Гармония несовместимого.
Бумага, смешанная техника. 2000г. 56 x 76см

"Таково свойство человеческой натуры - какая бы она ни была разбросанная, любое движение, любая вещь всегда имеет две стороны . Левая часть работы - техника фантастическая, правая - живая. В целом мир безумно гармоничный, в нем существуют на всех уровнях вещи взаимоуничтожающие, взаимонесовместимые, но они постоянно переходят одна в другую. Человек развивается, и то, что он когда-то считал недостойным внимания, вдруг вызывает в нем бешеный интерес. И наоборот, то, что его интересовало, вдруг становится безразличным. У любой философии есть начало и конец, и любая жизнь не бесконечна. Есть много точек зрения, они "летают", "ползают", "бегают", "плавают", и их совокупность при всей кажущейся несовместимости (как, скажем, живого и механического) рождает гармонию.
Становясь взрослыми, мы до конца жизни бережно храним светлые воспоминания детства. Той ранимой искренности, которую утратили с годами. Мы даже не теряли ее. Мы постепенно продавали ее по частям и брали взамен хорошую цену . Взамен у нас появился панцирь жизненного опыта, умение этот панцирь таскать, гордость за его ладный фасон и модную расцветк.у Мы получили взамен массу возможностей, коим нет числа. Но оставшаяся глубоко внутри наших панцирей та, еще не растраченная, детская частичка, собственно, и есть то, что весь этот громоздкий панцирь призван уберечь.
Главное в многообразии выбора не забыть, что смысл жизни - в жизни. В гармонии несовместимого - панциря нашей рассудительности и ранимой искренности детского восприятия. И жизнь в той же степени бессмысленна, в которой и прекрасна."

назад вперед  (другие работы автора)

Время. Из серии "Личное".
Тушь, перо . 1992г. 31 x 44см

"Фигура человека, у которого на левой руке часовая стрелка, на правой - минутная. Можно предположить, что он указывает время. Но время - вещь относительная. Я вообще люблю обилие часов, обилие циферблатов, это у меня всегда ассоциируется с ситуациеи, когда адвокат, защищая подсудимого, объясняет судье, что подсудимый в общем-то достоин снисхождения, надо его пожалеть и простить. А прокурор говорит, что нет, его нужно наказать. Судья и прокурору, и адвокату говорит:" Вы правы." Из зала поднимается человек и говорит:"Послушайте, ведь не могут быть правы и обвинитель, и защитник, это же абсурд. " На что судья отвечает: " Ну что я могу сказать. И вы тоже правы".
Эти часы - человеческие мировоззрения, которые висят, как плоды, и они же образуют ветви. В жизни такие ветви образуют люди, как например, Конфуций. Его последователи - это уже как плоды. А этот архангел - это сегодняшний момент и сегодняшняя ситуация Эта ситуация, показывает чье время сейчас правильное. Хотя на самом деле правильного времени нет."

назад вперед  (другие работы автора)
 

Обида. Из серии "Личное".
Бумага, смешанная техника. 1992 - 1999гг. 31 x 44см

"Время от времени у каждого человека бывает какая-то обида. И на картине передано состояние обиженного человека. Он плывет в ведре с цветком, он художник. Любой человек в чем-то художник, ведь все люди в большей или меньшей степени склонны к творческим порывам. Человек обиделся, и вот он гребет этой кисточкой куда-то, далеко от всех. Вот возле кровати даже пулеметик стоит. И человек будет отстреливаться, если кто его вдруг тронет. Возле него мольберт, удочка - все, что нужно для жизни. Он поднял свой якорь, а к цветочку привязан скворечник...
Скворечник для меня - символ накатанности быта, уюта. Потому что люди воюющие и потому равнодушные к быту не вешают скворечников. Такая вот деталь показывает, что люди - оседлые существа, а птицы - перелетные*. Когда человек хочет создать уют, он делает какие-то мелочи, которые, казалось бы, сами по себе незначительны, но очень сильно работают на подсознание .

* Хотя где-то есть люди, которые не могут сидеть на месте, и никогда не летающие птицы. А на войне из пустой банки и хлебных крошек солдат сооружает птичью кормушку в тоске по дому и миру."

назад вперед  (другие работы автора)

Сообщение сосудов. Из серии "Личное" .
Тушь, перо . 1992г. 31 x 44см

"Философии противоречат друг другу. Все они верны и все они неправильны, все философии имеют право на существование. Одна философия проистекает из друго,й и нет человека, для которого какая-то философия абсолютна. Но именно сочетание взаи моисключающих философий создает смысл жизни.
В одном человеке 0,03% марксизма, 5% анархизма, 8% занимает религия. Он демократ на 1,4%. На 20% любит бейсбол. Ненависть к сериалу "Даллас" - 1,4%. С тенденцией уменьшения на 0,1% в год. 0,5% - неизменная с годами неприязнь к первой утельнице и т.д. Из этого он состоит. Из смеси вкусов и философий.
Если разобраться, у всех философии состоят из идентичных параметров. Мы сделаны из одного материала, только разные пропорции одних и тех же вещей.
Все споры, разводы, драки и войны происходят из-за того, что кому-то кажется, что его расклад по процентам лучше, чем чей-то."
 

назад вперед   (другие работы автора)

Троянский конь. Из серии "Личное"
Бумага, смешанная техника. 1992 - 1999гг. 31 x 44см

"В этой работе персонифицировано мое отношение к цивилизации. Цивилизация - это троянский конь, который заходит в человеческую психологию. Она ужасна и прекрасна одновременно. С началом цивилизации люди, решая одни проблемы, создают другие. И эти проблемы неизбежно будут решены ценой создания третьих. Мы сами себе троянский конь. И людей, засылающих троянского коня, очень сложно отделить от людей, к кому засылают троянского коня, потому что они просто обмениваются любезностями. Наспех выпив кофе и не дожевав бутерброд, люди мчатся на работу. Их служба, их дело жизни - это засылание троянских коней в окружающий мир. Они даже не отдают себе отчета вечером, сколько троянских коней окружающий мир засылает к ним. Завтра новый день, люди валятся спать, и завтра опять не будет времени доесть бутерброд .
Если 2 футбольные команды людей сыграют завтра 2:3, то (с точки зрения троянского коня) людям забили 5 голов."
 

назад вперед   (другие работы автора)

 Философские картины с философскими комментариями художника

(другие работы художника)
назад вперед   

Оркестр пожизненной гарантии.
Бумага, смешанная техника. 1997г. 65 x 92см

"В середине каждого человека играет оркестр, которого никто не видит. Текущий месяц дирижирует. Например, мой месяц - десятый - и человек сидит за барабаном. Его очередь дирижировать не настала. Сегодня - май. Это ему, маю, барабанить в октябре. .
Пока человек живет, оркестр играет. Играет мелодию, этому человеку свойственную, хотя снаружи не обязательно слышимую. Оркестр вечной Суеты. Здесь каждый человек может найти свой месяц и свой музыкальный инструмент. Возможно, кто-то скажет "ну почему же я труба, я скрипка". А в этом и состоит прикол жизни, что тот, кто всегда считал себя скрипкой, войдет в историю, скажем, как фагот. Тот же Конан Дойль писал серьезные вещи и почти стыдился своих рассказов о Шерлоке Холмсе. Но для всего мира он остался именно автором рассказов о Шерлоке Холмсе. Мы можем считать себя кем угодно, но, думаю, многие исторические люди, когда бы узнали, кем их посчитали потомки, очень бы удивились. Но не надо относиться к этому слиш ком серьезно, пусть внутри меня играет одна мелодия, а снаружи вы слышите другую. Какая разница? Ведь, в любом случае, есть оркестр пожизненной гарантии, и он играет, пока человек жив."

Я тот же самый, тот же самый,
всегда коленопреклонен;
я служка Твой, монах упрямый
до истечения времен.

Я голос в келье (был бы резче
не заглушаемый стеной),
а Ты на все земные вещи
находишь медленной волной.

И нет иного. Из песка
со дна морей возникнут страны,
молчанье выйдет из тумана -
молчанье ангельского стана,
молчанье каждого смычка, -
но льнут все вещи непрестанно
к Тому, о Ком молчим пока.

 О Господи, реши задачу:
Ты все объял, я весь продрог,
но может быть совсем иначе? -
Я - целый свет, когда я плачу,
а Ты, внимая, одинок?

Есть у меня на свете друг?
Быть может, он твердит иное? 

На свете буря? - Надо мною! -
Мои леса шумят вокруг!

Быть может, песня есть другая
и только ей Ты внемлешь днесь,
мой голос робкий забывая?
О Господи, я весь, я здесь! 

Я вопрошаю виновато
о том, _что_ значит мой удел.
Я после каждого заката -
изранен и осиротел. 

Я ночью гол и пуст, как паперть;
до самой утренней зари
я изгнан всеми, в вещи заперт,
как в страшные монастыри.
Тогда я страстно призываю
Тебя, сосед любой беды,
Тебя, тоска моя без края, -
о Господи, возьми бразды! 

О Господи, Ты шлешь во гневе
ночами к нам не сон, а стон -
дитяти, старцу, бледной деве -
и каждый как приговорен:
раздастся гулкий бой часов,
со всех сторон обступят вещи,
пространство, сузясь, стиснет клещи,
и жизнь, как руки, затрепещет
и в лес помчит, как свора псов. 

Минувшее уйдет вперед,
а в будущее лягут трупы;
тяжелым стуком у ворот -
как будто смерть сама грядет -
в Тебя колотят, словно в ступу
(проспал петух, уснул восход)...
О Господи, вся ночь - как дом:
повсюду лестницы, ступени,
на переходах стынут тени,
и не уйти, и ждешь в смятенье,
когда забрезжит за окном. 

И такова  любая ночь,
и так идут они, точь-в-точь,
проснувшиеся, как слепые, -
повсюду лестницы крутые, -
во тьму вступая.
Молитвы в них живут глухие -
и боль тупая.
Но скорбный путь сквозь ночь лишь только
начат.
Ты должен слышать плач - они ведь плачут.

Ищу Тебя затем, что каждый миг
они проходят мимо. Вижу их.
Кого ж искать иначе? Кто велик?
Кто ночь своею теменью затмит?
Единственный, кто без лампады бдит,
не ощущая страха. Он темней,
глубокий, чем я мог бы объяснить.
Деревьями растет Он меж камней
и, может быть,
Он - аромат, струящийся ко мне
из-под земли. 

* * *

Господь, сосед, когда Тебя бужу
сердцебиеньем, Боже, - замираю:
услышу ли Твое дыханье? Знаю,
ведь Ты один. Я в зал вхожу.
Кто даст воды Тебе? Я - рядом, весь
вниманье, слух. И - жаждущий - Ты всюду.
Не сплю я, слушаю. Яви мне чудо.
Я - здесь, я - здесь!

Случайно мы разделены стеной,
но тонкой, Боже. Слух что страх:
я позову, иль это голос Твой -
она во прах
падет, хоть голос тих.

Стена во тьме - из образов Твоих.

Имен Твоих. Икон. И вот - лампада:
чуть вспыхнет свет, каким должны гореть
глубины духа, чтоб Тебя узреть, -
свет бьется тщетно в серебро оклада.

И чувствам, вне Тебя, погаснув, надо,
как на чужбине, тихо умереть.

    Шут был вор: он воровал минуты -

        Грустные минуты, тут и там,-

        Грим, парик, другие атрибуты

        Этот шут дарил другим шутам.

        В светлом цирке между номерами

        Незаметно, тихо, налегке

        Появлялся клоун между нами

        Иногда в дурацком колпаке.

        Зритель наш шутами избалован -

        Жаждет смеха он, тряхнув мошной,

        И кричит: "Да разве это клоун!

        Если клоун - должен быть смешной!"

        Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:

        "Вышел на арену, так смеши!"-

        Он у нас тем временем печали

        Вынимал тихонько из души.

        Мы опять в сомненье - век двадцатый:

        Цирк у нас, конечно, мировой,-

        Клоун, правда, слишком мрачноватый -

        Невеселый клоун, не живой.

        Ну а он, как будто в воду канув,

        Вдруг при свете, нагло, в две руки

        Крал тоску из внутренних карманов

        Наших душ, одетых в пиджаки.

        Мы потом смеялись обалдело,

        Хлопали, ладони раздробя.

        Он смешного ничего не делал -

        Горе наше брал он на себя.

        Только - балагуря, тараторя,-

        Все грустнее становился мим:

        Потому что груз чужого горя

        По привычке он считал своим.

        Тяжелы печали, ощутимы -

        Шут сгибался в световом кольце,-

        Делались все горше пантомимы,

        И морщины глубже на лице.      

        Но тревоги наши и невзгоды

        Он горстями выгребал из нас -

        Будто обезболивал нам роды,-

        А себе - защиты не припас.

        Мы теперь без боли хохотали,

        Весело по нашим временам:

        Ах, как нас прекрасно обокрали -

        Взяли то, что так мешало нам!

        Время! И, разбив себе колени,

        Уходил он, думая свое.

        Рыжий воцарился на арене,

        Да и за пределами ее. 

        Злое наше вынес добрый гений

        За кулисы - вот нам и смешно.

        Вдруг - весь рой украденных мгновений

        В нем сосредоточился в одно.

        В сотнях тысяч ламп погасли свечи.

        Барабана дробь - и тишина...

        Слишком много он взвалил на плечи

        Нашего - и сломана спина.

        Зрители - и люди между ними -

        Думали: вот пьяница упал...

        Шут в своей последней пантомиме

        Заигрался - и переиграл.

        Он застыл - не где-то, не за морем -

        Возле нас, как бы прилег, устав,-

        Первый клоун захлебнулся горем,

        Просто сил своих не рассчитав.

        Я шагал вперед неукротимо,

        Но успев склониться перед ним.

        Этот трюк - уже не пантомима:

        Смерть была - царица пантомим!

        Этот вор, с коленей срезав путы,

        По ночам не угонял коней.

        Умер шут. Он воровал минуты -

        Грустные минуты у людей.

        Многие из нас бахвальства ради

        Не давались: проживем и так!

        Шут тогда подкрадывался сзади

        Тихо и бесшумно - на руках...

        Сгинул, канул он - как ветер сдунул!

        Или это шутка чудака?..

        Только я колпак ему - придумал,-

        Этот клоун был без колпака.

Видно нечего нам больше скрывать.
Все нам вспомнится на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Видно прожитое - прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли соль.
Видишь, падают дожди октября.
Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Мы растопим в доме печь, в доме печь.
Мы гитару позовем со стены.
Все, что было, мы не будем беречь.
Ведь за нами все мосты сожжены.
Все мосты, все перекрестки дорог.
Все растоптанные клятвы в ночи.
Каждый сделал все, что мог, все, что мог,
Мы немножечко о том помолчим.

И луна взойдет оплывшей свечой.
Хлопнет ставня на ветру, на ветру.
О, как я тебя люблю горячо -
Это годы не сотрут, не сотрут.
Всех друзей мы созовем, созовем.
Мы набъем картошкой старый рюкзак.
Спросят люди, что за шум, что за гром?
Мы ответим - просто так, просто так. 

Да просто нечего нам больше скрывать.
Все нам вспомнится на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Видно прожитое - прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли соль.
Видишь, падают дожди октября.
Видишь, старый дом стоит средь лесов.

1970

Граждане! Зачем толкаетесь,
На скандал и ссору нарываетесь?-
Сесть хотите? Дальняя дорога?..
Я вам уступлю, ради Бога! 

Граждане, даже пьяные!
Все мы - пассажиры постоянные,
Все живем, билеты отрываем,
Все по жизни едем трамваем... 

Тесно вам? И зря ругаетесь -
Почему вперед не продвигаетесь?
Каши с вами, видимо, не сваришь...
Никакой я вам не товарищ! 

Ноги все прокопытили,
Вон уже дыра в кулак на кителе.
Разбудите этого мужчину -
Он во сне поет матерщину. 

Граждане! Жизнь кончается -
Третий круг сойти не получается!
"С вас, товарищ, штраф - рассчитайтесь!
Нет? Тогда еще покатайтесь!"

Между 1967 и 1969

Настроение сейчас - Вспоминаю любимых авторов, нашла еще не читанное.

Кто кривить душой не хочет,
Тот в любви всегда несчастен.
Так и мне за откровенность
Стал один обман наградой.

В дни, когда тебе, Филида,
Ложью я платил за правду.
Сколько ты в тоске роняла
Слез с ланит и с губ стенаний!

Сколько раз кричал я ночью,
Если ты ко мне стучалась:
"Кто не постучался в сердце.
Тот стучится в дверь напрасно!"

Пастухи тебе твердили:
"Нету Фабио в овчарне",
И с досадой говорил я:
"Что она мне докучает!"

Жалобам твоим, Филида,
Только воды отвечали
Неумолчным, равнодушным
К горю твоему журчаньем.

Помню я, однажды ночью
Ты с отчаяньем сказала:
"Дай хоть мне пылать любовью.
Если сам любви не знаешь".

Не люби меня, Филида;
Храм любви есть сердце наше,
И в него врываться силой
Женщине не подобает.

Так у твоего порога
До зари мы добивались:
Ты - чтоб я вошел под кровлю,
Я - чтоб ты не отпирала.

Ты вскричала исступленно:
"Пусть же небо покарает
Жар, которым леденишь ты,
Лед, которым ты сжигаешь!"

Долго чахла ты, Филида,
Но всему конец бывает:
Тот, кто верит, что не любит,
Обмануться может часто.

Наша воля ни над чувством,
Ни над временем не властна.
Видим мы, что нас любили.
Лишь когда любовь утратим.

Вот и я в тебя влюбился
Так, что охватила зависть
Солнце в зареве рассвета
И луну в полночном мраке.

Рощи, горы и потоки,
Видя нас, любви предались,
И в объятиях зеленых
Стиснули друг друга травы.

Но едва лишь с гор спустился
Сильвио, который раньше
Пастухом твоим был верным,
Ты непостоянной стала.

Случай ты не упустила,
Хоть тебя я обожаю,
За презрение былое
Отомстить мне беспощадно.

Я клянусь тебе, Филида.
Что брожу, снедаем страстью,
Днями под твоим окошком,
У твоих дверей ночами.

Я позвать тебя не смею,
Ибо ты надменно скажешь:
"Что ж теперь стучится в двери
Тот, кто в сердце не стучался?"

Пусть порой я притворяюсь,
Что тебя не замечаю,
Но стоишь ты неотступно
У меня перед глазами.

На подарки от Филиды,
Столь постылые когда-то,
Не могу я наглядеться,
С ними не могу расстаться.

Скрыв от всех мои мученья,
Чтоб тебя не порицали,
Буду я страдать, покуда
Ты мне мстить не перестанешь.

Все тебе во мне не мило,
Даже то, что я лобзаю,
От любви безумный, землю,
Где нога твоя ступала.

И сказать тебе при этом
Я открыто не решаюсь,
Что, закравшись в наше сердце,
Ревность дружбу охлаждает.

                   ***

Но владычицу иную,
Друг мой лес, избрал теперь я.
Красоту ее бессильно
Описать воображенье.

Очи - словно две картины...
Нет, сравнение неверно:
То, что дивно на картине,
В жизни лучше несравненно.

В них гляжу я и, ликуя,
Их считаю чудом света,
Ибо, словно два светила,
Эти очи чудно блещут.

В них живут два живописца,
Двое юношей прелестных.
Кем и я в очах-картинах
Был подчас увековечен.

Эти очи сообщают
Красоту двум аркам черным,
Ибо все, что рядом с ними,
Украшает их соседство.

И природой и богиней,
Украшающей в апреле
Луг и лес нарядом новым,
Пурпур губ ее расцвечен.

Алых роз, даримых маем
Смертным людям в честь Венеры,
Роза уст ее багряней;
Но она грозит мне смертью.

Эта роза - из кораллов,
А под ними - нити перлов,
И о них не я словами,
А она расскажет смехом.

Руки у нее - как мрамор,
Пальцы - как Амура стрелы:
Ведь лучи из льда бросало 6
Солнце, будь оно из снега.

Я смолкаю, ибо знаю,
Что, продолжив восхваленья,
Буду принят за счастливца, -
Я же лишь безумец бедный.

Расскажи я, как возвышен
Дух в ее прекрасном теле,
То, как в зеркале, предстал бы
Всем ее рассудок светлый.

И не три, а больше граций
Появилось бы у древних,
Если бы они увидеть
Грацию ее успели...

Дневник создала затем, чтобы немного продвинуться в знании Интернета, надеюсь, это поможет!