Постолет
 

Читать далее...

Легендарный Кольт
 

Читать далее...

ТИГРА


  Кукушка» — смертельная игра скучающих русских офицеров

«Кукушка» — чрезвычайно рискованная игра офицеров Русской Императорской Армии, которая, тем не менее, была широко распространена во всех отдаленных гарнизонах, от Мерва до Петропавловска-Камчатского. На Дальнем Востоке ее, правда, называли «Тигра». Цитата:

«Теперь куда тише стало. Размах меньше — даА один, по жребию, самую кукушку представлять должен и начальство препоны ставит. Прежде как стояли в городе: нет ни цирка, ни театра… Соберется публика у кого из холостых, а то в своей офицерской столовой, и как выпьют хорошенько — сейчас же в кукушку играть начнут. Любили страсть эту игру.

— Что это за кукушка, есаул? — снова спросил доктор. — Карточная игра какая—нибудь?

Есаул так и прыснул от смеха…

— Кукушка?.. — переспросил он через минуту, отбрасывая далеко от себя обглоданную кость. — Это, я вам доложу, преинтересная игра, у кого только нервы крепкие… Обыкновенно для этого выбирается какая—нибудь большая постройка. Сарай, что ли, либо конюшня пустая — и вот, человек десять забираются туда ночью, причем у каждого револьвер в руках, да патронов запас хороший… Погасят огонь и разбредутся по всему помещению… Ну, там каждый что найдет, бочку ли, ящик, а то и другую какую штуку, да за нее и схоронится… … Рассядутся… И тихо, так тихо все станет, даже дыхания не слышно. А тут—то кукушка и крикнет: «Ку—ку»… Остальные на голос в кукушку и стреляют… Как хватят чуть не залпом… Тра—та—та, и защелкают пули по стенам… И опять снова тихо так, что сам слышишь, как сердце в груди колотится… А там опять: «Ку—ку». А в ответ: тра—та—та… Прямо—таки в азарт многие входили. Стреляешь, стреляешь… Прислушивается, и снова: «Ку—ку». Забываешь, что это свой же брат кукует, а только и думаешь: «Погоди, проклятая, вот уже следующий раз я тебя как следует срежу». Бывает, что по очереди кукуют, да с места на место перебегают… И как пойдут палить, так со стороны слушать — целое сражение… Весело так сделается.

— И что же, неужели такая игра кончалась благополучно всегда? — возмутился взволновавшийся доктор.

— Какое там благополучно, — успокоительным тоном ответил рассказчик. Всяко было… Раз, я помню, такая неудачная кукушка была, что хорунжего нашего разом ухлопали, десятка выстрелов не сделавши. Еще поручика подстрелили, фамилии его не помню, знаю, что стрелковый был… Так тогда чуть не всю ночь напролет палили, а только под утро, когда устали все, то слышим: «Ой». Зажгли огонь, смотрим — руку прострелили поручику… И ничего, зажила рука.

— Ну и нравы у вас тут были, — нервно рассмеялся доктор К… Вы как будто об этом с каким—то особым удовольствием вспоминаете. Просто страшно становится. Ведь таким образом ни за грош человека на тот свет отправить можно…

— Что ж, и это бывало, а только, я вам скажу, кажется — дикая игра, но она владеть собою приучала… Посмотришь, иной молодец во всем принимал участие: и в историях разных, и в кукушку играл, и на тигра ходил… И вырабатывался таким, что нервы как веревки. Первый человек потом на войне оказывался. Смейтесь себе, а я все же скажу, что и эта бесшабашная удаль послужила на пользу, воспитывая тот дух, которым отличались всегда туркестанские войска… Вот вы осуждаете кукушку… А ведь на ней самой воспиталось целое поколение туркестанских офицеров в сознании, что жизнь — копейка, и потому эти сорванцы потом и выказывали, когда нужно было, чудеса храбрости… Всему свое время…»

Д. Н. Логофет. На границах Средней Азии. Путевые очерки в 3—х книгах. Книга 2. Русско—афганская граница. — Спб., 1909.

Городовые

                                                                                                                                            Как ни странно, но всех полицейских чинов на 120-тысячный Ростов в 1905 было только 57. Правда, еще около тысячи дворников были мощным резервом полиции, ее внештатными сотрудниками. Как заверещит страж порядка в свой свисток, так сразу около него вырастают два-три дворника из ближайших подворотен. 
Весь Ростов был разделен на пять полицейских «частей», а «части» на «околотки» - во главе с «околоточными надзирателями», или, как бы мы сказали сегодня, участковыми. Чуть что не так – без объяснений «в мор-р-рду!» (разумеется, не всякому гражданину, а тому, у кого, по мнению полицейского, морда, а не лицо). Малость человек почище и поприличнее – отношение к нему осторожнее, и физиономия его в большей сохранности, а уж совсем хорошо одетым господам городовые подобострастно отдавали честь, по-офицерски щелкая каблуками. Правда, настоящего щелканья не получалось, ибо стражи порядка носили форменные галоши, надетые на сапоги. В общем, фигура полицейского соединяла в себе нечто грозное и комичное одновременно.
Полицейские отличались свирепыми или деланно свирепыми физиономиями. В полицию именно таких и подбирали: наиболее ограниченных, исполнительных и жестоких, из числа отставных армейских унтеров и сверхсрочников. Городовому предписывалось иметь усы, медный знак с гербом города, тяжелую негнущуюся шашку, прозванную в народе «селедкой». Она заменяла дубинку, хозяин которой орудовал ею, не вынимая из ножен, а если и вынимал, толку было мало, ибо уставами «селедку» не полагалось затачивать (она и внешне похожа на демократизатор) . Орудием убийства у полицейского служил только револьвер системы «Смит энд Вессон», специально закупаемый в Америке. И носили его стражи порядка совсем не по-ковбойски, а в глухой кобуре, пристегнутой длинным шнуром, который заканчивался петлей с подвижным медным хомутиком на… полицейской шее, что делало городового еще более похожим на злого пса!
Вообще «псами» ростовчане называли полицейских весьма охотно, равно как и «мордами», «опричниками», «шкурами». Последние три определения любили употреблять представители либеральной интеллигенции.
Ненависть простолюдинов к полиции достигала в Ростове-на-Дону гигантских масштабов и однажды вылилась в форму грандиозного погрома всех полицейских участков в городе и сожжения полицейских архивов. Произошло это 2 апреля 1879 по инициативе толпы портовых грузчиков и «сознательных рабочих». В тот день город оказался полностью без власти