Настроение сейчас - Хорошее, как всегда, когда читаешь любимые стихи...

    Шут был вор: он воровал минуты -

        Грустные минуты, тут и там,-

        Грим, парик, другие атрибуты

        Этот шут дарил другим шутам.

        В светлом цирке между номерами

        Незаметно, тихо, налегке

        Появлялся клоун между нами

        Иногда в дурацком колпаке.

        Зритель наш шутами избалован -

        Жаждет смеха он, тряхнув мошной,

        И кричит: "Да разве это клоун!

        Если клоун - должен быть смешной!"

        Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:

        "Вышел на арену, так смеши!"-

        Он у нас тем временем печали

        Вынимал тихонько из души.

        Мы опять в сомненье - век двадцатый:

        Цирк у нас, конечно, мировой,-

        Клоун, правда, слишком мрачноватый -

        Невеселый клоун, не живой.

        Ну а он, как будто в воду канув,

        Вдруг при свете, нагло, в две руки

        Крал тоску из внутренних карманов

        Наших душ, одетых в пиджаки.

        Мы потом смеялись обалдело,

        Хлопали, ладони раздробя.

        Он смешного ничего не делал -

        Горе наше брал он на себя.

        Только - балагуря, тараторя,-

        Все грустнее становился мим:

        Потому что груз чужого горя

        По привычке он считал своим.

        Тяжелы печали, ощутимы -

        Шут сгибался в световом кольце,-

        Делались все горше пантомимы,

        И морщины глубже на лице.      

        Но тревоги наши и невзгоды

        Он горстями выгребал из нас -

        Будто обезболивал нам роды,-

        А себе - защиты не припас.

        Мы теперь без боли хохотали,

        Весело по нашим временам:

        Ах, как нас прекрасно обокрали -

        Взяли то, что так мешало нам!

        Время! И, разбив себе колени,

        Уходил он, думая свое.

        Рыжий воцарился на арене,

        Да и за пределами ее. 

        Злое наше вынес добрый гений

        За кулисы - вот нам и смешно.

        Вдруг - весь рой украденных мгновений

        В нем сосредоточился в одно.

        В сотнях тысяч ламп погасли свечи.

        Барабана дробь - и тишина...

        Слишком много он взвалил на плечи

        Нашего - и сломана спина.

        Зрители - и люди между ними -

        Думали: вот пьяница упал...

        Шут в своей последней пантомиме

        Заигрался - и переиграл.

        Он застыл - не где-то, не за морем -

        Возле нас, как бы прилег, устав,-

        Первый клоун захлебнулся горем,

        Просто сил своих не рассчитав.

        Я шагал вперед неукротимо,

        Но успев склониться перед ним.

        Этот трюк - уже не пантомима:

        Смерть была - царица пантомим!

        Этот вор, с коленей срезав путы,

        По ночам не угонял коней.

        Умер шут. Он воровал минуты -

        Грустные минуты у людей.

        Многие из нас бахвальства ради

        Не давались: проживем и так!

        Шут тогда подкрадывался сзади

        Тихо и бесшумно - на руках...

        Сгинул, канул он - как ветер сдунул!

        Или это шутка чудака?..

        Только я колпак ему - придумал,-

        Этот клоун был без колпака.