных мух, мошек и пыли. Всё пространство внутри корпуса лампы было заполнено километрами паутины. Потревоженные пауки возмущённо заверещали.
Пауков, кстати, всего было двое. Это тех, что суетливо бегали и махали лапками. И верещали, конечно. Верещали они очень матерно, не сильно подбирая выражения. Выходило, правда, у них очень тихо. Лично я ничего не слышал. Но по их поведению было совершенно ясно — да, верещат.
Кроме этих двоих там было ещё с десятков паучков разных размеров. Эти были неподвижные, полупрозрачные и вообще, как будто высушенные. Я не сразу понял, что это паучьи шкурки, которые они скидывают, когда растут. Они же так растут, да?
В общем, как мне было ни жалко нарушать эту паучью идиллию, но пришлось там всё вычистить, а самих пауков выселить. Ребята, если читаете это, без обид!
Потыкав отвёрткой-пробником туда и сюда, я понял, что дело в самой лампе. Ну, той, которая непосредственно светит. Именно она и протянула копыта. Вот тут-то и пригодился кусок старого провода, который я не стал выбрасывать после ремонта, а запасливо схабарил в своём «электромешке». Там же нашёлся и патрон, не менее старый, чем провод. Ну, а запасная лампочка найдётся практически в любом доме. Нормальная лампочка, яркая. Энергосберегающая. Это я к тому, что у нормального мужика в «кулацком хозяйстве» всегда должны быть подобные вещи.
Если ты, дорогой читатель, ждёшь когда же меня стукнет током и я с кошачьим криком полечу с табуретки вниз по лестнице, то можешь не ждать. Не было этого. Собственно, даже какой-либо необычной развязки тоже не будет. Это просто коротенький рассказ о том, как я ремонтировал свет в тамбуре.

Поддай ещё! Не много, нормально! Вооот, теперь хорошо! Смотри, мурашки по коже! Дышать жарко? А ты думал? Да-да, сейчас рванём! Только оботрёшься? Эт-то несерьёзно! Надо целиком, иначе не тот эффект! Да? Ну, как знаешь! Ну поддай ещё немного! Уф! Всё, рывок!!!
В белую целину сначала на живот, потом быстро перекатиться на спину, ладонью зачерпнуть и по роже размазать. Тело горит. Ноги ломит: в шлёпанцах, собака, набивается и не тает. И бегом, с гиканьем обратно.
Ну, поддавай, поддавай! Холодно тут что-то! И стены холодные! Ещё поддай, не чувствую! Ещё! Ну вот... Пошло... Хы, гляди, кожу обжигает, дышать горячо, а телу не жарко! Вооот, уже лучше... Уф... Конечно, еще пару раз надо бы! Давай, поддавай!
Медленная жаркая волна слева направо. Дышать невозможно. Секунда, две, десять... Рывок. По первой двери - удар ладонью. Вторая примёрзла - тоже ладонью, но сильнее! Невообразимое облако пара. Быстренько, быстренько... Снова в то же место, на живот, на спину... Гиканье на всю округу.
Уух! Вот это да! Вообще не жарко, хы-хы! Хор-рошо! Кр-расота! Поддавай! Да брось ты уже, не горячие доски! Ну вот так, были горячие, а стали - холодные! Да поддавай уже, холодно! Да, теперь лучше! Эвкалипт? Давай, только не много! Классно пахнет! И нос пробило - не дышал со среды! Поддать? Конечно! Третий раз надо сходить - Бог троицу любит! Да не, нормально! Поддай ещё разок...
Тело уже не нагревается - некуда. Кожа горит. Причиндалы спрятать между ног - чтобы не оплавились, колени сомкнуть. Рот и нос, чтобы не жгло, закрыть руками - лодочкой. На камни водой - выстрел пара вверх. Ещё разок - снова выстрел. Всё, рывок. По дверям удар один, второй. В уже знакомую ямку и перекатиться. И бегом-бегом. Сокрушительное гиканье. Ноги ломит шибко. И не тает ведь.
Всё, поддай, греемся и выходим! Надо отдохнуть! Да, нормально, больше не поддавай! Всё, я выхожу! Воды? Да, налей немного. Ух, как хорошо-то...
Полумрак. Сверху перед глазами - потолок обшитый вагонкой паз-гребень. Пар от тела. Пар от окна. Голова слегка кружится. Тишина. Никакой суеты. И мысли...
...вот было, прошло и нет... ...казалось бы, только вчера, а уже столько времени... ... а это когда деда был жив... ...спросить бы у него... ...эх... ...и сегодня так же пройдёт... ...а завтра наступит, а сегодня уйдёт и станет вчера... ...уже уходит... ...ценить, что имеешь... ...ценить сейчас, сегодня... ...как же всё-таки хорошо... ...остановись, мгновенье, ты прекрасно...

Болото. Меня окружает болото. Голимое болото, практически без кочек, по которым можно было бы прыгать. Все мои гениальные мысли, идеи, попытки к действию, вязнут в бюрократическом болоте старпёрских умов. Хорошо, не гениальные. Пусть. Даже пусть заурядные мысли. Один чёрт, вязнет всё, практически без исключения.
Нет, ну конечно бывает. Бывает, что какая-нибудь болотная жаба проявит невнимательность, моргнёт протяжно, продавливая в желудок пойманного комарика, и вот в тот момент есть шанс прыгнуть с кочки на кочку, постараться при этом удержать равновесие и не свалиться в мутную жижу. В противном случае придётся снова выжидать момент, вылезать из трясины на кочку. Вылезать медленно и аккуратно. И не рубить с плеча, как это делают молодые да порывистые. Вылезать так, как это принято в болоте. Иначе любое начинание будет объявлено результатом деятельности молодого и горячего ума, что не воспринимается всерьёз по определению.
Но самое главное в этом деле, и самое трудное — не потерять стремление. Не потерять юношеский задор. Не потерять критический взгляд на происходящее вокруг. Не стать одним из них! А ведь я себя уже ловил на попытках к приживательству. И это страшнее всего.
Так посмотришь направо-налево, а всюду такие, кто пытался не сильно выделяться, не хотел накликать на себя гнев болотного общества, но хотел забраться на кочку. Но болото оказалось сильнее и они так и остались на полпути. И ещё есть те, кто залез на кочку, но сил на прыжок не сохранил. Тех, кто и сам лезть уже никуда не хочет, и другим кочку не отдаёт, превращаясь в очередную бюрократическую жабу...
Наверное, когда-нибудь я перестану быть молодым и горячим. Я буду смотреть на мир с высоты своей уютной кочки. Я буду со снисхождением смотреть на тех, кто пытается забраться на мою кочку и буду неистово осаживать тех, у кого это начинает получаться.
Я просто надеюсь, что когда это произойдёт, мне хватит остатков моего закисшего маразматического ума, чтобы не занимать кочку, с которой мне уже никуда не допрыгнуть, а скатиться обратно в болото и подтолкнуть снизу кого-нибудь порывистого...

Серия сообщений "Рабочие отношения":

Отношения на крупном предприятии между полами.

Часть 1 - Рабочие отношения. Пролог
Часть 2 - Болото
Часть 3 - Теневое правительство атакуэ

В жизни Гитлер был совсем не таким, как его преподносит нам послевоенная пропаганда. Он оказался человеком среднего роста, почти на полголовы ниже меня. Его лицо с умными спокойными глазами не выражало каких-либо ярких эмоций. А костюм серо-стального цвета придавал его внешности деловой вид. Гитлер хорошо говорил по-русски, без акцента. Говорил он спокойно, не громко, но и не шептал. Говорил голосом уверенного в себе человека.
Мы долго беседовали о жизни. О её ценностях. Точно помню, что обсуждали что-то жизненно важное. И точно помню, что я хотел записать его мысли: уж очень они мне казались умными. Но когда суть дошла до дела, в хату вдруг вошёл Лёха. Это произошло так внезапно, что я почему-то сразу позабыл все важные мысли, которые хотел записать.
На Лёхе была поношенная серо-мышиная эсэсовская форма. В по-раздолбайски растёгнутом вороте ярким пятном выделялся сине-полосатый тельник. В правой руке Лёха держал МП-40. Пустые подсумки говорили о том, что он не так давно применял свой "Шмайсер" в деле. Головной убор на Лёхе почему-то отсутствовал.
Хата стояла скраю деревни Новоархангеловка, расположенной на высоком берегу старицы Иртыша. Далеко внизу раскинуло свои воды вытянутое на всю деревню, озеро. Лёгкие тучки ползли по вечернему небу, солнце клонилось к закату. На улицы опускался тёплый летний вечер.
В деревне были наши и не наши. Все прятались друг от друга и поэтому перестрелок не случалось. Наши ждали подхода танков. Танки всё не шли. А чего ждали не наши - я не знаю. Чего-то ждали, наверное...
По огородам на задах мы с Лёхой перелезли через плохонький забор, состоящий их одних прожилин и засели в густых зарослях лопуха и репейника. Могучая растительность скрывала нас полностью. Мы тоже чего-то ждали. Не могу точно сказать - чего, но в нервы были натянуты от предчувствия какой-то опасности. Спустя несколько минут я понял, что мы ждём обстрела из артиллерии. По нам должна была бить единственная СУ-18. Внезапно я представил, что два артиллериста, хитро щурясь, рассматривают нас с Лёхой сверху, подобно огромному ботану, рассматривающему муравьёв в лупу. И наше зелёное укрытие совсем не скрывает нас. И ещё вокруг нас медленно сходятся светящиеся зелёные точки...
Мы снова сидим в зарослях лопуха, репейника и дикой конопли. Мы внизу, на берегу озера. Над нами нависает раскидистая плакучая ива. Озеро совсем не такое широкое, как казалось сверху, из хаты. В его спокойной воде отражается вечернее солнце. Оно садится на юге. Мы ждём темноты, чтобы пробраться. Нам надо вернуться к Гитлеру. Наконец, сумерки сгущаются. Мы с Лёхой снова поднимаемся в деревню. Я предлагаю идти по ближайшей тропинке, но Лёха протестует. Он заявляет, что никогда не ходил по тропинке Левычкиных и сейчас не намерен. Частично я его понимаю. Братья Левычкины - опасные типы. Их четверо. Они конченные отморозки. Все, как один, носят серые от грязи майки-алкоголички, вытянутые треники и галоши.
В сгущающихся сумерках мы всё-таки идём мимо участка Левычкиных. Не идём, конечно - крадёмся. Вот они. Во дворе. Стоят все четверо, лицом друг к другу, образуя квадрат. Чего они там делают - не берусь даже предположить. Они стоят молча, неподвижно. Ну и бог с ними! Лишь бы нас не заметили.
Мы снова сидим с Гитлером. Мы снова беседуем. Я и Адольф сидим за столом. Лёха развалился на кровати. В южные окна хаты пробиваются первые лучи солнца. Предрассветную тишину лёгким жужжанием прорезает снаряд. Они всё-таки начали стрелять. Что-ж... Пора на работу...

Р.S.
Сон был пропитан тем далёким детским восторгом, когда мы с Лёхой, два пацана, шатались по деревне, залазили, куда не просили и творили то, что не стоило. Собственно, поэтому и запомнился.

Будучи студентом, владел я на правах арендатора автомобилем системы "Космич-412" выпуска одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года от Рождества Христова. Машинка была старенькая, но очень бодрая. Много приятных моментов связано с передвижением на этом вундервагене. Много чего перевезено. Много куда съезжено.
И конечно же, автомобиль использовался для знакомств с девочками. Знакомств не для того, чтобы добиться секса и распрощаться, а знакомств для искренних чувств, переживаний и всех сопутствующих няшных штучек. Поэтому мы с ребятами старались знакомиться с деревенскими, не испорченными городской жизнью, девочками. Благо, их было в достатке в общаге амурского технаря.
Они были очень наивными, хотя далеко не глупенькие. Многие даже не умели целоваться. В смысле, вообще. Отношения начинались очень бурно, потом переходили в фазу равновесия, чтобы вскоре угаснуть, свобождая место для нового знакомства. Еще раз повторю, что ни я, ни мои друзья не использовали девочек для постели. Да и не так уж много было этих знакомств, как может показаться из моего описания. Впрочем, я отвлекся.
Все это было в августе-сентябре лет восемь назад. Потом мы все углубились в учебу. Машина была отправлена на зимние квартиры, а потом и продана. И в целях закадривания, конечно же, применялась, но уже не мной. Все пережитое тогда как-то плавно вытеснилось свежими переживаниями современной жизни.
И вот вчера, шагая с работы по улице, я увидел во дворе одного дома очень похожий Москвич (тут я мог бы для остроты сюжета приврать, что тот же самый, но соблюду правду, это был, конечно, не он). Он стоял, гордо блестя отполированными боками. А отдельные атрибуты внешности выдавали достаточно юный возраст владельца. Я просто не мог удержаться, чтобы не подойти и посмотреть на него. С теплым чувством я обошел его кругом, ведя кончиками пальцев по скользким бокам. Оценивающим взглядом пробежался по модным колпакам на колёсах и посанской тонировке заднего сидения. Напоследок я заглянул в салон. Первое, что бросилось в глаза - руль. Тонкий руль с хромированным ободком клаксона.
В тот момент, когда мой взор остановился на руле, я на какое-то время выпал из реальной жизни. Тяжело сказать, как долго я был в прострации... Мое сознание уносило меня в то время, когда мы, забившись ввосьмером в машину, весело катались по району. Как получали с замиранием сердца первый робкий поцелуй. Как тихо сидели вдвоем, глядя в ночное небо...
Не знаю, сколько я простоял неподвижно, уставившись в одну точку. По ощущениям - не меньше десяти минут. А реально? Я думаю, секунду, не больше. Но долго я потом не мог прийти в себя, перебирая в памяти события той славной теплой осени...

Ящики были очень тяжёлыми. Коробки тоже были тяжёлыми, но ящики были тяжелее. Поэтому их таскали по двое. А самые задохлые - по трое. Коробку же можно было взять и в одного. Но это было не очень удобно и приходилось покорячиться. Всего этого добра было очень много. Всё видимое пространство длиннющего коридора производственного корпуса было заставлено ящиками, коробками, коробочками, коробчонками, свёртками и пакетами от горизонта до горизонта.
Время от времени из-за угла, за которым располагалась входная дверь, появлялись усталые и грязные грузчики. Тогда ящиков и коробок становилось ещё больше. Работа шла непрерывно. Время уже давно уже отбивало сверхурочные минуты, все хотели поскорей раскидаться с грузом и пойти наконец по домам.
Среди усталых, голодных и потому недобрых лиц одно было знакомым. Голубые глаза, прямой нос, русые волосы... Человек был облачён в пыльно-тёмно-синий, по образцу советского ГОСТа, рабочий халат. Такие, согласно штатному расписанию, выдавались сменным мастерам.
Кроме сердитых лиц в коридоре периодически появлялись и другие. Эти были вполне свежие, накрашенные, напудренные. Лица девочек из отделов. На девочках не было пыльных халатов. Вместо этого они приятно радовали глаз модными кофточками, впитавшими в себя аромат духов с оптовки вперемежку с запахом дыма дамских ментоловых сижек. Девочки забегали в коридор,
высматривали коробку, предназначенную для их отдела, выцепляли из унылой массы грузчиков пару-тройку ребят и, показывая наманикюренными пальчиками дорогу, уводили их вместе с коробкой куда-то в недра фабрики. Назад возвращались немногие.
В какой-то момент, когда человек с голубыми глазами, русой головой и прямым носом, угрюмо тащил по коридору очередную коробку, одна из боковых дверей внезапно распахнулась. Перед его взором предстала очередная отделовая нимфа. Своей внешностью она практически не отличалась от остальных ей подобных девиц. Стройная до худобы, неплохо, но без особого вкуса, одетая блондинка. И только помада на губах ярко-красным маячком выделялась из окружающей обстановки.
- О! Коля! Неси-ка эту коробочку к нам в отдел! - прощебетала она, обращаясь прямо к голубым глазам.
"Кто она такая? Откуда знает моё имя? И вообще, какого хрена?!" - пронеслось в русой голове. А рот, повинуясь накатывающей волне ярости, уже вещал:
- Не Коля, а Николай Сергеевич! Не неси, а несиТЕ!
Парень пошёл дальше, оставив вытянувшееся от удивления лицо у себя за спиной. Блондинка, впрочем, быстро вернула самообладание и уже на обратном пути, подойдя к голубым глазам практически вплотную тихо сказала:
- "ВЫ" будет, когда немного подрастёшь.
- ПодрастёТЕ! - эхом разлетелось по коридору.

Серия сообщений "Рабочие отношения":

Отношения на крупном предприятии между полами.

Часть 1 - Рабочие отношения. Пролог
Часть 2 - Болото
Часть 3 - Теневое правительство атакуэ

Осень раскрасила жёлтым листья
Ночь на небе звёзды раскинула
Как подруги далёкие, снова встретились,
Мы любуемся этим событием…

Ветра нет, на небе – ни облачка
Словно в сказке, ну что за фантастика!
Лишь дрожим мы с тобой, как от холода
Или это, быть может, от радости…

Прокричала ночная птица
Мы сильнее прижались друг к другу
Твои руки тёплые, нежные…
Наши губы слились в поцелуе…

Озарился Восток алым пламенем
Вот уже и к утру стало близиться
Ночь и Осень тихо прощаются,
Чтобы завтра снова увидеться…

И никак мы не можем решиться
Твои слёзы на землю капают…
Не печалься, мы скоро увидимся!
С нами Любовь – это главное!

Ты пришла, как наважденье
Жизнь мою лишив покоя
Ты приходишь с каждым годом
И меня манишь любовью

Снова я готов куда-то
Гнать безумно, без оглядки
Снова я готов кому-то
Делать нежные подарки…

Даже зная, что придётся
Очень скоро нам расстаться,
Я скажу тебе, как прежде:
Моя Осень, ты – прекрасна!

Интересно так иногда бывает: встречаешь человека , скажем, спустя год от последней встречи, а как будто только вчера его и видел. И всё, вроде бы, продолжается с того момента, на котором остановилось. Как будто кто-то поставил ваши отношения на паузу, забыв тормознуть жизнь вокруг них. И даже, кажется, разговор продолжается с прерванной на полуслове мысли. И всё бы ничего, да только щенячье чувство радости заставляет понять, как же на самом деле всё это время скучал по нему.

Всё началось в ванной. Хотя нет. Всё началось с того, что я уговорил Люс остаться у неё на ночь. Благо, все условия для этого в тот день имелись. Потом мы поехали купаться. Хотелось покупаться голышом, но ждать темноты в такой жаркий день было просто невозможно. Равно как и найти пустынное место на берегу. Потом мы поехали к Люс. Потом был ужин. И только после него - ванная.
Я только определился с выбором геля для душа, как Люс зашла в ванную и предложила потереть мне спинку. На мой взгляд, вопрос был чисто риторический, не согласиться я не мог. Тогда Люс чуть отодвинула шторку и очутилась в ванне рядом со мной. Кроме полупрозрачной сетчатой майки, под которой совершенно чётко угадывались черты груди, на ней ничего не было.
- Ты будешь тереть мне спину прямо так? - спросил я, стараясь побороть волнение в голосе. Элемент одежды, едва прикрывающий её нагое тело неожиданно оказался очень соблазняющим.
- Дааа, - Негромко ответила она. В её голосе, одном лишь слове было столько страсти, что у меня на миг перехватило дыхание.
Через несколько минут мы оба были мокрые и в геле для душа. Мы прижимались друг к другу. Наши ладони двигались по скользким телам, лаская их. Моя страсть становилась всё сильнее и сильнее. В какой-то момент я понял, что больше не могу сдерживать себя. И тогда я опустился перед ней на колени...
Сложно описать словами то, что было потом. Я не знаю подходящих слов, чтобы описать ту бурю эмоций, что разразилась в тот момент между нами...

Мы лежим на кровати. Просто, молча. Погружённые каждый в свои мысли. За окном уже царит темнота.
- Знаешь, а ведь мы никогда не занимались любовью в темноте, - говорю я. Почему-то в этот момент темнота за окном навеяла мне эту мысль.
- А ты хочешь, чтобы было темно? - в её голосе явно улавливались нотки сомнения.
Мне вдруг жутко захотелось сделать обстановку максимально интимной. Я встаю с кровати и включаю музыку. Не знаю, почему мой выбор падает на Раммштайн. Достаточно странный для подобной ситуации выбор, но Люс не против.
Я выключаю единственный светильник и в комнате становится совсем темно. Люс ждёт меня на кровати. Она лежит на боку. Изящные изгибы её стройного тела едва различимы на фоне простыни. Внезапно я снова испытываю сильнейший прилив нежности и страсти. Волна томного напряжения с силой заполняет моё тело. Но я стою и не спешу выплеснуть на неё захватившие меня эмоции. Хотя в этот момент я испытываю непреодолимое желание схватить её, опрокинуть на спину. Прижать её своим телом, не оставляя возможности шевелиться...
Чудовищным усилием воли я подавляю это желание и медленно ложусь рядом. Она по-прежнему лежит на боку, подперев голову рукой и, кажется, улыбается. "Как же я хочу тебя!" - проносится в голове.
Я начинаю гладить её по бедру, по талии, по груди и обратно. Дыхание Люс становится немного сбивчивым. Тогда я беру её за руку и усаживаю на себя сверху...

Мы снова лежим в кровати. Кажется, что сил больше нет. В ногах засела предательская слабость. Люс неверными движениями встаёт с кровати.
- Ты останешься на ночь только при одном условии, - говорит она. - Ты будешь спать отдельно.
- Без проблем. Я могу разместиться на полу.
Но Люс готовит мне надувную кровать. Застилает простынёй. Я ложусь. Перед сном мы немного болтаем. Она, кажется, ревнует меня к прошлому...

Послезавтра она уедет почти на месяц. А до этого мы не виделись год. Странный момент для возобновления отношений. Но всё-же он прекрасен. Я знаю, что теперь мы увидимся почти осенью. Я знаю, что буду скучать, хотя и постараюсь не давать волю своим чувствам. Попробую поставить их на паузу, чтобы снова продолжить при встрече.

В колонках играет - тишина
Был последний день перед каникулами. Была последняя в этом учебном году линейка. Мы стояли в рекреации на третьем этаже, из окон которой был виден мой дом и зеленый школьный стадион. Я стоял позади всех. Я провел с ними целый учебный год и больше не желал видеть их лица. Потом, первого сентября, мы будем жать друг другу руки, сыпать свежими шутками, смеяться... Но это еще нескоро...
Я был одет в спортивные штаны, футболку на выпуск (длинную, как тогда было модно), а в руках была кепка. Другими словами я был не при параде. Оно и понятно: повода для парада не было. Две или три пятерки в году, несколько четверок, остальные - тройки. Этот расклад портил любую картину. Линейка же была посвящена любителям учебы. Завуч, Аношкина Альбина Александровна, хорошая тетка, между прочим, вручала моим товарищам по потоку различные грамоты. Вот и мой друг, Андрюха, одетый, кстати, аналогично мне, получил свою. Андрюха был ниже меня и гораздо пухлее. Костюм на нем сидел, как мешок. Но вот, в отличии от меня, учился он хорошо. Мне же грамот не полагалось. Не то, чтобы я сильно расстраивался по этому поводу, но осадок, несомненно, присутствовал. Именно поэтому я и стоял позади всех, у окна и постоянно оглядывался на зовущее и манящее небо, пока ещё не набравшее летней силы, на теплое весеннее солнышко, лучи которого играли со свежей зеленью совсем еще мелких липких листочков. И лето... Наступающее лето, каникулы!! Наверное, многое бы я отдал сейчас, чтобы снова пережить тот чудный денек...

ЗЫ: Закончу как-нибудь потом. Пока не знаю, чем завершить...

Настроение сейчас - Паршивое...

В два часа ночи до уха донеслась музыка… Глаза открылись. Остатки сна плавно перетекали в бешенство. Стихийный оупен-эйр, организованный на соседней стоянке, медленно, но очень верно набирал обороты.

«Так, пора с этим кончать» — пронеслось в голове.



— Ребята, не поздновато ли для дискотеки?

— А мы что, мешаем?

Нет, бля, не мешаете! Просто мне нечем было заняться в два часа ночи перед понедельником, вот я и решил выйти, испытать судьбу. Вдруг кто-нибудь все-таки даст в нос… Или в глаз...

— Конечно, мешаете!

— Никому не мешаем, а тебе мешаем. Кент, ты нас лечишь!

— Сдались вы мне… Короче, сделайте тише, да я пойду.

— Да я живу в этом доме! Мы тут всегда музыку слушаем.

— Ну, значит, больше не будете. Короче, я вас по-хорошему попросил...

— А по-плохому как?



Американцы не даром называли MG-42 «Циркуляркой Фюрера». Скорострельность в полторы тысячи выстрелов в минуту делала звук очереди из него похожим на звук рвущейся материи. Единственным его недостатком на данный было то, что он не пролазил в чердачный люк дома, то цепляясь прикладом за какой-то хлам, то упираясь стволом невесть, во что. Наконец, путем непонятных манипуляций, над крышей дома показался хищный ствол в перфорированном кожухе...

С высоты девятиэтажки компания на парковке и их «дискомобиль» были видны, как на ладони. Но даже если бы полная луна и не подсвечивала цель, можно было бы спокойно вести огонь на слух...

Первая очередь, прочертя красивые светящиеся трассы в темноте, была предупредительной. Хотелось проучить выскочек, но не очень хотелось крови...

Не знаю, какой звук был слышен там, у них, но когда по асфальту замелькали искры, даже с такого расстояния стали видны недоумевающие выражения на лицах гуляк.

Вторая очередь была более прицельной и продолжительной. Она предназначалась для чертовой колесянки. Было видно, как от дикого количества попаданий от машины буквально отрывались и разлетались в разные стороны фрагменты того, что ещё минуту назад было кузовом. Стекло разлетелось миллиардом блестящих в свете луны искр, образовав красивый фейерверк.

Ага! Поняли, наконец, что происходит! Вон, один, бросив на погибель полторашку пива, мечется в поисках убежища! А эти двое за бордюром залегли, думают, нашли укрытие! Тааак! Девки визг подняли! Очухались от оцепенения))

Третья, завершающая очередь, была просто для острастки. Чтобы не расслаблялись. Пули почиркали по асфальту, снесли колбу фонаря, выкрошили угол у какой-то будки, за которой нашли укрытие несколько человек… Сквозь треск пулемета можно было расслышать леденящее душу дикое «А-ХАХАХАХАХАХА… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА… У-ХА-ХА… ХАХ...»

Вдруг, всё прекратилось. Лишь что-то негромко шипело в исковерканной машине...

А на город опускалась долгожданная тишина… Город спал...

Существует такая поговорка «Стоит только людям сделать добро, как они тебе сразу же сядут на шею». Поговорка совершенно правильная. Добавить к ней просто нечего. Можно только привести несколько примеров из жизни, подтверждающих эту, поистине, прописную истину))

Был я «обычный смертный», пока не купил машину. Таким образом мой потенциал в пользе для общества значительно вырос. И началось. То свози меня туда, то свои меня сюда… Это друзья просят. Так-так, ребята, стоять. Отставить! Я вам не таксо.

Но ведь есть те бля… Близкие, я имел ввиду, которые входят в круг, ну как бы лучших, как бы друзей. На которых, как бы, всегда можно опереться и положиться. А пока что они только на тебя кладут и опираются. Короче, я о тех, кому отказывать как бы и неудобно.

Есть у нас одна подруга. У неё есть собака. И ещё у неё есть отпуск. И энное количество бабок. Просуммировав вводные данные, получаем тур-за-бугор. Все круто, да только решение принято за день до отъезда. Как? Легко! Утром проснулась и подумала, а не сгонять ли мне куда-нибудь? В обед пошла в тур агенство, взяла горящую. Вечером чемоданы сложила. А ночью — паровоз. А между чемоданами и паровозом — собака, которую надо отвезти в гостиницу для четвероногих, ибо большая она и никто взять не соглашается.

Как псю везти? Легко! Есть Коля. У Коли есть Калдина. Калда — чОткая тачка типа универсал! Ну, вопросов нет. Приезжаю к ней в 22:00, грузим собача в багажник, едем. Гостиница частная и имеет при себе клинику. В клинике — один дежурный ветеринар, который, кроме неотложных операций, «тяжелых» зверушек, ушибов, клещей и прочих животных напастей, должен осмотреть нашу собачку на предмет здоровости и дать добро на поселение.

Стоит ли говорить, что, согласно закона Мерфи (более известен, как «закон Подлости»), перед нами на прием как раз собачка с переломом, кошечка с какой-то хренью, на операции ризен-шнауцер (не знаю уж, чего с ним). Вдаваться в подробности не буду. Скажу лишь, что за время ожидания мы практически стали родственниками с хозяевами других несчастных зверей.

За все время я только сидел и слушал, как подруга щебетала о предстоящих поездках, о всех немыслимых перелетах и ещё — как она сразу завалится спать на двое суток, как только сядет на поезд.

А я в эти сутки спал всего около 4-х часов...

Утром на работу. Работа кипит. Глаза осунувшиеся. Жру кофе, только сильнее хочу спать… И вот, рабочий день подходит к концу. Время без пятнадцатидомой. И тут… Телефон — величайшее из зол человечества. Звонит шеф и слезно просит выручить его.

Небольшое отступление. Мой шеф — человек достаточно специфический. Мужик в пенсионном возрасте. Умнейший и обладающий колоссальнейшим жизненным опытом. Большой любитель различных технических штук и новинок. Обожает разные приблуды, делающие быт проще. Успешно выносит в Контру добрую половину отдела. Смог запрятать на рабочем компе игрушку так, что админ, который пришел специально игрушки поудалять к чертям, не заметил её. Про водительский опыт молчу — он просто неимоверный.

И вот с таким потрясающим воображение опытом — он ездит на дачу с прицепом, на котором колёса, мягко говоря — лысые! Запаски, разумеется, от прицепа нет. И даже балонного ключа — тоже нет. И в один прекрасный момент, находясь за 20 км от города, на прицепе идет на выстрел колесо. Просто в кашу. Вот он и позвонил с просьбой о помощи. Шеф для меня не только шеф, но и покровитель. С его легкой руки спустя всего год мою кандидатуру (хоть и вполне заслуженно) успешно рассмотрели на пленуме ЦК на предмет начальника отдела. Выручить его — для меня дело чести и принципа.

Первый вариант был — брать рваное колесо и ехать с ним на ближайшую (километрах в 30-ти) шиномонтажку. Я предложил альтернативу — воспользоваться моей запаской. И вот представьте картину. По трассе идет Волга с прицепом, на котором одно колесо от «Москвича» — мелкое и лысенькое, а второе колесо — от Калдины, на шикарном литье и с шипами. Я думаю, это был просто писк! Так мы и ехали до города. Колесо — на трех болтах, затянутая моими ключами (у меня-то есть практически все в машине). Шеф был просто ВЕСЬ в благодарностях. Предлагал деньги, я чот отказался.

Пришёл домой, узнал, что звонила подруга и тоже там куча благодарностей.



Мораль: За сутки я сделал два больших дела, которые принесли некоторое счастье двум посторонним (не родным) людям и одни убытки мне.



Вопрос: А в чем прикол?

Это был сентябрь. 2006 год, кажется. Между полосами искусственно посаженного леса, прям посреди скошенного поля, слабо освещаемый молодой луной, стоял старенький «Москвич». В ту ночь звезды светили особенно ярко. А может быть, просто им не мешал светить город, оставшийся хоть и недалеко, но в стороне. Рядом с машиной было расстеленно толстое покрывало. На покрывале лежал парень и девушка, нежно положив голову ему на грудь. Было очень тихо. Лишь какая-то, изредка вскрикивающая, ночная птица нарушала эту тишину. Молодые люди негромко разговаривали.

Если хорошо прислушаться, то можно было услышать, о чем они говорят:

— Зачем ты делаешь это? — спрашивал парень.

— Затем, что люблю тебя… И буду любить. Всегда.

— Выходишь замуж, потому, что любишь меня?

— Я. Всегда. Буду. Любить. Тебя — упрямо повторила она, делая ударение на каждом слове. Затем, немного подумав, добавила — И у тебя же тоже есть девушка.

— Я брошу её ради тебя.

— Не надо, мы не сможем быть вместе.

— Сможем. Если захотим — все сможем.

— Ты сам в это не веришь...

На глазах девушки появились незаметные в темноте слезы. Она крепко прижалась к молодому человеку...

Им было очень хорошо вместе. Всегда. И в ту ночь. И в машине, и на капоте, и на покрывале...



Я добивался эту девочку семь раз. Семь раз она давала мне надежду и семь раз разбивала сердце. После этой встречи я её больше не встречал, хотя не раз пытался найти её контакты. Кто-то из общих знакомых говорил, что она развелась с первым мужем, родила ребенка, снова вышла замуж. Потом я женился и как-то забыл про неё. Неделю назад во втором часу ночи меня разбудил телефон. Раздраженный я взял трубку и услышал голос… Тот самый, заставив уйти прочь сон. Мы говорили ровно 11 секунд. 11 секунд на то, чтобы сказать «Я. Буду. Всегда. Любить. Тебя».

Инженер-конструктор, увлекаюсь велоспортом, автомобилями и вообще, всякими машинами и механизмами.