Вавилон, главный город в стране царя Навуходоносора II, шумно и весело праздновал наступление нового года. Стоял весенний месяц нисан, и солнечный бог Шамаш щедро одарял землю своим теплом. Днем воздух был раскаленным, как в печи, и город почти пустел, но сейчас уже смеркалось, так что на улицы высыпали людские толпы, устремившиеся к храму Мардука. Мардук был владыкой всех богов. Каждый год на рассвете двенадцатого дня месяца нисана он соединялся с Иштар – богиней любви и плодородия, дочерью Сина, лунного бога, и сестрой Шамаша. Происходило это в храме Мардука, а храм этот был так высоко над землей, что зевакам, стоявшим внизу, у подножия знаменитой башни Э-темен-анка, он казался не больше орлиного гнезда.

 Э-темен-анка, величественная вавилонская башня! Как же потрясала она воображение всех, кто хотя бы раз видел ее! Геродот, например, был настолько изумлен ее размерами, что даже приписал ей один лишний этаж: он утверждал, что их восемь, на самом же деле этажей было семь. Трудно поверить, но башня имела в высоту целых девяносто метров; столько же метров насчитывала и ширина ее основания. (Недаром ее называли Храмом краеугольного камня неба и земли!) Так вот, из этих девяноста метров высоты тридцать три приходились на первый этаж, восемнадцать – на второй и по шесть метров на следующие четыре. А самый верхний этаж высотой в пятнадцать метров как раз и занимал храм бога Мардука.

В лучах заходящего солнца разноцветные этажи башни сияли все ярче, слепя глаза. Основание Э-темен-анки было белого цвета – любимого цвета богини Иштар. Следующий ярус был черным – цвета бога Адада; его сменял пурпур Мардука. Затем следовали цвета: голубой – бога Набу, огненно-оранжевый – бога Нергала, нежно-серебристый – бога Сина и, наконец, сияюще-золотой – бога Шамаша.Именно здесь, возле огромной башни, и проходили все двенадцать праздничных дней удивительные по пышности церемонии – это боги, покровительствовавшие тому или иному городу огромной империи Междуречья, воздавали почести Мардуку: «созидателю и разрушителю, полному жалости и умеющему сострадать, и во всех приказаниях своих исполненному благорасположения к богам…» …

Изваяния богов медленно плыли по знаменитой Дороге Процессий, а вокруг звучала музыка, под которую танцевали жрецы и священные куртизанки. Лучи заходящего солнца освещали яркие праздничные одеяния горожан – желтые, белоснежные, красные. Все они были украшены тончайшей вышивкой, секрет которой знали только вавилонские мастерицы. Сверкали золотые и серебряные драгоценности, а на доспехи солдат, облаченных в пурпур и гордо поглаживавших свои черные курчавые бороды, было больно глядеть.

Город лихорадочно праздновал, ликовал, веселился, благоухал духами и разнообразнейшими яствами, которые готовились прямо под открытым небом. Столица с нетерпением ждала наступления этой последней торжественной ночи, чтобы после божественной церемонии упиться любовью и… финиковым вином. Солнце склонялось к горизонту, и взоры вавилонян все чаще обращались к башне, к самой ее вершине, где в святилище бога Мардука ожидала его появления прекрасная девственница. Комната, где она дрожала сейчас от страха, была почти пуста – там стояли лишь широкое ложе слоновой кости с шелковыми подушками и позолоченный стол (как известно, все знатные люди на Востоке, а также греческая и римская элита трапезничали лежа). Разумеется, народ не имел доступа в это святилище, где иногда бывал сам Мардук: ведь лицезрение бога грозило простому смертному гибелью.

Девушка появилась, когда солнце было в самом зените. Жрицы принесли ее на носилках, точно статую богини Иштар. Никто не мог бы разглядеть ее лица, ибо красота этой девственницы предназначалась одному лишь Мардуку. С ног до головы она была закутана в разноцветные покрывала.Она покинула носилки у подножия огромного храма и стала медленно подниматься по лестнице, которая вела с первого – белого – на второй этаж. Она шла очень медленно и величаво и сбросила свое верхнее, белого цвета, покрывало, когда достигла последней ступени. Потом она ступила на черную лестницу Адада и на верхней ее ступеньке освободилась от черного покрывала. Пурпурное покрывало упало к ногам красавицы, едва она миновала третий ярус храма и принялась подниматься по голубой лестнице, посвященной богу мудрости и письма Набу. Голубое же покрывало осталось возле входа на оранжевую террасу – там, где бывал порой сам Нергал, владыка подземного царства. Затем настал черед пятого покрывала… Девушка поднялась уже очень высоко – людям, смотревшим на нее снизу, она казалась крохотным серебряным, а потом золотым пятнышком на фоне синего неба. На самой верхней террасе избранницу Мардука ожидали жрецы. Они подвели ее ко входу в святилище, она сбросила с себя последнее покрывало и, обнаженная, ступила в свои брачные покои. Теперь ей предстояло дождаться того, кто явится овладеть ею.Эта совсем юная девушка была выбрана из сотен других только потому, что оказалась красивее их. Ее красота была безупречна. Никого не интересовало, к какому сословию принадлежала девственница до того, как стала невестой Мардука. Она могла быть знатной вавилонянкой, а могла быть простой крестьянкой, или пленницей, или даже рабыней. Ей не удастся вернуться туда, где проходила прежде ее жизнь, ибо нынешним вечером с ней возляжет бог, и никогда больше она уже не познает ни одного мужчины. Она не была обречена на священную проституцию, как все жрицы богини Иштар; ей предстояло превратиться в жрицу Мардука и хранить ему верность до конца своих дней. Во всяком случае, простолюдины верили, что дело обстояло именно так.

Геродот же был куда менее доверчив. Вот что писал он, когда услышал рассказы про храм Мардука: «Некоторые утверждают, будто сам бог посещает этот храм и отдыхает на этом ложе, но мне сие представляется весьма сомнительным».И действительно – вряд ли Мардук находил время совокупляться со своей земной невестой. Чаще всего его заменял верховный жрец – если, конечно, он не был слишком уж стар и немощен. Ведь мужское семя непременно должно было излиться в лоно женщины – иначе год для всей страны выдался бы неурожайным. Иногда же роль Мардука исполнял сам царь, который отнюдь не считал эту обязанность неприятной.

Часто бывало так, что божья невеста приходилась владыке Вавилонии по душе, и тогда он забирал ее в женскую часть своего дворца. А иногда она становилась любовницей верховного жреца, и он с удовольствием развлекался с ней в огромном храме, полном укромных уголков. Если рождался ребенок, то считалось, что Мардук проявил таким образом свою благосклонность и повелел сделать мальчика служителем в своем святилище. …

 Девушка то замирала в уголке высокой комнаты, то боязливо подходила к двери на террасу, то приближалась к красивому столу и жадно смотрела на чашу с водой. Девушке было очень жарко, от страха у нее вспотели ладони и по спине, умащенной благовониями, стекали горячие струйки пота. Она хотела пить, но не знала, можно ли зачерпнуть воды из сосуда, предназначенного для бога.

– Чего тебе? – коротко спросил ее один из тех двоих жрецов, что по-прежнему оставались на террасе. Они не подходили к ее краю и могли не опасаться, что народ снизу заметит, как вольно ведут они себя в храме – жуют, потягивают вино, смеются…

– Так чего тебе? – уже громче повторил он, когда девушка в очередной раз выглянула из комнаты.

– Пить… – прошелестела она, стесняясь своей наготы. Жрец понимающе кивнул и снисходительно улыбнулся:

– У тебя же там есть вода.

– Но разве она не для… не для моего повелителя?

– Пей, – разрешил жрец. – Мы еще нальем. И повторяй слова. – Он глянул на небо и озабоченно нахмурился: – Вот-вот появится звезда Иштар. Девушка испуганно ойкнула и скрылась, а жрец крикнул ей вслед:

– Не забудь: ты должна быть ласкова с богом, иначе он разгневается! Если ты поддашься страху и окажешься неловкой, наш господин Мардук покарает тебя. И жрец с улыбкой переглянулся со своим сотоварищем. Они не ждали нынче Мардука. Сегодня сюда должен был пожаловать сам Навуходоносор, который сначала немного помедлит, дабы дать время богу решить, являться ли ему к смертной, а потом охотно овладеет этой робкой красавицей.