ГИМН СЛАБЕЮЩЕЙ ПАМЯТИ
Неумолимый факт: к старости память слабеет.
Пока это вас не касается, это звучит обыкновенной банальностью. Когда
это начинает вас касаться, это звучит, как открытие. Просто чёрт
знает, что делается с памятью. Иногда я вдруг забываю имя знаменитого
актёра, которое знал всю жизнь. Или название острова, на котором
отдыхал в прошлом году. Я с ужасом жду того дня, когда забуду имя
своей жены. Единственная надежда, что она к этому дню забудет моё.
По утрам я принимаю две таблетки, два разных витамина, которые должны
укреплять мою слабеющую память. Таблетки большие, и их надо принимать
по очереди.
Сначала я принимаю одну таблетку, запиваю апельсиновым
соком. Потом принимаю вторую и тоже запиваю. Потом я пытаюсь
вспомнить, принял ли я уже первую таблетку или нет. Пока я терзаюсь
этим вопросом, я забываю, принял ли я вторую.
По прошествии некоторого времени я нахожу решение. Я делаю так: прежде
чем принять таблетки, я их обе выкладываю на стол. А уж потом
принимаю. Теперь всё ясно: если на столе две таблетки, значит, я их
ещё не принимал. Если одна, значит, другую я уже принял. Если ни
одной, значит, я принял обе. Я торжествую свою победу над слабеющей
памятью. Но недолго. Потом я начинаю мучительно соображать: если на
столе нет ни одной таблетки, значит ли это, что я их принял или ещё не
выкладывал?
По-настоящему радикальное решение проблемы приходит позже и стоит мне
99 центов. Это - пластмассовая коробочка, изобретённая каким-то
безвестным гением частного предпринимательства. В коробочке семь
отделений, по количеству дней в неделе, и каждое отделение обозначено
S, M, T и так далее. Как всё гениальное, идея унизительно проста.
Теперь можно ничего не запоминать. В начале недели я заполняю
коробочку своими лекарствами, и далее каждый день опустошаю одно
отделение, соответствующее дню недели. Какой сегодня день недели -
тоже помнить не обязательно. Всегда можно посмотреть на календарь или
включить телевизор.
Тут я вижу ваши иронические улыбки и слышу саркастические замечания: а
помнишь ли ты, где висит календарь или как включается телевизор? Ах,
бросьте вашу неуместную иронию, дамы и господа! Конечно, я помню! А
если и нет, то всегда можно спросить у жены.
Кстати, о жене. Она кричит мне из спальни:
- Милый, сходи, пожалуйста, на кухню, принеси мне яблоко!
- Окей! - с готовностью отвечаю я и иду на кухню.
Там я сначала принимаю свои витамины (теперь я уже не путаю, принял я
их или нет, спасибо безвестному гению пластмассовой коробочки). Потом
открываю холодильник и долго вглядываюсь в его коварное нутро,
соображая, что бы такое съесть. И, наконец, решив, что есть ещё рано,
закрываю холодильник и возвращаюсь к жене.
- Принёс? - говорит она, не отрываясь от книги.
- Принёс что?
- То, что я тебя просила.
- Ах, это... Извини, дорогая, забыл.
- Так сходи, принеси.
- Что принести?
- Ну, то самое. Что я тебя просила.
- А что ты просила?
- Какой кошмар! - кричит жена, вскипая справедливым гневом. - Простую
вещь не можешь запомнить! Ладно, можешь ничего не приносить!
По её искреннему негодованию я понимаю, что она тоже забыла, что
именно просила меня принести, но не хочет в этом признаться.
Впрочем, она не всё забывает. Например, она не забывает съездить на
неделю в Калифорнию проведать дочку. И тогда я остаюсь дома один, в
упоительном одиночестве.
На третий день своего одиночества я замечаю, что перед моим домом
стоит белая машина. Я пытаюсь вспомнить, стояла ли она здесь вчера.
Кажется да, стояла. Вообще, на нашей тихой улице не стоят машины. У
всех есть гаражи, а если приезжают гости, то они ставят машину перед
тем домом, куда приехали. И в тот же день уезжают. Зачем владельцу
этой белой машины понадобилось поставить её перед моим домом? К кому
он приехал и почему не уезжает восвояси? Меня начинает это тревожить.
В течение всего дня я, помимо своей воли, каждую минуту подхожу к
окну. Машина не уезжает.
Так проходит день, и наутро я забываю про белую машину. Я просыпаюсь в
хорошем настроении. Оказывается, иногда полезно иметь плохую память.
Но после завтрака я нечаянно бросаю взгляд в окно, и меня прошибает
холодный пот. Машина стоит на прежнем месте. Тут мне в душу
закрадывается паранойя, и мозг начинают сверлить гнусные мысли про
терроризм, тайную слежку, КГБ (или как уж оно теперь там называется).
Я решаю позвонить в полицию.
В нашем тихом городке замечательная полиция. Делать им нечего, и они с
готовностью отзываются на любой звонок. Я делюсь с ними своими
опасениями по поводу подозрительной машины. Полиция встречает моё
сообщение с участием, переходящим в энтузиазм.
- Оставайтесь на месте, сэр, - говорит мне радостный баритон. -
Заприте все двери и на всякий случай не подходите к окну. Мы
немедленно высылаем полицейский наряд.
И действительно, не проходит пяти минут, как к моему дому подкатывает
полицейская машина, и из неё выходят два рослых красавца в форме. Они
не спеша обходят загадочную белую машину, светят на неё фонарём, хотя
на улице яркий солнечный день, и что-то записывают. Потом отпирают её
с помощью длинной стальной линейки, садятся внутрь, звонят по телефону
и опять что-то записывают.
Проходит полчаса, и, наконец, они вылезают из машины и стучат в дверь
моего дома. Я приглашаю их в гостиную, прошу сесть. Они вежливо
представляются: сержант Джэксон, очень приятно, сержант Рутковски,
очень приятно. Они жалуются на жаркую погоду, спрашивают меня о
здоровье и о моей семье. Они явно не спешат перейти к делу, по
которому приехали. Они ведут себя так, как будто пришли сообщить мне о
смерти близкого родственника. Наконец, сержант Джэксон говорит:
- Сэр, мы установили личность и адрес владельца этой машины.
- Чудесно! - кричу я и трясу их натруженные сержантские руки. - Прошу
немедленно арестовать негодяя! Пусть изволит объяснить, зачем он
держит свою поганую машину у моего дома!
Но сержант Джэксон не разделяет моего порыва.
- Сэр, - говорит он тоскливо, - это ваша машина.
- Пардон?
- Ваша машина, - повторяет сержант Рутковски, не проявляя эмоций. -
Хонда Аккорд, зарегистрирована на ваше имя, на ваш адрес.
- Сержант, - говорю я. - Вы умный человек, но мне просто противно ваш
слушать. Я всё-таки немного старше вас. У меня двое взрослых детей и
несколько внуков, не считая внучек. И с вашей стороны очень некрасиво
принимать меня за идиота. Моя машина стоит в гараже.
- Ага, - понятливо говорят сержанты. - Можно на неё посмотреть?
- Если вы никогда не видели Тойоты, то, пожалуйста, прошу пройти за
мной, - говорю я, источая сарказм.
Я открываю дверь в гараж, включаю свет, и меня опять прошибает
холодный пот. Гараж пуст. Я бледнею и хватаюсь за сердце.
- Сэр! - кричат сержанты, подхватывая меня под руки. - Вы в порядке,
сэр? Принести холодной воды?
- Украли! - шепчу я. - Похитили! Звоните в полицию!
- Не надо звонить, сэр! Мы уже здесь.
- Да, да, конечно, - говорю я, приходя в себя. Я немного забыл про
вас. Прошу немедленно составить надлежащий акт и приступить к розыску
моей украденной машины.
- Сэр, - говорит сержант Джэксон, - ваша машина уже нашлась. Она стоит
перед домом.
Я говорю:
- Чтоб ваша машина так у вас стояла перед домом, сержант! Моя машина -
синяя Тойота, а вы мне подсовываете какую-то белую Хонду.
- Знаете что... - пытается сказать сержант Рутковски, но сержант
Джэксон вовремя закрывает ему рот.
- Да, конечно, - говорит он. - Мы сейчас же приступим к розыску вашей
машины. Мы будем держать вас в курсе дела. Всего хорошего.
Полицейские уезжают, а я начинаю искать ключи от своей синей Тойоты.
Ключей нигде нет. Мне становится ясно, что похитители пробрались в
дом, украли ключи и с их помощью угнали мою машину. Я начинаю думать,
стоит ли позвонить жене и рассказать ей о том, что произошло. После
недолгого раздумья я прихожу к компромиссному решению: позвонить, но
ничего не рассказывать.
Сначала мы обсуждаем школьные успехи наших внуков, потом погоду в
Калифорнии, и, наконец, я говорю, как бы мимоходом:
- Дорогая, ты случайно не помнишь, где лежат ключи от Тойоты?
- От какой Тойоты? - спрашивает жена, и в её голосе звучат нотки
подозрительности.
- От нашей синей Тойоты.
Жена некоторое время тяжело дышит в трубку.
- Милый, - говорит она с остервенением, - мы продали синюю Тойоту три
года назад и купили белую Хонду.
Хорошо, что в этот момент она не видит моего лица. А голос можно
подделать. Я говорю, изображая незначительность и безразличие:
- Ну да, - говорю. - Я как раз имел в виду белую Хонду. Это я так, по
привычке называю её Тойотой.
Кажется, мне удаётся её обмануть.
- Как бы ты её не называл, ключи лежат в спальне на тумбочке, -
говорит жена. - А машину ты хотел поставить перед домом, чтобы не
забыть меня встретить, когда я прилечу домой. Ты помнишь об этом?
- А как же! Ты же знаешь, что я ничего не забываю.
Проходит ещё день, и я забываю про двух сержантов и про машину,
которая, как выяснилось, принадлежит мне и стоит там, где должна
стоять. Я снова просыпаюсь в хорошем настроении, спасибо моей негодной
памяти. Но после завтрака я случайно бросаю взгляд в окно и... меня
опять бросает в холодный пот. Машины перед домом нет. <<Ага, -
соображаю я. - Наверно, я перегнал её в гараж и забыл об этом. Я
захожу в гараж, и меня бросает из холода в жар. Гараж пуст.
Следующие два часа я лежу на диване, отупело гляжу в потолок и пытаюсь
осмыслить происходящее. Мои бесплодные размышления прерывает
телефонный звонок.
- Говорят из отделения полиции, - объявляет знакомый радостный
баритон. - У меня для вас хорошая новость: ваша машина нашлась. Она
доставлена к нам в отделение. Приметы, правда, не совпадают. Она не
синяя, а белая, и не Тойота, а Хонда. Но по документам это ваша
машина. Поздравляю.
- Спасибо, - говорю я уныло. - Вообще-то, она не терялась...
- Как это не терялась? - обижено перебивает радостный баритон. - Разве
вы не заявляли о её краже?
Я говорю:
- То есть да, конечно, терялась. Но не сразу. Она, вообще-то, как бы
сначала нашлась, а уже потом потерялась, понимаете? Не понимаете? Это
у меня такой английский язык. Как бы это вам объяснить... Когда я
заявлял о краже, я имел в виду синюю Тойоту, которой у меня на самом
деле нет.
- Я вас понимаю, - соглашается баритон. - Ваш английский просто
великолепен. Гораздо лучше, чем мой польский. Мы немедленно продолжим
розыск синей Тойоты.
- Не надо, не надо! - кричу я. - Меня вполне устраивает белая Хонда! И
я не поляк. Когда вы привезёте мою машину?
- Боюсь, что сегодня не сможем, - огорчается баритон. - Все в
разъезде. Я думаю, что завтра, во второй половине дня. Это ничего?
Я великодушно соглашаюсь:
- Ничего. Я никуда не спешу. Будьте здоровы. Привет сержантам Джонсону
и Берковскому.
- Спасибо. У нас, правда, таких нет, но я непременно передам привет
всем сержантам.
Я окончательно успокаиваюсь, принимаю свои витамины и ложусь спать с
чувством удовлетворения. Все проблемы решены.
Утром меня будит телефонный звонок. Звонит жена.
- Доброе утро, дорогая, - ласково говорю я. - Как там погода в Калифорнии?
- Чтоб ты засох от своей погоды в Калифорнии! - говорит жена, явно
сдерживаясь от более выразительного лексикона. - Я уже час сижу в
аэропорту и жду, когда ты за мной приедешь!
- Конечно, дорогая! - кричу я в испуге. - Сейчас же одеваюсь и еду!
Тут я бросаю взгляд в окно, и события вчерашнего дня всплывают в моей
слабеющей памяти. Я говорю с облегчением:
- То есть я, конечно, одеваюсь, дорогая, но никуда не еду. Нашу машину украли.
- Как украли? - кричит жена. - Раззява несчастный! Шлемазел! Тебя на
один день нельзя оставить!
Кажется, она подала мне идею.
- Да? - говорю я язвительно-спокойным голосом. - А кто велел мне
поставить машину на улице? А? То-то же. Бери такси и приезжай домой.
К вечеру нормальная жизнь возвращается в наш мирный дом. Я смотрю
новости по телевизору, а жена, уставши с дороги, читает в спальне
Агату Кристи. В перерыве на рекламу я захожу её проведать.
- Милый, - говорит она, - вот я лежу и думаю: как это полиция смогла
так быстро найти нашу машину?
- Очень просто, - говорю я. - Потому что я подсказал им, где надо
искать. Без меня бы они ничего не сделали.
- Какой ты у меня умный! - говорит жена, глядя на меня с любовью. -
Сходи на кухню, принеси мне яблоко.
- Конечно, дорогая.
Я отрываю листок бумаги, пишу на нём <<яблоко>> и иду на кухню.