оочень понравилось... немного, но здорово...
ПРО ПЕТЮ
Пришел он к ней. Выпили шампанского и он ей сразу: Выходи за меня замуж.
Она ему: Да. Да. Да.
Хлоп, и образовали свой домик не мыльный, не пенный.
Затем через два года родилась еще дочурка, которую назвали Петей. Почему Петей, я Вам сейчас расскажу.
Приезжал на ту беду в ноябре и выступал в театре Мариус Петипа. Вот поэтому и Петей.
Он-то приезжал и уехал, а она родилась и осталась.
Эта Петя была классная девчонка.
Сидит она как-то на окне и прыг вниз. Да и разбилась к черту.
Так это неожиданно было. Так неожиданно.
ПРО КНИЖКУ
Пришел ко мне Влас. Сели мы и выпили три бутылки водки. Наступило утро, и он вместе с ним ушел.
Сел я в кровати книгу почитать.
Книга называлась Заболоцкий. Это тот, кто живет за болотом -- заболоцкий. Там за болотом много жило таких людей, но они умерли. Один из них остался, но после всего так перенервничал, что заболел и тоже умер.
Но был у него сын -- Заболот. Этот сын ушел в армию, а вернулся абсолютным психом. Крыша у него прозябала крепко.
И нашел он классную девчонку. Они везде ходили, говорили. Здорово было. Но потом Заболота стало дергать, и так он разрушил идиллию.
Последнее время он работал на дачах сторожем. Пил страшно. Ходил веселый и с расстояния в тридцать метров попадал в пятак.
ПРО ДРУГА
Перед работой решил зайти в туалет. Глядь, а на стене фотография Демиса Русоса.
-- Так, -- думаю. И пошел на работу.
Только через улицу переходить, раз, и сшибла меня машина. Делать нечего. Встал. Снова пошел, но уже медленнее. Вышел только на Слободянскую, хрясь, сшибает меня по-новой…
Это я Вам доложу.
Что делать? Встал, и на работу. И только вышел на Липки, мы с ней в третий раз столкнулись.
Шофер выходит из нее и говорит:
-- Друг, ну ты и ходишь.
-- А я на работу, -- сказал я.
СУДЬБА
Вообще рассказывать тут нечего. Николай пошел за грибами в лес. Красота. Идет, грибы собирает. Красные в левый карман, а желтые в правый.
Вдруг почудился ему в кустах волк. Как ломанулся от него Николай, не разбирая дороги.
Очнулся -- лес кругом. Места глухие, таежные. Куда идти? Неизвестно. В деревне же у него жена осталась красавица, а в карманах -- грибы разноцветные.
-- Сволочи, -- сказал Николай и заплакал.
Утром же, на свежую голову, нашел лесников и выматерил их как следует.
ТРИ ТОВАРИЩА
У дворца бракосочетания встретились два товарища. Пошли в парк есть мороженое и на качелях качаться.
Покачались час, покачались два. Все мороженое в парке выели. Стали хамить, к барышням приставать. К полудню так рассобачились, что слов нету.
Вот и решил застрелить их милиционер Геннадий. Прицелился и говорит:
-- Не сомневайтесь, я свое намерение исполню.
-- Бог с Вами, товарищ лейтенант, -- взмолились негодяи. -- Мы больше не будем.
-- А больше и не надо, -- ответил им товарищ лейтенант.
ЛИСТОПАД
Заболоту стукнуло сорок пять. Возраст сильных духом. А на дачах валил листопад. Сил никаких не было на красоту такую смотреть. В дачах, половина из которых пустовала, все, буквально все заваливало опавшей листвой. Столы, стулья, рояли, мраморные позеленевшие от старости статуи, книги и книжные полки, настольные лампы и навесные гамаки, гостиные и сени, кухни и прихожие, залы и гобелены. Все, совершенно все заваливал разноцветный, пряно пахнущий палый лист. Те из дачников, кто до этой поры не съехал в город, спешно съезжали, бросая все.
Заболот в грязной, распространяющей дурной запах шинелке бродил от дачке к дачке и стрелял им прямо в окна. Его не пугало прибытие осени. Он приветствовал ее страшный приход.
ЗАБОТЫ
Влас купил себе костюм. Обыкновенный. Двубортный. Надел его и несколько раз прошел по комнате туда сюда. Перед зеркалом. Потом надел ботинки и ушел из дома.
Жена его, Людмила, чуть с ума не сошла.
Через полгода от Власа письмо пришло, где писал, что все у него хорошо и костюм ему пришелся в самую пору.
ПРО ЛЮБОВЬ
Все кончилось хорошо. Они не поженились ни осенью, ни зимой, и уж, конечно, весной жениться было вовсе глупо. К этому времени она была на восьмом месяце и ее дико тошнило от одного вида свадебного платья.
Он уехал к родителям в другой город за деньгами. Она родила в его отсутствие.
С высоты третьего больничного этажа ей отчетливо был виден парк, крошечные козявочки скамеек, лихой и придурковатый размах чертового колеса.
ПРО ВАСИЛИЯ
У моей дальней родственницы были индоутки. И летать они не умели. А Василий выпил, и они у него залетали. Забравшись на крышу, он доставал их по одной из мешка и запускал, как голубей.
Три полетело, остальные разбились.
Вот такая история.
УСТАЛОСТЬ
Познакомились в купе. Сошли с поезда ночью. Сели на такси. Дома легли спать. Через четыре года он умер от рака легких. Еще через восемь она уехала в Канаду жить.
В Канаде очень много озер, голубых, как глаза ее первого мужа. Она очень устает на работе.
БЕГОТНЯ
На рыбалке Николай заснул. Вдруг проснулся и засобирался домой. По дороге упал с мотоцикла и сломал ногу.
Нога срастается плохо. На ней, как грибы на дереве, стоят аппараты Елизарова, из нее вырастают железные спицы.
Трудно доктору Иванчикову с таким пациентом.
КАЧЕЛИ
Моего друга задавила жаба.
Она толстая, от земли метр тридцать, глаза требовательные.
Выходя из дома, он всюду ее берет с собой. Так они и ходят: человек и его жаба.
Интересно, что кто-то из них двоих всегда грустный.
КОРАБЛИ
Костик женился на Марии пять лет назад.
Племянница у Марии -- Тося. Каждое утро делает зарядку во дворе.
Костик заметил, что у нее на трусиках корабли.
Однажды Костик взял и пригласил Тосю в кино.
Теперь у них любовный треугольник.
НА ОГОРОДЕ
Чиновница Элеонора Майская приехала на дачу утром во вторник, намереваясь, видимо, пробыть здесь дня два.
Ее муж, Майский, не приехал, и стало скучно.
В саду она наткнулась на лопату и отправилась копать огород.
В огороде стоял Заболот с ружьем и плакал. Его мучила эта жизнь, в которой так мало места для мужества.
Первый раз за долгие месяцы Заболот помылся по-человечески, в ванной.
ПРИРОДА
Разводить пчел очень выгодно. Полезно пить по утрам теплую воду. Хорошо, когда воздух, бодрящ и свеж, омывает усталые члены.
Используют и купания. При отсутствии в доме гантелей достаточны и упражнения с собственным весом. Боже упаси, есть пестициды. От стрессов же человек мрет. Невыносимы страдания больных.
Слезы омолаживают -- это доказано.
Интересно, что все это в природе человеческой, -- и собаки, и кошки, и самый распоследний цветок.
ОКТЯБРЬ
Коты размножаются ночью. Люди же, практически, всегда.
В этом вся разница.
Одно только и есть, что валериана и водка. Где же и искать счастья, если не в забвении?
КОГДА?
Николай настроил гитару и запел. Гости вздрогнули и сомкнули ряды. Желтая лампочка на 40 Ватт светила им в лица.
После ели картошку с сырным салатом и селедкой.
Когда все закончилось, Николай в халате пошел выносить из квартиры мусор.
На улице дуло, сумерки трещали от разрядов близкой грозы.
-- Мамочка родная, -- подумал он, -- разглядывая яркие окна, -- когда же я поумнею.
ПОДРУГИ
-- Ну, давай будем просто друзьями?- сказала она ему.
-- Действительно, -- сказал Заболот, -- хрен ли нам не подружить теперь?
По воздуху летели паутинки. Тепло было, страсть.
Через полгода, в осенние холода, поехал Заболот на базар в город и в мясных рядах столкнулся с нею.
-- Привет, -- сказал он, -- все питаешься?
-- Ох, -- сказала она и, жалобно выпучив глаза, зарыдала.
В парке под мелким дождиком они из пластмассовых стаканчиков пили водку "Смирнов" со свежей карамелью.
Свою дачу Майские продали зимой, и за отдельную плату Заболот с остервенением забрасывал в крытую машину заснеженные стулья.
КРАСОТА
На Псковской дом восемь умерла старуха. Родственники заплакали, забил в барабан оркестр.
Поминать водили в три смены. Значит так. В первую сели те, кто помогал. Дали суп горячий, колбаску, пирожки, сырок.
Вторыми пошли соседи и подруги покойной. Эти сидели дольше, однако уходили не веселясь.
На вечер усадили родственников.
Брат покойницы, седой старик в роговых очках, встал и сказал слово.
-- Сестра моя в молодости была красавица. А я вот, ее пережил.
Он постоял, подумал, пожевал губами. Рюмка в его руках было накренилась, но он выровнял ее и, оглядев накрытый стол, неожиданно добавил с тоскою:
-- Эх, красота…
ЛУНА НАД ДЕРЕВНЕЙ В ЧАС,
КОГДА НИКОЛАЙ УМИРАЛ ОТ ЖАЖДЫ
Шел сильнейший, даже по нашим временам, снегопад. Он валил, пер просто, я не знаю…
С неба валились глыбы. Бух, трах, ах, ах…
Валило заборы, часовни, деревья. Мужики по избам, дети по лавкам, бабы по окнам.
На избе Николая висела табличка: "Председатель общины".
У распахнутых настежь дверей стоял Николай и сумрачно созерцал снежное наводнение. В недрах дома сидела жена-красавица и читала книги. В доме же кончилась водка.
-- Ни луны, ни водки, -- горько заметил Председатель общины и тихо закрыл за собою дверь.
ЧАЙ
Грушенька играла "Рондо капричиозо" Сен Санса. Играла не по-девичьи, по-мужски. Ух, блин, как она играла. Скрипочка в ее руках кричала и пела, как ангел, узнавший сомнение. Выпускная комиссия съежилась в углу и топорщилась очками, как сумасшедший луноход.
Тяжелые плотные шторы шевелил туман, лезший из окна. Душно, август, еще эти, как их, рододендроны. Серый моросящий воздух налип на окна…
--------------------------------------------------------------------------------
Профессор Бершадский Генрих Эммануилович был уже слишком стар для подобных стрессов. От игры этой молодой и красивой женщины ему стало страшновато и тоскливо. Будто смерть увидел.
Едва дожив до тишины, он встал и, не прощаясь, ушел из класса, из консерватории. Тихо поблескивая очками, перешел бульвар и пешком взобрался на пятый этаж. Отдышавшись, открыл дверь и, войдя в прихожую, внезапно заплакал. Плакал он, чуть постанывая, указательным пальцем утирал слезы.
Успокоившись, делал чай. Потом пил его, глядя в окно на липы и каштаны вечереющего бульвара.
Чай, в общем-то, чрезвычайно тонизирует. Его профессору возили из заграницы.
--------------------------------------------------------------------------------
Серый моросящий воздух налип на окна.
Среди избранной публики сидел Влас. Дикими глазами смотрел он вокруг. Если бы кто шевельнулся во время этого Рондо, Влас бы подошел к нему и молча оторвал бы голову. На счастье, все сидели недвижимо. Только в самом конце, не дослушав семнадцатой доли секунды еще звучавшей музыки, быстро поднялся и бесшумно истек из залы седой мрачный старик в истертом от времени костюме.
Влас было расстроился, но последовавшее вслед за тем искупило все его ожидания.
Грушенька смотрела счастливыми глазами на своего лоховатого избранника и млела от волнения и духоты.
Дома Влас и Грушенька объелись мороженого и безе, что, кстати, было совершенно напрасно. К вечеру у ней началась лихорадка, которую не удалось успокоить ни доктору, вызванному назавтра, ни чаю, с малины, пахнущему на весь дом.
--------------------------------------------------------------------------------
Серый моросящий воздух налип на окна.
Лет так двадцать тому Грушенька, еще не носившая тонких золотых серег и красной итальянской блузки с кружавчиками, ехала с мамой через Дон на поезде. Вообще, где там был Дон, Грушенька так и не поняла. Везде шли водные широкие рукава, от горизонта до горизонта там и сям были какие-то странноватые поселенья. Особенно же ей запомнился внизу, где-то под, между каким-то и каким-то берегом, грандиозный и неясный полуразрушенный мост.
Поезд шел высоко над Доном сначала по насыпи, потом по мосту, которого, конечно, видно не было, потому что он был новенький и сильный тут, под ногами. Тот, старый, умирающий остов висел глубоко внизу между каким-то и каким-то берегом. В его разломе было застывшее движение опустившегося на колени человека. В его умирании было что-то такое, чего нет во всех, блин, самых распрекрасных мостах.
Все это схватилось в ее душе разом, вмиг.
Потом все пропало. Потом и Дон проехали.
Больше ничего в той поездке и не было. Только звенели ложки в стаканчиках чая, аккомпанируя мельканию станций и городов.
КАЗАКИ
Смелость нужна всем. Вот, например, у Николая она была. Взять свечу и пойти в оплывший от осени лес тоже не легко. К тому же и просто страшно. А волки, скажем? Или, допустим, сила нечистая?
Так что не скажите. На это в душе философию иметь надобно. А тут в лес, ночью, в первые, притихшие перед основательной непогодой ноябрьские часы.
Не знаю как Вы, я пошел бы вряд ли.
Свеча, она что? Огонек и вся недолга. Горит, горит -- потух. Фу, -- на него ветер, и потух. Тут вся слепь и выморочь в глаза набъется. Руки спички по карманам ищут, чтобы, значит, зажечь. Да поди ж ты!
Очень легко и голову разбить, если в случайный овраг скатишься.
Я знаю случаи, когда человек на ровном месте шел и умирал. Потом все говорили, что судьба.
Про альпинистов, врать не буду, не знаю ничего. Это их дело.
А Николай, как стемнело, встал тихонько, чтоб жену не разбудить, оделся, взял свечу, початый коробок спичек и двинул.
Как дворами шел -- еще ничего. Но потом же в лес пора стала заходить. Что, впрочем, совсем не удивительно…
А что, интересно было бы посмотреть, как шел он с зажженной свечей между темных и мокрых деревьев.
КОРОМЫСЛО
Превеликое блаженство, государи мои, заключается в умении говорить понятно.
К примеру, Заболот утруждал себя в этом мало, но в душе своей часто и часто страдал от неумения выразить, где горбыль, а где лопата по существу, без экивоков и странностей.
Чума была на его дурную голову, и как-то, сильно принявши, пошел из самых дач в город к своим старинным друзьям. По-научному если мерить, так там всего километров шесть. Шел, однако, часа четыре по весенней распутице, с ружьем, да еще, видимо, какое-то время не в ту сторону.
А у нас ведь что удумали в последнее время. В некоторых домах особо приличного населения на подъезды замки вешают.
Замки замками -- пусть хоть собак дохлых себе на двери повесят, но ведь к ним в европах еще и звонки ставят или, там, другие сообщительные устройства.
В прошлые времена в домах хоть дворники были. Говорят, удобно было страсть. Как в метро. Ты ему по таксе, он -- со всем возможным радушием.
Однако это все к делу не идет потому, что до города он так и не дошел. Пришел на немецкий хутор. Два дома, три коровы. Даже собаки спят.
Прислонился к воротам, стоит и думает, как попонятней хозяевам рассказать, что у него на душе всю жизнь творилось.
Нет чтобы взять и всандалить им по окнам. Небось, сразу бы состраданием прониклись. А он же нет. Интеллигент хренов.
Ну и достоялся, финик мартовский. Заснул у ворот, а к утру морозец взялся.
Дальше вы и сами знаете.
Привычки не имею с чужих слов что-нибудь звонить, но, говорят, будто почки ему удалили и мочевой пузырь.
С другой стороны, если разобраться, ну на кой они ему вообще были нужны? А без пузыря, я думаю, и с бабой сподручней, да и не это в человеке главное.
САМОГОН
Мне уже видно никогда не случится побывать в том городе у реки, где мы с моим отцом в Первую мировую самогон варили.
Как сейчас стоит перед глазами маленький ухоженный садик с малиною и десятком каких-то деревьев. Грядочки ровные, клумбочки, синие от васильков и анютиных глазок.
Соседом у нас -- дед Иван. Он один раз в столицах был и как раз попал -- Толстого хоронили. С тем и приехал.
Передам ли вам сквозь года тот мед и тот яблоневый цвет первой трети двадцатого века? А товарищество наше -- я да батька мой, да дед Иван?
Петух у нас один остался со всего нашего курятника, а у деда Ивана, наоборот, куры одни остались, чтоб им пусто было. Так, верите, когда мы того петуха по утру из залы нашей выпускали, он так красиво шел сквозь окна, стены, заборы и засовы, что казалось нам: не петух идет, а счастье наше от нас уходит.
Не буду врать, были в городке и девки. Но об этом и без меня каждый превзошел предостаточно, поэтому я о другом.
Вот возьмем душу человеческую. Она от чего болит? Все болит и болит, окаянная. Ни ей, ни себе от боли этой ладу дать невозможно. Мне скажут -- совесть. Положим, что и совесть, не без этого. Ну, так совесть, я так полагаю, сама и не болит. Это от нее же, каракатицы, вся спина по ночам как от нагайки кровоточит, а ей то что?
Нет. Не только тут в совести дело…
А может, и ни к чему я это все растеял с душой, и с совестью, да и с домиком у реки, пожалуй…
Да и наврал много…
Ну, так это, с другой стороны, святое дело.
ЗОЛОТО
Санька, Николаева дочка, влюбчива. Последняя любовь ее -- Аль Пачино.
Если по справедливости -- так он на ней уже тридцать раз жениться должен. Хотя и странно все.
Иной раз, особенно с утра, Санька придет к бабушке, Николаевой теще, и плачет-плачет. Чего плачет -- дело темное.
Так что еще неизвестно -- вышло бы у них что путное с Аль Пачино или нет.
-- Бог с тобой, -- говорит Николаева теща, -- не плачь, золото мое. Мы с тобой сейчас киселя наварим.
ВЕСНА
Бригада строила магазин. Балка упала на голову бригадиру и убила к черту. Вот и весь сказ.
Теперь каждую весну пятнадцать сильных и молодых мужиков как лунатики, где бы ни находились, собираются на старом зеленом кладбище в поминальный день.
Колбаска, яички, кто-то все время котлеты носит.
Пьют водку, говорят.
Ну хрен его знает, к родственнику на могилку нету времени пойти, а тут к бригадиру. И магазинов они больше не строят. Вообще ничего не строят, да и видятся редко.
Такое впечатление, что так теперь и будут ходить до самой смерти. Будут умирать по одному, как пушкинские лицеисты. А когда-нибудь придет один со своими котлетами и бутылкой холодной водки, а больше никто и не придет.
Тогда тоже будет весна.
Могилку обновит, где подкрасит, а где подчистит. Разложит еду, нальет водки стакан, до краев. Но ни есть, ни пить не будет сразу. Закурит.
Липы тридцатилетние его стол обступят, шиповник какой-нибудь ближе подлезет, оса на мясо прилетит и завозится, деловая и желтая…
Ну что еще? Да вот, пожалуй, и все.
ДИЛЕТАНТЫ
Мы встречались в бане. На первом этаже у парикмахера Шуры стриглись. На втором -- раздевались и шли в парилку.
В парилке стоял сухой и плотный жар.
Садились на самый верх и молча сидели минут сорок. Голые, в вязаных шапочках.
Обычно делали три-четыре ходки. Больше выдержать было трудно. Веники нас почему-то особо не прельщали, а посему старые банщики смотрели на нас снисходительно.
За три часа произносилось полтора десятка слов. Потели мы обильно, и после парилки январский оттепельный воздух казался необычайно вкусным.
Два раза, нарушая традиции, ходили пить холодное шампанское с орехами.
Выжатое тело с благодарностью принимало красные потоки вина и опьянение было легким и славным.
На остановке прощались, и я шел пешком, похрустывая подтаявшим снегом.
Весною баню закрыли на ремонт. Лето проползло мимо окон и закончилось в октябре, а с холодами пошла такая жизнь, что какая тут, к черту, баня.
В ИЗГНАНИИ
Пушкин стоял на пороге. В соседней комнате спала няня. Она привила Пушкину любовь к народу.
Он и в изгнании оставался русским поэтом. Рано утром вставал и лез в кадку с холодной водой. Затем скакал по полю. В поле прыгали зайцы, и Пушкин часто их догонял, хватая за уши. Зайцы же его любили -- они были частью русской природы.
МЕЧТА
Первоклассник Никита обиделся и ушел из школы. Солнце садилось за осенний пустырь. Зябкие листья -- оранжевый ветер.
Через дорогу люди собирали картошку. Никита вдохнул запах свежей картофельной ботвы, крепко задумался и пошел по дорогам в поля.
ПИКНИК
Мы плыли на пароходе. Прошлое маячило впереди. Будущее оставалось в фарватере. Ксения Владимировна стояла, держась за поручни, и пыталась плакать в носовой платок.
Женька украл у матроса зажигалку. Матерчатые кресла трепало, как паруса. На какой-то отмели я увидела голую парочку. Мы им махали с палубы, а они -- нам.
После прибытия пошел дождь, и мы с Женькой намокли, как свиньи. Это хорошо, что отец у нас один, а матери разные, гораздо лучше, чем когда мать одна и разные отцы.
СЛЕЗЫ
-- Дура ты, дура, -- жалел Николай жену. Она же сидела на кровати в трусах и заливалась горючими слезами.
-- Любишь тебя, любишь, -- говорил он, -- а толку нету.
В окна залезло ранее утро. Николай сварил кофе и принес жене ветчины.
Она ела ее с кофе и плакала.
В обед под мелким дождиком Николай поволок жену в лес -- проветрить. Потаскав ее часа три между сосенок, и сам воспрянул духом.
К вечеру все в доме успокоилось, и он полюбопытствовал об чем были слезы.
-- Да так, -- ответила задумчиво, -- тебя жалко стало.
МЕСТИ
На краю земли, за водонапорной башней, на бывшем спортивном стадионе им. Кирова Влас лежал в теплой, согретой закатным солнцем, траве. Лежал он в брюках, пиджаке и галстуке.
Схоронив Грушеньку, жил он тихо и раздумчиво.
У родниковых же оврагов жила лягушка. Она была раненой. Рана зажила, но злая память осталась.
Собралась она и решила отомстить. В траве увидала валяющегося Власа. Подошла к нему и говорит:
-- Что ты тут валяешься, милый?
-- В мое сердце стучит пепел Клааса, -- не открывая глаз, ответствовал он.
-- Да ну! -- сказала лягушка и присела, чтобы послушать его историю.
-- Была у меня любимая, -- сказал Влас, -- купил я ей один раз много вкусного и холодного мороженого. Она наелась и померла.
Влас замолчал и открыл глаза.
-- А тебе какого в овраге не сидится? -- поинтересовался у нее Влас.
-- Э, милый, -- сказала тварь, расхнюпившись, -- меня человек велосипедом переехал. Только третий день, как ходить начала, думала, кончусь. Теперь иду задушить его хочу, паскуду невнимательную.
-- Дела, -- сказал Влас, приподнявшись на локте, -- Так, может, по стаканчику? -- предложил он, -- Для равновесия.
-- А и по стаканчику, -- задумалась лягушка, -- на мой век велосипедистов хватит.
MalcolmX!
