В 80-х и 90-х Сильвестр Сталлоне и Арнольд Шварценеггер были заклятыми соперниками. Они вели настоящую гонку: чей фильм соберёт больше в прокате, кто круче расправляется с врагами на экране и чьё имя сильнее гремит в Голливуде.

По словам Арнольда, их противостояние часто переходило все границы. «Мы нападали друг на друга, делали гадости, говорили гадости и вообще вели себя глупо», — вспоминал он.

Однако спустя годы Шварценеггер с юмором признался, что существовала одна сфера, где Сталлоне выигрывал безоговорочно — стиль. В телешоу он рассказал: «Пока я хожу в своей привычной кожаной куртке и старых ковбойских сапогах, Сталлоне появляется в идеально скроенных костюмах, лоферах из кожи аллигатора и безупречно подобранных рубашках».

Читать далее

Здесь вам не тут.

Лучше водки хуже нет.

Отродясь такого не было, и вот — опять!

Курс у нас один – правильный.

Надо же думать, что понимать.

Секс – это тоже форма движения.

Мы выполнили все пункты: от А до Б.

Я же вижу по глазам: вас же тошнит.

У меня к русскому языку вопросов нет.

Это не тот орган, который готов к любви.

Вечно у нас в России стоит не то, что нужно.

Если делать — так по-большому!

Это наглая ложь и не совсем так.

Если я еврей — чего я буду стесняться! Я, правда, не еврей.

Есть ещё время сохранить лицо. Потом придётся сохранять другие части тела.

Шли к рынку, а пришли к базару.

И те, кто выживут, сами потом будут смеяться.

Весь мир сейчас идет наоборот.

Ну и что, что я обещал, я же не сделал.

Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Надо делать то, что нужно нашим людям, а не то, чем мы здесь занимаемся.

Вся работа будет строиться для того, чтобы уничтожить то, что накопили за многие годы.

Эти там, те тут, а тех до сих пор никто ни разу.

У нас воруют намного больше, причем нигде не убавляется, такая страна.

Нас никто не может упрекнуть в том, что у нас хорошие помыслы.

Вино нам

Океан хранит секреты, которые столетиями считались вымыслом. Пятьсот лет моряки рассказывали о внезапных стенах воды, способных раздавить корабль. Им не верили — до января 1995 года. В тот день нефтяная платформа Draupner в Северном море автоматически зафиксировала волну высотой 25,6 метра, хотя окружающее волнение не превышало 12 метров. Платформа получила повреждения. Это стало первым научным доказательством существования аномальных волн, которые назвали волнами-убийцами.

До этого случая официальная наука относила такие рассказы к морскому фольклору. Считалось, что пьяные матросы преувеличивают: стена воды, возникающая из ниоткуда и исчезающая без следа, казалась физически невозможной. Математические модели того времени утверждали, что волна вдвое выше соседних — событие настолько редкое, что за всю историю мореплавания должно было произойти лишь несколько раз. Но Draupner изменил всё.

Читать далее

Пьер Огюст Ренуар был странным художником. Пока другие импрессионисты бегали по улицам, ловя солнечные блики на деревьях и домах, этот мастер сидел в мастерской. Свет его волновал лишь тогда, когда падал на женское лицо или запутывался в волосах. Он родился в бедной семье портного, был шестым ребенком из семи и с тринадцати лет расписывал тарелки, чтобы заработать на жизнь. Позже он создал больше шести тысяч картин, причем писал их с невероятной скоростью — однажды сделал портрет композитора Вагнера всего за двадцать пять минут. И всё это несмотря на ревматизм, паралич и войну.

Сам художник был сухим, тощим и вечно нервным. Он не мог стоять на месте: ходил по комнате, перекладывал кисти и напевал что-то под нос. Но модели он выбирал себе полную противоположность — пышущих здоровьем круглолицых девушек. Обычных швей и поварих он писал с таким восторгом, что они на холстах превращались в богинь.

Читать далее

Кощею привезли на лето внучку - на старость лет понянчиться с дитём. Глазищи в пол-лица, худые ручки, хвост на макушке в косу заплет;н. Расшитый в мухоморах поясочек, смешные гольфы, платьице в горох. Кощей, увидев этакий цветочек, сперва от умиления чуть не сдох. Но радость враз кощеева потухла, когда он с Катенькой пришёл на кухню. Она перекусала все оладьи, ладошки тут же вытерла об платье, перепугала филина Кошмара, того хватило тридцать три удара. Ну, шутка ли, ведь старше всех он в замке. Полез к ребёнку сдуру, по незнанке. Но быстро понял экая беда постигла их в преклонные года.

Все пауки сидели тише мыши. А мыши даже тише пауков. Кощей принёс Катюше сладкой вишни, нарыл в саду вертлявых червяков, и спозаранку, дружно на рыбалку, они пошли в обитель водяных. Катюша связку им взяла баранок. Шумели лопухи, шепталась сныть, жужжали овода размером с пряник. Катюша натягала карасей. От счастья хохотала, разрумянясь. Лещей попалось крохе целых семь. Переливаясь серыми боками, они плескались в маленьком садке. Вода в реке смешалась с облаками. Белы цветы кувшинок, словно крем.

Так провели всё утро дед и внучка. Устала Катя, и пришла на ручки. Кощей шагал с малышкой на руках, и чуял - счастье вот оно, простое. И не в богатствах вовсе, не в просторах, не в прожитых им днях, годах, веках, а в этой чудной девочке глазастой. Она спала, ну, а ему казалось, что клеть грудная сердцу так узка...

А к вечеру Катюша заболела. Кошмар растер ей ноги неумело, откуда-то добыл носки и шарф. Яга пришла ворчливой тощей тенью, варила чай с малиновым вареньем, перебрала с микстурами весь шкаф: «Доверили дитё бессмертным хтоням! Ты чем же думал, застудил ребёнка! Солодке с мёдом в банке лет пятьсот! А всё хранишь куда-то, старый жмот!»

Усилиями нечисти Катюшу поили чаем, растирали льдом, кормили супом из куриной тушки, и сбили жар и кашель ей с трудом. Кошмар читал ей сказки, клювом гладил. Кощей с Ягою не спускали с рук. Катюше снился утром детский садик, где ждёт её сердечный верный друг. У деда сдали нервы - выпил бренди. Яга молчала, но смотрела так, как будто во всех бедах на планете виновен безалаберный дурак. Катюшу быстро выходили вместе. Остался кашель, но совсем пустяк. Пошли теперь все скопом за грибами. Теплынь стояла в пасмурном лесу. На вечер запланировали баню, в березняке увидели лису. Домой ежонка принесли в котомке. Грибов набрал Кощей на знатный суп. И тут Катюша голосочком тонким: «Деда, а у меня качнулся зуб...»

Подобного не знал переполоха дворец кощеев, верно, никогда. Но если честно, всё совсем не плохо. Катюша заявила всем со вздохом: «На Новый год приеду. Деда, да?»

Елена Холодова

6 января 2024 года

Фото: Светлана Квашина

Накануне вечером Русский мир потрясла новость о смерти Максима Сырникова. Палыча. Без преувеличения, великого русского кулинара, историка русской кухни, русского патриота. Человека, безгранично любящего Россию, нашу культуру и традиции. Через неделю ему должен был исполниться 61 год. Он один из первых отправился на фронт. Его вкуснейшую уху из осетрины с капустой в Луганске в декабре 2022-го бойцы вспоминают до сих пор.

Телеведущий Борис Корчевников:
«Когда началась война, Максим позвонил и попросился на фронт покормить солдат — он отдал им то, что он умеет лучше всего, и мало кто так, как он, умел. Он их кормил — настоящей русской кухней… Это были первые месяцы СВО. А тут вдруг Максим увидел то, что никому бы и в голову не пришло: „Из чего они едят… У них нет нормальной полевой посуды“. И после этого много раз Максим отправлял на фронт в разные подразделения тонны армейских котелков для полевой кухни. Я думаю, он единственный, кто так делал».

Актриса, ресторатор Лариса Бравицкая:
«Максим совершенно далёкий от политики, но в наше непростое время повёл себя как истинный русский интеллигент и патриот: поддержал Россию — взял свои поварёшки, поехал в Донбасс и всю неделю готовил для наших бойцов русские блюда и рассказывал ребятам об истории и культуре нашей удивительной, самобытной русской кухни. Я была потрясена, когда об этом узнала. Где война, а где повар…»

Публицист Егор Холмогоров:
«Он был настоящим воином за русскую кухню, рыцарем Русской Печи, романтиком монастырских щей и бабушкиных пирогов. Это ему приносило немало горестей — московская фьюжен-китчен-тусовка его не принимала, не давала работать, а порой нынешние иноагенты его открыто травили».

Царствие небесное, Максим!

Золото, разноцветная эмаль и сотни мерцающих бриллиантов… Перед нами не просто павлин, а одно из самых необычных украшений начала XX века. Его история связала Францию, Индию и Испанию. Но началась она в Париже — в старинном ювелирном доме Mellerio dits Meller.

НЕ ТИАРА И НЕ СОВСЕМ БРОШЬ

Это эгретка — украшение, которое можно было закрепить на тюрбане или в причёске. Создана она в 1905 году и получилась довольно крупной — почти 18 сантиметров.

Павлин выполнен из 18-каратного розового и жёлтого золота с элементами платины. Его тело покрыто синей, зелёной, жёлтой и золотисто-коричневой эмалью, а огромный изогнутый хвост усыпан бриллиантами старинной огранки «роза».

Такие камни сверкают мягче современных бриллиантов. Они не ослепляют холодными вспышками, а мерцают при каждом движении, словно на перьях действительно играет свет.

ПАВЛИН, КОТОРЫЙ МОГ ДВИГАТЬСЯ

Особенно интересно устроен его хвост. Отдельные элементы соединены подвижно, поэтому перья слегка колебались при движении женщины или повороте головы мужчины.

Сам хвост можно было снять. Благодаря сложной конструкции украшение носили не только в причёске или на тюрбане, но и как большую брошь — на корсаже или плече.

А «глаза» павлиньих перьев выполнены в технике гильошированной эмали. Сначала мастер наносил на золото тончайший гравированный узор, а затем покрывал его прозрачной цветной эмалью. Свет проникал сквозь неё, отражался от металла — и цвет начинал переливаться почти как настоящее оперение.
Представляете, сколько терпения, точности и мастерства потребовало создание этого павлина?

А КТО БЫЛ МАСТЕРОМ?

И вот здесь нас ждёт небольшое разочарование: имя конкретного автора не сохранилось. На украшении стоит только фирменная подпись: «Mellerio dit Meller, 9 Rue de la Paix, Paris».

Над такими сложными изделиями работал не один человек, а целая команда: художник создавал рисунок, ювелир собирал подвижную конструкцию, гравёр готовил поверхность, эмальер отвечал за цвет, а закрепщики устанавливали бриллианты. Поэтому автором павлина считается весь ювелирный дом Mellerio dits Meller.

Японская компания Shoten Kobo представила LAILENS LTM 50mm f/1.1 KP - объектив, созданный по мотивам легендарного довоенного Hugo Meyer Kino Plasmat 5cm f/1.5, который сегодня считается настоящей коллекционной редкостью.

Что известно о новинке?

• светосила f/1.1;
• полностью ручная фокусировка;
• 13-лепестковая диафрагма;
• минимальная дистанция фокусировки 0,5 м (0,7–0,9 м при использовании дальномера);
• вес всего 308 г при длине 44,5 мм;
• байонет Leica M, в комплекте также идет адаптер L39.

Главная особенность объектива - это не рекордная резкость, а характер изображения. Производитель обещает мягкую, «живописную» картинку с выраженной атмосферой, максимально приближенную к оригинальному Kino Plasmat.

Всего будет выпущено 70 экземпляров по цене 138 000 иен (около 840 долларов). Для сравнения: оригинальный Hugo Meyer Kino Plasmat еще в 2011 году продавался на аукционе почти за 12 300 долларов, а сегодня стоит еще дороже.