Этот рассказ уже давно храниться у меня в архиве, один из немногих, которые я читаю в одиночестве сумерек, когда я один и никого нет дома...И никогда у меня не появлялось желания показать его кому-нибудь...такими вещами делятся очень редко и не со всеми - их хранят в себе, оберегают как огонек свечи, что освещает домик высоко в горах или маленькое охотничье зимовье в тайге - его берегут, не забывая о том, что он еще будет нужен кому то, что он будет лучиком последней доброй надежды, тепла, о котором помнишь...который хранишь в своём сердце...Этот рассказ - из тех же лучиков, что оберегают наши сердца и души от холода и черствости...

«Друг мой, милый, видишь ли меня?
Машина въехала на дорогу дачного поселка работников академии наук… Виднелись огоньки в 3-4 домиках:
- Да… мало кто решил встретить новый год вдали от комфорта города…-
подумал Сергей Владимирович, его дом был вторым, вокруг – ни души…
- Просыпайся, Сашунь! – машину он подогнал к самому крыльцу, вокруг были огромные сугробы, – не выходи пока.
Из-под надвинутого капюшона на него взглянули сонные глаза:
- Позовете, когда зазвучит полковой оркестр и объявят мазурку... – это была шутка из любимого ее фильма.
- Ясно. «Она проснулась…» - ответил, улыбнувшись.

Сергей, несмотря на свои 57-лет, ощущал себя в этот новогодний день молодым, сильным, любимым … любящим…

В доме было так выстуженно, что воздух казался стеклянным. Сашу он занес в дом на руках, усадил в кресло и еще укутал своей дубленкой. Он торопился, боялся простудить ее. Быстро принес из сарая пару вязанок дров, растопил печку, во дворе дома срезал пять веток сосны. Занес огромную сумку, разобрал ее, тут же очистил несколько мандарин, чтобы воздух пропах этим новогодним ароматом…

Печка быстро нагревала комнату, Сергей разворачивал пакеты, резал ветчину, крошил огурцы… Услышал за спиной копошение - это Саша рассупонивалась из устроенного им, кокона.

-Сашуль, на подмогу пора… - он не успел обернуться, Саша прижалась к его спине. Обняв, сцепила пальцы у него на груди. Волна нежности окутала его…
- Опять принюхиваешься… - сказал он, смеясь. Это у них было всегда предметом шуток - ее привязанность к запахам. Она ему рассказывала, как в детстве, 5-летней малышкой, когда отец уезжал в командировку, а это случалось часто – он был военным, она, скучая по нему, принюхивалась то к гимнастерке, то к шинели… Вот и сейчас она вдыхала запахи нового года, детства, любимого мужчины.

- Я пока не хочу есть, - чуть слышно сказала Саша…Читать дальше

Ты сказала, немного смущаясь,
Приходи… Я сегодня одна...
Как я ждал этих слов, не решаясь,
Сам шагнуть в эту речку без дна.

Ты одна – сердце вмиг застучало,
Ты моя – и мороз по спине.
Ты одна – словно песня звучало,
Я не верю себе, я во сне.

Явью станут сегодня желанья,
Явью дерзкие станут мечты…
Мы сегодня услышим признанья,
Друг от друга святой чистоты.

Ты была моей трепетной ланью,
Юной феей была грёз моих.
Я дотронусь тебя нежной дланью
И губами коснусь губ твоих.

Я хочу, но страшусь этой ночи,
Я молчу и кричу – ты моя.
Закрываю глаза – вижу очи
И тону в них, восторгом живя.

Этот миг, сотни раз представляя,
Как в бреду, твоё имя шепчу.
Ты моя, твоё тело лаская,
Я с тобой в райский мир улечу.

Время тянется, нервы – резинка,
Если б смог, я бы время убил.
Сердце тает в груди словно льдинка
И всё меньше становится сил.

Ты сказала, немного смущаясь,
Приходи… Я сегодня одна…
И, как будто бы, с жизнью прощаясь,
Я лечу к тебе! Пьян без вина...
(с)

Все слишком быстро, почти мгновенно... резко, как лезвием вдоль по венам. Больно, сильней, чем виском об стену. Хочешь - ползи, если хватит сил.Господи, ты натворил на славу, создал безделицу для забавы, высыпал в душу и лед и лаву, с пылью и патокой замесил. Сделал девчонку - ну, так, для скуки, споро приделал ей ноги-руки, вышвырнул - дескать, учи науки, а надоест - возвращайся в храм. Я и скользнула с его окошка, спрыгнула наземь пятнистой кошкой, пару шагов - и уже под ножкой тропка, ведущая по мирам...Облако. Дерево. Ветка. Камень. Пруд, отороченный тростниками. Вязну у берега каблучками в мокром замусоренном песке.Брюки испачкались. Ладно, мелочь! Холодно как-то: не в то оделась, но обжигает шальная смелость - мысли помчались, уйдя в пике...Да ну какие теперь молитвы! Солнце по небу, как мед, разлито, и на весенней земной палитре желтый с зеленым переплелись!..Красила губы дразняще-алым, жизнь представляла огромным балом...Мне все казалось, что я летала, но улетела - куда-то вниз......Чашка вчерашнего винегрета. Дым незатушенной сигареты, в пепле - подтаявшие конфеты. Песни - перевранные, не в такт... Скатерть, прожженная под бутылью...мысли над рюмками:"Выпью?.. Вылью?.."...Я подарила кому-то крылья, кажется, спьяну, за просто так...Дальше - обрывками, крайне смутно, помнится - ночь протекала в утро струйками знобкого перламутра, каплями слез из усталых глаз...Позже, уже осознав бескрылость, я, как умела, Ему молилась - что же мне делать, скажи на милость?....Только ответа не дождалась.Мне бы исправиться!Нет, едва ли... На небесах от таких устали.Кутаюсь в серость домашней шали. Пульс лихорадочно учащен...Эй, наверху...ну хоть кто-то слышит?Дождь барабанит по гулкой крыше.Ветер - то громче, то снова тише...Бог... ты же слепишь меня еще?..
(Алина Марк)

Мир опрокинулся, треснул на мелкие дольки. Мысли рассыпались горстью цветных конфетти. Надо б собрать их, но только… зачем мне их столько?.. В Ад? Там не нужно, а в Рай нереально нести. В Рай, понимаешь ли, слишком дорожка кривая. То есть, крутая. Бес дразнится - разницы нет.Ангелам письма пишу, ну а вдруг прочитают. Вдруг прочитают и даже напишут ответ. Или хотя б резолюцию: «Порцию счастья». Больше-то вряд ли, не так уж оно велико. Вновь собираю свой мир, но дурацкие части Сами с собою играются в калейдоскоп. Я бы с такой красотой согласилась всецело. Век – девятнадцатый. Вечер. Париж и Монмартр… Кто-то за дверью стоит в ослепительно белом. - Сударь, Вы - ангел?.. - Угу. А еще психиатр.Знаешь, а люди мудрые говорят: Истину вряд ли вырубишь топором. Это похоже больше на недобляд... Это и не любовь. Стокгольмский синдром.
(Лола Ува)

— Если я скажу,что отправляюсь путешествовать, ты расстроишься? — спросил муравей у белки.
Они сидели у реки и смотрели на другой берег. Было лето, солнце стояло высоко, и река серебрилась.
— Да, — сказала белка, — я расстроюсь. Но если я скажу, чтобы ты не смел уходить, ты рассердишься?
— Да, — сказал муравей, — я рассержусь. А если тогда я скажу, что все равно уйду и ты не сможешь меня удержать, ты очень расстроишься?
— Да, — ответила белка, — тогда я очень расстроюсь. — Она откинулась на спину и закрыла глаза. — Но если я что-нибудь придумаю, — продолжила она, — из-за чего ты не захочешь уходить, тогда ты очень рассердишься?
— А что ты придумаешь? — спросил муравей.
— Ну… — сказала белка, — я придумаю это, если ты скажешь…
— Я хочу знать сейчас, — крикнул муравей.
— Но я еще ничего не придумала, — возразила белка,
— Тогда я ухожу, — сказал муравей. Белка расстроилась и сказала:
— Не смей уходить. - Муравей рассердился и сказал:
— А я все-таки уйду! — И даже сделал шаг. Белка замолчала и откинулась на спину. Какое-то время они не разговаривали.
— Ну? — спросил наконец муравей. — И что ты сейчас придумываешь?
Белка покачала головой.
— Ты же еще не ушел, — сказала она.
— Послушай, но я на самом деле ухожу, — сказал муравей. И ушел довольно далеко. Через каждые два шага он оглядывался.
— Ну? — спрашивал он каждый раз. — Ты уже придумала что-нибудь?
Но белка каждый раз качала головой. Ей было ужасно трудно, ведь она не знала, а вдруг муравей бросится бежать долго-долго, пока не убежит так далеко, что никогда уже не сможет вернуться. Но она ничего не сказала.

Муравей уходил все дальше и дальше и стал совсем маленьким. Его голос доносился до белки только обрывками: «Что-нибудь придумала… уже… елка…»

И в конце концов белка потеряла его из виду.

«Теперь он и вправду ушел, — подумала она. — Теперь он и вправду совсем ушел». В глазах у нее что-то закололо. «Слезы», — подумала белка.

Но вдруг у горизонта показалось облачко пыли. С огромной скоростью к ней бежал муравей.

Спустя несколько мгновений он уже стоял рядом с белкой.

— Теперь ты должна сказать, — потребовал он, запыхавшись.

Он пристально посмотрел на белку и помахал указательным пальцем прямо у нее перед глазами. Вокруг него медленно оседало облачко пыли.

«Теперь я должна сказать», — поняла белка и тут же кое-что придумала.

(с) Тоон Теллеген

Избегаю встречаться взглядом, и накручен – до ста считаю...
Эта женщина снова рядом, по которой я так скучаю.
Называю всё это бредом, продолжая кружить по краю.
И невольно - за нею следом, и мечтаю о ней... мечтаю.
А она, ничего не зная, всё уводит меня от дома…
Ведь чужая она... чужая...
Отчего же в душе истома? Так нечестно: без спроса – в душу!
Сигарету опять ломаю... Подойти бы... обнять... да трушу,
и теряю её... теряю.
А улыбка её беспечна, ведь не я для неё отрада.
И так будет, наверное, вечно – ей иначе совсем не надо.
Потому что всё стало прошлым, безвозвратно – неповторимым.
Ах, каким же я был хорошим...
Ах, каким же я был любимым...
Той, которая всё забыла, той, к которой всё тянет и тянет...
Не позвал её... не простила.
И моею уже не станет...
(с)

А вы забудьте - и станет легче...
А вы простите - и будет праздник...
Не огорчит вас недобрость речи
Людей случайных, плохих и разных.
А вы желайте - и вам удастся...
И повторяйте, и возродится...
Не поскупитесь - и вам воздастся...
И вам вернётся, и наградится.
А вы поверьте - и будут верить...
Начните сами - кругом начнётся...
А вы откройте влеченью двери.
А вы ЛЮБИТЕ! - и вам зачтётся...
(с)

Полу-вздох…Полу-смех…Полушепот…
.Конфетти на паркетном полу…
Почти девочка, робкий подросток,-
В белом платье на первом балу.

Так торжественны пышные шторы.
Так строги канделябры у стен…
-Этот юноша,- в черном…- Который?..-
Как подсказка больших перемен…

Голова закружилась от вальса…
Лоб прижать в коридоре к стеклу…
А потом невпопад засмеяться,
Вырвать руку… И – к чаю, к столу.

И случайно встречаться глазами,
И краснеть, чуть задев рукавом…
И сердиться на деда с усами,
Что напротив сидит за столом.

А потом ночь с подушкой сражаться,
Кружевные углы обкусать -
Как могла невпопад засмеяться,
Вырвать руку – и прочь убежать…

Полу-вздох…Полу-смех…Полушепот…
Шейка тонкая с ниточкой бус…
Воду пьешь из бокала ты, чтобы
Позабыть его губ сладкий вкус…

Как сойдется судьбы перекресток,-
Я сейчас не скажу,- не совру…
Почти девочка, робкий подросток,
В белом платье на первом балу.
(Ирина Тишкина)

Ты пахла, как осень, разбуженной астрой,
огнём хризантемы и спелою грушей,
и я, наклонившись, сказал тебе: «Здравствуй...
проснись и дари мне... и тело, и душу...»
И ты улыбалась, и губы спросонья
уже целовали, искали, где сладко,
как верные слуги греха, беззаконья,
вернее, закона иного порядка,

где только любовь, остальное не важно,
где всё для любви, для её бесподобий...
Ты словно река... Я входил в тебя дважды
и чувствовал, как восхитительны обе...

Нельзя в ту же реку, а в женщину ту же
и можно, и нужно... и больше и чаще...
Любимому другу?.. Законному мужу?..
Кому разбираться, что чище и слаще?..
(Александр Чулков)

На радость или на горе , но у каждого из нас есть способность и право выбирать, на чём сосредоточить своё внимание. Мы либо считаем, что «жизнь – дерьмо, а все вокруг – мерзавцы», либо сосредотачиваемся на хорошем и говорим: «Все переживания в моей жизни настолько щедры, что я с радостью и любовью пожинаю их плоды, потому что любые испытания несут в себе знания и счастье».
…Как бы мы могли понять разницу между ночью и днём, если бы не было ночи? Можно ли ощутить, что такое успех, счастье, если вы никогда не переживали ни удач, ни провалов?...

…Для меня слово «счастье» значит радость. Мне радостно всегда, даже в самые печальные мгновения, даже в тех случаях, когда всё идет наперекосяк и я сомневаюсь, что в этот раз мне удастся выкарабкаться. Но грустные моменты непременно уходят, у нас всегда есть возможность встать на ноги. А раз так, то путешествие за счастьем продолжается!
(из Дневника Alemith-a)

О, эти утренние женщины -
Не то, что женщины вечерние,
Они скромней, они застенчивей,
Глаза их ярко не очерчены.
Они досматривают сны на бегу,
Они бросаются в пасть троллейбуса,
Но и на зыбком, на земном берегу
Они кому-то кажутся ребусом.

О, эти утренние женщины -
Не то, что женщины вечерние -
За невозможным, но обещанным
Куда-то мчатся, как кочевники,
По тротуарам и по обочинам
То вереницами мчат, то ордами...
Но даже в городе озабоченном
Кому-то кажутся кроссвордом они.

О, эти женщины вечерние -
Не то, что утренние женщины.
Вот так в чудесном превращении
Песок на дне морском стал жемчугом.
И, отрекаясь от дневной кутерьмы,
Сулят и радости, и мучения,
Не разгадают и ученых умы
Их глаз опасное излучение.

Но если утренние женщины
Совсем иными стали к вечеру,
Не торопитесь их развенчивать
И не стремитесь рассекречивать.
Просто нас не минует весна,
Если будут казаться ребусом -
И бегущая по волнам,
И бегущая за троллейбусом.
(Ольга Качанова)

Я когда-нибудь все же приеду в твой город,
Если ты позовешь, если ты будешь ждать,
И согласен, что это случится не скоро,
Лишь тревогу на сердце уймет благодать.

Мне бы знать, мне бы знать, что ты неравнодушна
Ко всему, что тебе я наговорил,
Что любви огонечек еще не затушен,
Что тебе ловелас твой по прежнему мил.

И тогда я спою свою главную песню,
Во владеньях земных у тебя всё о кей,
Несвободная ты мне еще интересней,
В райских кущах старается наш соловей.
(Павел Малов)

…Я осень люблю, потому что дождями она омывает уставшие души, она очищает от суетной скверны, она в колыбели уюта качает. …Кофейня. Темнеет, за окнами вечер, огни и машины и слезы по стеклам. Мне очень уютно от этих мелодий, дождливых мелодий, осенних мелодий. Щемящее чувство печали, но светлой, уют от мирка, что дождем, полумраком от взглядов случайных прохожих, укрытый. …Мне хочется, чтобы ты села напротив в уютной кофейне...За окнами холод, за окнами ветер, за окнами осень рыдает
и бьется о стекла дождями. Ее мы не пустим - вдвоем нам уютно сидеть и трепаться,
улыбки и взгляды, твой кофе горячий, Глинтвейн или что-то еще, все не важно, лишь прикосновенье ,случайное пальцев сплетение. …"Помнишь?" Мне очень уютно. Я рядом с тобою. А что еще надо? И осень прекрасна, с дождем, темнотою и ветром холодным.
В уютной кофейне как будто одни мы на всем белом свете. Пусть дождик идет да хоть целую вечность! Ты рядом со мною, все прочее – бренность... За окнами осень, как только бывает в городе N, и в кофейне уютно. Такие кофейни лишь в городе том же. Ты не исключенье, ты - в городе N. И мне одиноко за столиком. Молча смотрю на стекло,
и огни оплывают холодными каплями мокрого света, и ветер в душе моей листья гоняет.
Мне так одиноко, тебя нет напротив, свой кофе не пьешь, не касаешься пальцев,
не "...Помнишь?" не "Знаешь...", не "...Надо же!", "....Клево!" …Мне в вечер осенний тебя не хватает, и дождик не в радость, и ветер, и холод, и даже в тепле за стеклом неуютно.
Наверно, ты где-то за столиком тоже сидишь и глядишь одиноко на осень, любуясь на стеклах разводами капель, и думаешь, что не хватает кого-то. …Кого-то напротив, кого-то родного, с кем можно "А помнишь?", с кем можно "А знаешь,.." И прикосновенье случайное пальцев, звено в неслучайной цепочке событий. …С кем можно уютно под пледом в обнимку, заслушавшись каплями наглыми в окна, стучащими будто бы кто-то их пустит, сидеть и молчать, говорить если, тихо. А в лужах вода отражает нам небо: смотрите, вы редко глядите на звезды. И в городе N опускается вечер как занавес….
(с)

Миллионы женщин любят осень
За дожди, за холод, листопад…
Тщательно отмеренные дозы -
Кофе...
Сигареты...
Шоколад...
Поздние осенние рассветы,
Резкий ветер, утренний туман...
Кофе,
Шоколад и
Сигареты,
И ушедший в прошлое роман...
И особый запах хризантемы,
Чуть прохладный мятный аромат,
Что дает надежду перемены...
Сигареты...
Кофе...
Шоколад...
Миллионы женщин любят осень...
Листопад и звон дождливых струй...
Тщательно отмеренные дозы -
Кофе...
Шоколад...
И поцелуй…
(Марина Бойкова)

Я укутаю в плед тебя, сонную, обниму и теплом убаюкаю,
Стану ночью безлунно-бездонною, горьким счастьем твоим, сладкой мукою…
Пахнет ландышем в мае бессонница, тишина, да и та – соловьиная…
Не жена ты моя, не любовница, ты единственная и любимая.
Гнутся ветки к земле гуттаперчиво, дождь вишнёво-сиреневый плачется,
А сердечко твоё так доверчиво ,словно зайчик в ладонь мою прячется
Ты и спящая мне улыбаешься, ты и спящая мной зацелована,
Не раскаюсь, и ты не раскаешься в том, что нашей весной околдована.
Всё свершается с ведома божьего, даже если нежданно-негаданно –
У всего, что дано нам хорошего, запах воска, молитвы и ладана.
Пролилась снова полночь признанием, невозможно губами согретого,
Каждым выдохом, каждым касанием: как мы жили с тобою до этого?
Ненаглядная, милая, сонная, уходящая в ночь акварельную,
Спи родная моя… утомлённая…Я тебе нашепчу колыбельную.
(Шотландский Виски)

А мы ведь могли быть красивой парой. Мы бы шли в обнимку, ты наклонялся и целовал меня в висок, а я бы смеялась и улыбалась прохожим, которые смотрели на нас с долей зависти. Ты бы шептал, что безумно любишь меня и больше никому не отдашь. А подружки говорили, что впервые видят меня такой счастливой, с безумно горящими и влюбленными глазами.
А мы ведь могли кататься на машине по ночному городу и громко слушать музыку. Я бы напевала Трофима и перестала раздражаться на светофорах, потому что за это время могу тебя поцеловать. И обязательно ругалась, если бы ты решил обогнать иномарку и вдавливал педаль газа в пол.
А мы ведь могли, словно дети надувать мыльные пузыри в ванной, дурачиться, корчить рожи и показывать язык, драться подушками, а потом заниматься любовью в гостиной.
Я бы научилась любить детей, исключила из своего лексикона слова, которые девушке необязательно произносить вслух и навсегда распрощалась с сигаретами.
А мы ведь могли ездить на выходные к морю, загорать на раскаленном песке под южным солнцем и купаться в соленой воде. Отключить все телефоны и наслаждаться обществом друг друга. А по вечерам гулять по набережной, сидеть в уютных кафешках и пить твой любимый americano, наслаждаться живой музыкой и обязательно обойти все палатки с морскими безделушками.
Я бы научилась закрывать глаза на твоих непонятных друзей, твою работу, которая для тебя так много значит, и на то, что тебя постоянно не бывает дома. А еще я бы обязательно подружилась с твоей мамой и узнала у нее рецепт ее фирменного блюда.

А мы ведь могли, … но так и не стали…
(из Дневника Lisenok Yess)

Подари мне, Бог, эту женщину!
И не дай никогда ей опомниться!
Я за каждый вздох, с нею скрещенный,
Заплатил тебе больше, чем сторицей...

Одолжи мне, Бог, её горести,
Если станут они неизбежностью,
Чтобы мог финал её повести
Я украсить заботой и нежностью…

Укажи, Господь, грусти трещины,
На душе её слишком доверчивой.
Я люблю, я хочу эту женщину!
Вот и всё, больше мне просить нечего...

Помоги мне, Бог, стать единственным,
Пусть не первым, но лучшим и стоящим,
Её нежных губ, глаз таинственных,
Поцелуев её, как сокровища…

Подскажи ей, Бог, что я - суженый,
Её брат, её муж, её копия!
Не случайный друг, не отдушина,
Не ночей одиноких утопия...

Я бы мог бы стать, без сомнения,
Настоящим отцом её дочери!
Дай же сил нам ждать, дай терпения,
Ведь длинна к тебе, Господи, очередь...
(Shimmer).

Я люблю тебя
больше всех..Можно?
Без тебя этот свет мне не мил..Странно..
Я хочу
рядом быть с тобою ...что? ...Сложно?
Ну, а если исчезну навек? ...Рано...
Ну а если уйду? Тогда...что же? Ты забудешь меня..и что..было?
Ну а если умру -умрёшь тоже? ... Чтобы сердце рядом с моим остыло?
Если я тебя обниму... Нежно... Ты сумеешь прижаться.. .как тогда… Ближе?
И согреться… если за окном... снежно и увидеть то, чего я не вижу?
Я хочу быть с тобой всегда….Слышишь?? Не неделю, не год, а всю жизнь... Знаешь?...
Снова дождь застучит по всем..крышам - это плачет душа моя, понимаешь?
Я хотел бы вернуться к тебе, в твои будни и пройти жизнь свою...неосторожно... Только
знай-без тебя будет всё же мне...трудно...
Я люблю тебя больше всех…Можно?
(Вадим Егоров)