Издавна Одесса приманивала не только романтиков, но и воров всех мастей, а также отпетых мошенников. Этому способствовали как близость границ, так и морской порт. Всё это давало возможность в случае чего быстренько унести ноги. Да и контрабандой заниматься в этих местах, как говорится, сам бог велел. Ещё с середины XIX века воровство здесь было в почёте. В Одессе располагались многочисленные «малины» и процветали воровские школы. Существовали целые династии воров, и о многих из них даже складывались легенды. Если королём самой большой одесской банды начала XX века считался всем известный Мишка Япончик, то предводительницей польских воров и разбойников в городе была Микалина Ковская.

Польские корни

Мы привыкли считать Одессу украино-еврейским городом, но это многонациональный город, где поляков тоже хватало. К Первой мировой войне их насчитывалось около 26 тысяч.
Одесса была основана в 1794 году, и её сразу же начали заселять представители множества народов, в том числе и поляки. «От моря до моря» (по-польски «od morza do morza») — эта фраза была девизом поляков ещё с XVI века, когда Польша входила в состав Великого княжества Литовского. Уже тогда шляхта истово желала расширения и обогащения своего государства. А люди попроще искали, где бы пристроиться самим.
Первые поляки появились в Одессе буквально с первых дней основания города. Это были помещики и землевладельцы, которые сразу оценили важность географического положения незамерзающего порта. Уже в 1798-1803 годах «Польское товарищество» переместилось из Херсона в Одессу. Очень быстро оно стало одним из крупнейших торговых домов Одессы. Особенно много поляков появилось после наполеоновских войн, когда город стал бурно расти, превратившись в крупнейший торговый порт, где процветала торговля зерном. Сюда, как положено, потянулись коммерсанты всех мастей, авантюристы и авантюристки. Среди всех этих категорий было много поляков. Это легко объяснимо: политические катастрофы, сотрясавшие Речь Посполитую в конце XVIII — начале XIX века, привели к тому, что представители всех сословий были вынуждены круто менять свою жизнь. Многим приходилось сниматься с места и искать счастья в новых краях.

Безжалостные «корсажи»

Отец Микалины служил лейтенантом на Черноморском флоте. Возможно, поэтому пани Ковская считала себя больше пираткой, чем воровкой, а её джентльмены удачи назывались корсарами. То есть пиратами, грабившими тех, с кем находилось в состоянии войны их государство. Так как Польша тогда считалась подвластной России, чем многие были недовольны, свои преступления они приравнивали к героизму.
Пираты обычно заводятся там, где процветает морская торговля, а у властей не хватает сил, средств или желания с ними бороться. По суровым пиратским законам за оскорбление товарища можно было получить наказание плетью. Азартные игры на корабле были строго запрещены. Самым страшным преступлением считалось изнасилование женщины. Поэтому, во избежание искушения, женщин на пиратских суднах не было.
Но в правилах всегда бывают исключения. В Одессе женщине удалось не только проникнуть на корабль, но даже стать во главе пиратов и быть их капитаном без малого 20 лет! И неважно, что пиратский корабль в данном случае был лишь образом, а не настоящим судном. На польский манер корсары (korsarze) звучат как «корсажи». Хотя шутка и напрашивается сама собой, эти корсажи были известны своим лихим поведением. В состав банды Ковской входили только опытные люди. Они могли взять банк без шума и пыли во время обеденного перерыва, а могли ворваться и начать перестрелку с охранниками.
На счету пани Ковской и её молодчиков за пару десятков лет было три сотни знатных ограблений и нападений на банки, почтовые поезда, конвои с деньгами и даже на казну Черноморского флота. Тогда пираты проявили себя особенно лихо: они взяли на абордаж эсминец «Честный». Но простых людей на улицах они не трогали — не их уровень!
В банде пани Ковской использовали свой сленг. Цель будущего ограбления они называли «гусь», а сам процесс грабежа — «ощипать гуся». Успешно освободив банковское хранилище от материальных ценностей, «корсажи» оставляли на месте свою визитную карточку — живого гуся с нацепленным на него галстуком-бабочкой.
Но, как и во всякой истории, в этой тоже есть своё окончание. Банда практически перестала существовать весной 1916 года. Во время ограбления грузового поезда в предместье Одессы в перестрелке случайно погибли оба машиниста, и неуправляемый состав врезался в цистерны с хлором. Большая часть сухопутных пиратов скончалась от отравления. Ковская выжила, но лишилась зрения — ей выжгло глаза.
Ещё в 1911 году гордая полячка была единственной, кто не подписал конвенцию о разделе зон влияния в Одессе. Пока её банда была на пике триумфа, остальным преступным группировкам оставалось лишь смириться. Но после этого неудачного ограбления они хладнокровно перебили остатки её людей. Те, кто сумел выжить либо бежали, либо залегли на дно.
Оставшуюся без бойцов, слепую капитаншу «корсажей» просто выкинули с рынка криминала. Растеряв влияние и людей, пани Ковская приобрела себе новый паспорт и переехала в Киев, где купила дом и стала разводить гусей.

Окончательно черту под жизнью бывшей королевы преступного мира подвела Октябрьская революция, лишившая Ковскую и дома, и гусей, и последних сбережений из награбленного. Умерла она всеми забытая в 1924 году, в год смерти Ленина.

Литературная месть

Почему же пани Ковская попала в произведение двух гениальных авторов XX века в столь странном образе? Всё дело в том, что Ильф и Петров были одесситами и хорошо знали пани Ковскую. Ильф даже был знаком с ней лично. Ещё в детстве, как и многие одесские мальчишки, он хотел быть благородным пиратом, мечтал о дальних странствиях, опасных приключениях.

В 16-летнем возрасте он пришёл к польским пиратам с просьбой принять его в «корсажи». Но первым требованием банды было знание польского языка, которым юноша не владел и, вероятно, учить не собирался. Капитанша лично отвесила ему оплеуху и вытолкала взашей. То, что она спасла его этим поступком, Ильф не оценил.
Говорят, именно тогда будущий писатель пригрозил ей фразой, которую в романе вложил в уста Паниковского: «Вы не знаете меня! Я вас всех ещё продам и куплю!».
А вот у Петрова переплетения со знаменитой капитаншей «корсажей» были не столь романтичными. Он не мог простить ей смерти сестры, в которую попала шальная пуля, когда бандиты пани Ковской грабили банк купца первой гильдии Ерохова. Петров также прошёлся своим пером чёрного юмора по образу безжалостной предводительницы преступного мира.
Так гроза Одессы пани Ковская превратилась в смешного старичка с засаленным галстуком, практиковавшего кражу гусей. Помните, как Паниковский говорит Шуре Балаганову: «Поезжайте в Киев и спросите, кем был Паниковский до революции? До революции Паниковский был слепым!». Только мнимая слепота приносила Михаилу Самуэльевичу немалый доход, а реальная лишила пани Ковскую всего.
И мнимая смерть Паниковского в «Золотом телёнке» описана Остапом Бендером весьма примечательно: «Однажды, когда вы вернётесь в пустой, холодный номер гостиницы «Марсель» (это будет где-нибудь в уездном городе, куда занесет вас профессия), вы почувствуете себя плохо. У вас отнимется нога. Голодный и небритый, вы будете лежать на деревянном топчане, и никто к вам не придёт… Вы будете умирать долго, и это всем надоест. Вы ещё не совсем умрёте, а бюрократ, заведующий гостиницей, уже напишет отношение в отдел коммунального хозяйства о выдаче бесплатного гроба…».
Бесплатный гроб пани Ковская от государства действительно получила. А вымышленному персонажу Паниковскому в Киеве в 1998 году на улице Прорезная, 8 установили памятник. Скульптор тоже оказался с юмором. Если поставить зеркало к подошве ботинка, то можно увидеть фигу…